Маслом и пером

Девушка заказала пиццу на дом, ибо желания готовить не было весь день, а организм требовал пищи. В принципе, у нее вообще нет ни одного желания. Такие дни просто выпадают из-за ничегонеделания. Такие дни не приносят ей никакого душевного облегчения. Такие дни лишь усугубляют ее творческий кризис. Краски и кисть вызывают отвращение. Ей хочется порвать нарисованные работы: сейчас они уже не то, что раньше. В них слишком много памяти и рефлексии, которые при одном взгляде на полотно вызывают у Ангелины подавляемый безразличностью крик. Не болит не потому, что забыто, а потому, что она смирилась. Краска уже давно засохла, но вот только карандаш никто ей не мешает размазывать снова и снова. Звонок. За дверью далеко не доставщик. Она хочет хлопнуть дверью с такой силой, чтобы прищемить этот длинный крючковатый нос. — Выслушай и не истери, — настойчиво начинает Мирон. — Заходи, — она слишком устала от самой себя, чтобы тратить оставшиеся на исходе силы на крики, поэтому сдаётся, еще не начав словесную перепалку. Пока девушка уходит заваривать чай, Фёдоров бродит по квартире, как в музее, рассматривая стоящие везде картины. Многие он уже видел. Слишком многие. В комнате стоит мольберт с белым листом. «Кажется, муза не заходила к ней в гости», — думает мужчина. — Новенькое что-нибудь есть? — спрашивает он, заходя в кухню и садясь за стол. — Только новости, которые принёс мне мой верный голубь, — спокойно отвечает девушка, падая на стул напротив мужчины. — Мы едем в Лондон. — Если под «мы» ты имеешь в виду себя и твою биполярочку, то «вы» едете. А я пока никуда не собираюсь. — Хватит играть в эту добровольную пытку, Геля. — Ты, я погляжу, отлично вжился в роль. — Завтра в 8 утра жду в аэропорту. — Что будет, если не приду? — Не знаю. Жестко проебешься? Сделаешь правильный выбор? Твоя жизнь — тебе и решать. Я лишь предлагаю последний билет. — Как будто больше не будет рейсов в Лондон. — Больше не будет поводов, чтобы смотреть расписание самолетов. — Можешь не ждать завтра. — Почему? — Меня убьёт это путешествие в, наверно, уже прошлое. — Дура, оно подарит тебе настоящее и будущее, — выговаривая каждое слово, зло отвечает мужчина. — Почему?! — она резко встаёт, задевая стол так, что он начинает шататься. Чай, стоящий на нем, расплескивается из кружки, как относительное спокойствие девушки. — Потому что ты, однозначно, девочка-пиздец. Мирон уходит по-английски, больше ничего не сказав. Он ведь знает, что она будет думать об этом предложении всю ночь. Но Фёдорову остаётся только надеяться, что он увидит её завтра. Она обещала себе, что больше не будет его слушать. Обещала, что не вернётся, пока не будет готова. Но сейчас эти обещания уже не то, что сгорают в камине, а давно тлеют углями. Прошел всего месяц. Время тянулось отчаянно медленно особенно тогда, когда она заново проживала воспоминания. В такие дни она чувствовала. Она жила. Все новое — хорошо забытое старое, поэтому она решила и вовсе ничего не забывать. Слишком дорожит. И, вроде, можно прятаться за показным похуизмом, но она скрывается за дверью своей квартиры. Глупая. Когда душа рвется к нему, то её никакими стенами не удержишься. Она будет метаться внутри, бросаясь на прутья решетки из рёбер, отдаваться во рту кислым привкусом подступающей тошноты и ежедневной болью в голове. Ангелина делает все на автомате: чемодан, вещи, документы, прямоугольник, завёрнутый с серую бумагу. Подходит к мольберту в надежде, что это решение даст хоть какой-нибудь толчок. Но ничего. В голове у девушки абсолютно пусто, но в душе чувства устроили настоящий карнавал. Страх танцует танго вместе тоской. Оранжевые линии. Стыд поджигает фейерверки. Темно-фиолетовые пятна. Отвращение орет во весь голос какую-то песню, матерную и про шлюх. Тонкие болотные полоски. Девушка ставит желтую точку в центре листа. Радость в образе какого-то мальчика в какой-то маске пугливо стоит среди этого хаоса. — Ты окончательно