Часть 1
25 января 2018 г., 11:43
У Юнги растянута задница.
Из дырки до сих пор сочится сперма, и парень не может вспомнить, чья именно.
Юнги только помнит, как его заставляли смотреть на шесть пальцев в собственном заду, ритмично двигающихся, словно с одной руки, и выталкивающих опять-таки сперму изнутри.
А потом Юнги заглотил член. Снова. На этот раз член был другой: немного меньше, но все равно проходящий в горло, упирающийся в чувствительные стенки и не щадящий завтрашний голос Мина.
Юнги откашлялся. По телу прошла волна огромной боли, идущей от задницы, проходящей через весь позвоночник. Голоса так и не было: он даже не мог застонать от боли.
О движениях думать вообще не приходилось.
Юнги зажмурил глаза и свесился с кровати — накатила тошнота, наверное, от голода. Балкон светлой комнаты был приоткрыт, и оттуда задувал горячий летний ветер, от чего тюль, висевший на окнах, колыхался и раздавались постоянные шорохи ткани. Юнги осмотрелся. Раньше он не был в этой квартире, на, кажется, десятом этаже. Ему бы хотелось завернуться в легкое покрывало и посмотреть на то, что внизу, но он двигаться нормально не мог. И даже если он оказался у какого-то незнакомца, то он не поднимется минимум до вечера. На деле же, Юнги бы пролежал здесь с неделю: вряд ли он сможет встать скоро. Хоть выспится — неплохая перспектива.
Парень оглядывает себя и ужасается: огромное количество синяков и засосов, бедра почти синие, а грудь — красная, на коленках стертая кожа и нарисованные йодом сердечки. Юнги с ужасом вспомнил фразу, сказанную мелким недавно: «Я вместо йодовых сеточек рисую сердечки». Он трахнулся с мелким? Юнги не спорил никогда, что не прочь был бы провести с ним ночь, а то и парочку, но не ждал, что это свершится. У Чонгука, вроде как, Намджун. И как бы ебать Намджуна — кощунство, он потом еще начнет что-нибудь затирать после секса, что убиться захочется. И не трахаться больше никогда. А еще у Чонгука был жестокий краш на него: мелкий выслеживал старшего, пока сам не попался. Что тогда между ними произошло — история умалчивает, но Юнги кажется, Чонгуку досталось.
Мысли о том, кто мог его так трахнуть, прерываются звоном ключей и тихими разговорами в прихожей. Юнги не слышит, а эти двое к нему заходить не желают, уходят куда-то в другое место, но не из квартиры.
Юнги просыпается где-то через час, когда чувствует на себе взгляд. Он сонно поднимает голову и замечает Чонгука, сидящего на краю кровати и лапающего ноги Юнги пронзительным взглядом. На шее парня тоже виден яркий засос.
— Мне сказали тебя не трогать, — внезапно прерывает устоявшуюся тишину мелкий.
— Тронешь — я развалюсь, — слабо хрипит Юнги, опуская лицо в кровать, когда замечает обеспокоенный взгляд на себе.
— Я завтрак приготовил, — добавляет мелкий, и Мин радостно поднимает голову, дергается, но стонет от боли и остается на месте.
— Принеси мне его, я двигаться не могу.
— Хен сказал, что принесет сейчас.
— Хен? — удивленно хрипит Юнги и поднимает голову, когда видит приоткрывшуюся дверь.
На пороге стоит Намджун и держит поднос в руках, от тарелки с едой веет паром. Он кивает Чонгуку, и тот аккуратно подхватывает Юнги под мышками — тот даже почти не стонет и не возмущается — и Ким ставит поднос на колени все еще охуевающему парню. Тот тупо смотрит на этих двоих, возвышающихся над ним. Мин делает глубокий вдох, берет чашку горячего молока с медом, делает пару глотков и снова смотрит на них.
— Какого хуя, блять? — говорит он уже обычным голосом и Намджун ярко улыбается, дает пять Чонгуку, и теперь они оба пристраиваются с двух сторон от Юнги, который пихает себе в рот вкусный сытный омлет и агрессивно двигает челюстями, которые тоже побаливают.
— Ты слишком много стал говорить о недотрахе, и нам это надоело, — говорит Намджун, а краснеет Чонгук.
— Ебать-то я себя не просил!
— Тебе не понравилось?
— Я не об этом!
— Значит, понравилось.
Юнги хмурится и отводит взгляд.
— Обращайся.
Юнги охуевает и давится омлетом.
(Но он все равно обратится)