посыпалась, — говорит Ангелина сама себе. Слова летят в пустоту комнаты. *** Следующий день. Лондон. Около 17:00. — Так, Геля, слушай меня внимательно, — серьезно начинает Мирон. Хотя за прошедшее время он только так и разговаривал с ней. — Мне нужно решить кое-какие дела, но тебя брать с собой смысла нет. Через полтора часа жду по этому адресу, — отдаёт девушке бумажку. — Доберёшься сама или я могу попросить кого-нибудь из ребят… — Я справлюсь, — прерывает девушка. — Ты про дорогу или волнение? — немного тише спрашивает Фёдоров. Он хочет быть с ней ласковее, но понимает, что сейчас ее лучше держать в ежовых рукавицах. — Первое — навигатор, второе — успокоительное. Считай, уже справилась, — немного раздраженно отвечает Ангелина — Главное — приди, а там уже… — мужчина сохраняет спокойствие. — Как сложится. — Всё сложится. — Мне бы твою уверенность. — И не только по поводу этого приезда. — Не надо, Миро. — Увидимся, — за ним аккуратно закрывается дверь. Квартира Мирона в Лондоне небольшая, но ему ее хватает за глаза. Федорову не так важно, где писать текста. Существеннее вдохновение и муза. Ангелина понимает это, потому что без прихода прекрасной нимфы, которую она часто кроет матом за отсутствие, картины получаются мертвыми. Как бы она ни старалась выводить линии, без оставленных в залог, а потом и вовсе не выкупленных эмоций ничего не получается так, как нужно. Когда появляется кропотливость, у девушки пропадает желание рисовать, ибо очень тягостно все продумывать. Писать картины, обжигаясь пламенем вдохновения, ей не то, что проще, а как-то естественнее. Мирон опаздывает. Его успокаивает только сообщение Ангелины: «Я все сделала». Ей стоило дописать: «Неправильно». Знакомые лица и голоса — вот, что Фёдоров может смело назвать домом. Он выхватывается главного виновника торжества. — Ну что, Марик, какого это, еще молодеть, а не стареть на один год? — спрашивает он парня, хлопая его по спине. — Прекрасно, — отвечает Марк, улыбаясь и приобнимая друга. — Выпивка на кухне. Мирона беспокоит то, что парень ничего не сказал о приходе Ангелины. «Не мог ведь он ее не заметить?! — мысленно сокрушается Фёдоров. — Что-то тут нечисто». Обойдя всю квартиру, мужчина понимает, что девушка и не приходила, ибо ее никто не видел. «Вот сука, — думает Мирон, выходя на балкон и набирая номер девушки. — Идите нахуй со своим абонент недоступен». Он нервно крутит телефон в руках, а потом достаёт пачку сигарет и закуривает одну. «В конце концов, я дал ей шанс, и не моя вина, что она его просрала», — заключает Фёдоров, уже туша сигарету и, заходя обратно в квартиру, направляется к Марку, который сидит на большом диване вместе с несколькими парнями. *** — Марик, там к тебе курьер, — говорит Ваня, проходя мимо ребят, расположившихся на диване. — Наверно, повестка из военкомата. От службы Росси не уйдёшь, — шутя говорит Денис. — Тогда уж лучше «Повестка» от Локи, — отвечает Марк, вставая и направляясь к двери. Он возвращается уже с длинной, плоской коробкой, обёрнутой синей бумагой и перевязанной красной лентой. Избавившись от ненужной упаковки, Марк достаёт картину в рамке. Его руки начинают немного подрагивать, а глаза — быстро бегать по полотну. Он пытается скрыть свое смятение за улыбкой, когда показывается картину ребятам. Мирон проклинает всё на свете. Больше всех её. Хотя, нет — себя за то, что не проконтролировал все от начала и до конца. Через улыбку Марка Фёдоров видит, как тот сжимает челюсть, напрягая скулы. Взгляд у Маркула отсутствующий. Парень нервно поджимает губы. Мирон сжимает кулаки. У него по спине бегут мурашки. Ему кажется, что он ужасно ошибся, когда вообще решил исправить отношения между Марком и Ангелиной. Если бы Фёдоров не влез, то сейчас бы парень просто веселился и выпивал с друзьями, а не гложил себя остаток дня ненужными воспоминаниями. Только Мирон не учёл того, что Марк и так чуть ли не весь день думал о ней, хотя парень понимал, что такие мысли только угнетают.

«Запретный плод сладок, и я знаю в этом толк»

— Лучшее уберу её в более надежное место, — резко и немного нескладно говорит Марк, а Мирон уже готов сжечь чёртову картину. Фёдоров выходит на балкон и снова набирает Ангелину. 6 ебаных раз. И все недоступна. «Блять, да она, наверняка, даже не у меня сейчас, — начинает размышлять Мирон. — Один черт знает, что у нее на уме было, когда она решила просто прислать эту дурацкую картину. И что мне теперь делать?!»

***

Прогулка девушки по Лондону закончилась в Грин-парке. У нее все еще было время, чтобы прийти на вечеринку самой, но ей мешали сомнения, порождаемые страхом. Сначала она просто боялась появиться и быть отвергнутой. Даже сам факт того, что ей придется рассказать Марку правду, пугал, возвращая к тому, что по итогу она отправится в Петербург одна. Сейчас к этим страхам прибавился еще один: злой Мирон, от гнева которого девушка спасается прогулкой и выключенным телефон. «Ну я и тряпка, конечно, — думает Ангелина, пряча руки в карманах. — Да плевать, я же человек, и мне свойственно ошибаться, поэтому если Миро начнёт орать, то просто скажу, что его уверенность оказалась заразной лишь на короткий промежуток времени». Девушка включает телефон. Фёдоров не заставляет себя долго ждать. — Что за шоу ты устроила?! — орет мужчина в трубку, стоя на балконе и воровато смотря на дверь: боится, как бы Марк не зашёл поговорить по душам в неподходящий момент. — Ничего я… — Ну уж нет, ты сначала выслушаешь меня. Я думал, мы договорились по поводу сегодняшнего дня, а ты взяла и все перевернула. Лучше бы катилась домой вместе со своей картиной. Девушке неприятно слышать эти слова, хоть она и осознаёт, что Мирон прав. Она струсила, смалодушничала и поэтому причинила боль человеку, которого меньшего всего хотела ранить. «Ситуация повторяется», — проносится у нее в голове. — Послушай, — она хочет говорить уверенно и сдержанно, но голос дрожит. Девушка глубоко вдыхает. — Таблетку от страха не изобрели, поэтому я… — Все испортила, блять, — уже очень тихо говорит Мирон. — У тебя еще есть время, чтобы приехать и исправить все. — Нет. Я уже попыталась, но, как видишь, из этого ничего не вышло. — Геля… — Хватит навязывать мне свое мнение. Я не смогу, понимаешь, не смогу, — от отчаяния голос дрожит еще больше. — Чего ты не сможешь? — Даже видеть его... — А хочешь? — Что? — она непонимающе хмурит брови. Ее сердцебиение начинает ускоряться. — Ты хочешь снова увидеть его? Девушка чувствует, как в груди что-то защемило. Молчит, не понимая, что ответить. Для Фёдорова этот вопрос является риторическим, ведь он знает, что она скучает по Марку. — Он тоже хочет, — прерывает тишину мужчина. — Ты не можешь… — Я видел его лицо, когда он достал твою картину. Видел, как у него взгляд потускнел, как руки немного дрожать начали. Я не выдумаю, Геля. От этих девушка уже не выдерживает и начинает плакать, пытаясь проглотить слезы. — Если бы он был безразличен тебе, ты бы сейчас осталась в Петербурге, но… Ангелина больше не хочет слушать Мирона, поэтому сбрасывает звонок. Она закрывает глаза, полной грудью вдыхает воздух, который теперь кажется ей немного холодным. Это не приносит никакого успокоения. Она считает себя самой последней тварью на земле. Ей бы сейчас не помешал клубок Ариадны, чтобы выбраться из лабиринта собственных мыслей. Девушка думает о том, что зря включила телефон и слушала Фёдорова. Он тот еще змей-искуситель. Хотя сейчас он так искренне говорил о Марке, что Ангелина просто рассыпалась на кусочки. Одна часть ее говорила: «Беги со всех ног к нему», вторая противилась: «От него». Она отчаянно пыталась исчезнуть из его жизни, а в итоге появилась так внезапно и непозволительно близко. Марк сидит один на один с картиной в пустой комнате, пытаясь понять, что значит присланный ему портрет. «Лина этим хотела сказать, что она нашла вдохновение, — начинает думать Маркул, — или наоборот: посмотри, насколько плохо у меня получается». Парень аккуратно касается пальцами краски на холсте, легонько ведёт ими от одного угла к другому. На полотне изображён сам Марк. Гранатовый, коралловый, персиковый, цвет хурмы и мандарина — вот палитра оттенков, представленных на холсте. Ни одного тёмного пятнышка. Ни одного резкого мазка. Плавные линии, почти незаметно сменяющие одна другую. Марк чувствует какую-то необъяснимую нежность, когда смотрит на свой портрет. Он понимает, как скучает по ней, как хочет увидеть её снова, а не сидеть в комнате и гадать, что может значить этот подарок.

«Мне без тебя туго»

Самые банальные вопросы — самые сложные для него сейчас. Он посылает все размышления к чертям, достает телефон и начинает быстро печатать. Звук сообщения. Короткое: «Ты в Лондоне?» Уже от этого девушка забывает дышать. Он хочет увидеться. Ангелина принимает первое верное решение за сегодня, набирая дрожащими пальцами «Да». «Грин-парк. Наше место», — быстро набирает парень и буквально вылетает из квартиры, бегом спускаясь по лестнице. У него в голове только она. Она, смеющаяся над его глупой шуткой. Она, смущающаяся, когда Марк начинает смотреть её рисунки, которые она быстро создаёт карандашом в любом месте: всегда носит с собой блокнот. Она, пытающаяся объяснить ему, в чем разница между двумя направлениями искусства. Она, держащая Марка под руку в картинной галерее и внимательно наблюдающая за реакцией парня. «Мы пришли сюда картинами любоваться или…?» — спросил тогда Маркул, поймав в очередной раз взгляд Ангелины. «Твои эмоции дороже всяких картин», — ответила она, целуя Марка в щеку. Именно из-за этих воспоминаний сейчас он бежит интуитивно, не глядя по сторонам: ноги и сами хорошо помнят дорогу. Мимо людей, машин, светофоров к ней. Мимо деревьев, дорожек, газона к ней. Марк подходит к Ангелине, облокотившейся спиной на дерево, сбоку. Она не видит его, ведь её голова повёрнута в другую сторону. Парень молча стоит, смотря на такие родные черты. Девушка резко поворачивается к Марку лицом, на котором написано удивление. Она не ожидала, что он так быстро придет. Растрёпанный волосы, красные щеки, сбивчивое дыхание. «Он бежал, — гудит набатом в голове Ангелины. — Бежал к тебе». Девушка старается не разглядывать его лицо, чтобы не встреться взглядом. Марк подавляет в себе желание подойти к ней, крепко обнять и никогда не отпускать. — Я должна тебе кое-что рассказать, потому что молчать уже не имею права, — она быстро собирается с мыслями, потому тишина режет не хуже любого ножа. — Думаю, если бы ты узнал это чуть раньше, то не бежал бы так быстро. — Это уже мне решать, — прерывает парень. — Марк, я… — девушка вдыхает полной грудью, чувствуя дрожь во всем теле. Пути назад нет. — Я тебе изменила, — Ангелина замолкает на некоторое время, наблюдая за реакцией парня. Он смотрит на нее немного непонимающе, но без злобы и ненависти. Видя это, она решает продолжить. — Ты, наверно, помнишь вечеринку, на которую я пошла без тебя, и поэтому ты сказал, что мне не стоит ни пить, ни курить, — он кивает. — Так вот я провалилась по всем пунктам, — она помнит обгашенные поцелуи, пьяные касания и самое ужасное утро в жизни. Тогда ей даже не требовался еще один глоток, ведь она уже была готова летать. Чьи-то требовательные губы. Её заторможенная оценка происходящего и слабые попытки внять голосу разума, который еле слышно что-то шептал.

«Этой ночью кто-то потеряет совесть, …

— Почему ты сразу мне это не рассказала? — так по-детски, наивно спрашивает Марк. — Ты слишком замечательный для того, чтобы услышать такую новость от девушки, которую ты называешь своей. Я решила, что лучше просто уйти, чтобы не… не знаю…не заставлять тебя думать, что в тебе что-то не так. Ведь все совсем наоборот. Ты восхитительный, понимаешь? А я поступила, как последняя сука, причём самая трусливая. Я так испугалась твоей реакции, хотя по сути было бы все равно, даже если бы ты накричал, ведь заслужила, — её голос, уже в который раз, начинает дрожать от подступающих слез. — Я думал, что ты просто пошлёшь меня и все…и… — Я честно не знаю, что бы сделал, если бы узнал все сразу. Сейчас я чувствую все, что угодно, но точно не ненависть или злость. Главное — я безумно скучаю по тебе, Лина. Я без тебя, как Грин-парк без деревьев. Мне обидно слышать о твоём поступке. Правда. Ты не трусливая сука хотя бы потому, что смогла рассказать мне об измене, — усмехается, — пусть и спустя месяц. Все делают ошибки, как сказал бы Миро, по молодости. Если честно, я и сам не без греха, поэтому не мне тебя судить.

„И тебя никто тут не осудит в этом кайф весь“

Просто скажи: я для тебя еще хоть что-то значу? Девушка закрывает лицо руками и начинает плакать. Теперь она в полной мере осознаёт, как же сильно проебалась. — Прости меня, — еле выговаривает она сквозь слезы. — Прости, пожалуйста. Она чувствует его тепло: парень прижимает девушку к себе, гладя по спине. Он утыкается носом ей в шею, благоговейно закрывая глаза. — Ты не просто что-то значишь, — севшим голос начинает Ангелина. — Ты мое все. Все мои картины, все мои идеи, все мои зарисовки. Везде ты. Меня можно смело делить на до и после… — Мне ты нужна вся, — тихо шепчет Марк девушке на ухо. — Я не заслуживаю такого парня… — Нужен кто-то получше?

„Ты восхитительна — знают все“

— Нет. Лучше тебя нет. — Не преувеличивай. Мир? — Угу. — Пойдём? — спрашивает Марк, отпуская её. — Угу, — отвечает девушка, вытирая глаза. Парень берёт Гелю за руку, и они не спеша идут туда, куда она должна была приехать намного раньше. В Ангелине в этот момент что-то оживает, что-то просыпается. Ещё бы, ведь её муза настолько близко, что можно протянуть руку и коснуться светлых прядей волос.

„С ней так легко, и мы вместе тонем“

Вот он, тот мальчик в непонятной маске, который был желтым пятном в центре хаоса вчерашней картины. ***

…а под утро она потеряет честь»

— Мы никому об этом не расскажем! — твёрдо говорит мужчина, крепко держа девушку за плечи. — Я не смогу врать ему. Он должен узнать правду! — она выпутывается из его хватки и начинает лихорадочно собираться. — Ты хоть представляешь, как по нему это ударит?! — Я…нет… я не стану… нет, — она останавливается, в панике взъерошивает волосы. — Тогда что ты предлагаешь? — Я просто не вынесу, если он будет все время рядом. Сорвусь и расскажу. Я уйду. Да, именно, — её всю трясёт. — С ума сошла? — он берет её лицо в свои ладони и пристально смотрит в испуганные глаза, которые ни на чем не фокусируются, а лишь мечутся от одного предмета комнаты к другому. — Сошла. Пойми, что ничего другого не остаётся, — она слишком широко и потому неестественно распахивает глаза. — Давай решим всё на трезвую голову, а пока просто забудем. Ангелина фактически целую неделю избегала Марка, делая вид, что у неё много дел. И все это привело к тому, что она решила уехать в Петербург, сказав ему такое банальное: «У меня кое-какие проблемы. Вернусь в Лондон сразу, как все улажу». С одной стороны, Марк не хотел расставаться с ней, но, с другой, возвращаться в Россию пока тоже не собирался. Ангелина заверяла, что справится сама, что все хорошо, что ему не нужно ехать с ней, поэтому он отпустил её, ведь тешил себя мыслью: «Ничего же не случится, если мы недельку не увидимся. В конце концов, у меня всегда будет возможность приехать или позвонить». — Не могу, извини. Я не могу больше делать вид, что ничего не было. Лучше будет мне просто уйти сейчас, пока я ещё больших дров не наломала. Самый оптимальный вариант, поверь. Он не узнает того, чего ему знать не нужно. Я обещаю, — говорила она тому мужчине по телефону, сидя в такси, везущем её в аэропорт. Только вот есть разница между уйти и позорно сбежать.

***

— Что будешь? — спрашивает Марк у Ангелины, когда они входят в квартиру. — Виски с колой, — отвечает она, а парень уходит на кухню. Девушка находит глазами Мирона, который стоит один и что-то делает в телефоне. — Почему? — спрашивает она, бесстрастно смотря на мужчину. — О чем ты? — вопрошает он в ответ. — Почему ты решил…помирить нас? — Я никого не мирил. — Ты привёз меня в Лондон… — Честно? Я облажался. Хоть в данной ситуации виноваты мы оба, ведь ты тоже была тогда в усмерть пьяная. Только вот я ни при каких обстоятельствах не должен был даже думать о девушке парня, которого братом могу назвать. Я, блять, старше тебя на 10 лет, а вёл себя, как подросток, первый раз пришедший на подобную вечеринку. — Миро… — Я видел, как ему хуево без тебя. Мне было так… — Так непривычно видеть его не таким, как обычно, да? — Да. Вообще, видеть его кислую мину целый месяц — что-то из раздела фантастики. С тобой Марк выглядел так, будто каждый день — праздник. Мне было паршиво осознавать, что я виноват, но ничего не делаю для того, чтобы исправить ситуацию. — Я тоже хороша. Могла и сразу все рассказать, не называя имён… — Нет, тогда ты была в том состоянии для рассказов. — Надеюсь, мы с ним не будет возвращаться к этому событию. — А я только сейчас понял, — пропуская слова девушки мимо ушей, говорит Мирон. — Что? — Ты ушла потому, что тебе нужно было время, чтобы переварить все эти чувства и мысли. Если бы ты рассказала Марку сразу, то только со всеми подробностями, потому что для тебя произошедшее было не меньшим шоком, чем стало бы для него. — Я хорошо помню, что обещала, — твёрдо заверяет она не то Мирона, не то саму себя. — Спасибо, — тихо и вместе произносят они, понимая, что этим словом хочет сказать другой. — Вот ты где, — говорит Марк, подходя к Мирону и Ангелине и отдавая девушке стакан, на который Фёдоров скептически смотрит. Она прослеживает за его недовольным взглядом и закатывает глаза, мол «мне теперь и выпить нельзя?»

«Ты тусуешь с пацанами со дна»

— Попытался приблизительно рассказать, что она пропустила, но, полагаю, ты сам справишься намного лучше, — произнося эти слова, Мирон хлопает парня по плечу и уходит. — На самом деле ничего интересного, — начинает Марк. — Ты всё ещё ебешь акул? — спрашивает Ангелина — А ты всё ещё хочешь татуировку с такой надписью? — А ты… — парень не даёт девушке договорить, прерывая её поцелуем. Плавным, неторопливым и трепетным. Как будто он целуется не просто с ней в первый раз, а в первый раз своей жизни, и боится напором испортить хрупкую гармонию, которая только сложилась между ними. Мирон смотрит на эту идиллию, пряча умиление за лёгкой ухмылкой. Он рад, что все наконец разрешилось, что эти два идиота снова вместе и не ебут ему мозги своими грустными мордашками. Мужчина понимает, что недооценивал Ангелину, ведь она не только сказала, что не сможет скрывать измену от Марка, но и подтвердила это своими действиями. Мирон часто думал: если бы вместо его переменной «х» была бы какая-то другая, то девушка поговорила бы с Маркулом или тоже сбежала? Фёдоров всегда пытался найти объяснение именно такому поведению Ангелины и приходил к разным выводам: тут и характер девушки, сконструированный особым образом и, видимо, не позволяющий лгать «во благо», и не самое лестное мнение самого рэпера о молодых людях, порождающее заниженные ожидания от них, и не очень близкое общение с самой Гелей. Мирон вспоминает, как пытался убедить Марка в том, что у Ангелины просто так называемый творческий кризис, который ей удобнее пережить одной, и как просил его просто дать ей время. Маркул согласился, ведь сам сталкивался с подобным.

«Куда уходит муза? Как мне писать дальше треки?»

«Мне иногда кажется, будто я что-то упускаю, — однажды сказал Марк Мирону. — Я начинаю думать о том, чтобы приехать к ней, обсудить возникшие у нее трудности и показать, что я рядом, что мне не все равно». Фёдоров попытался убедить друга в том, что в подобных действиях нет необходимости: «Геля сама осознает, что раз ты даёшь ей свободу, которую она просит, то доверяешь и ценишь её мнение». Мужчина не ожидал, что способен давать такие советы, но раз они нужны другу, то он постарается помогать на все 200 процентов. Мужчина думал, что она сломается и в слезах приползёт к Марку просить прощения, рассказав, как злой дядя соблазнил бедную девушку. Фёдоров ошибся. Сейчас он и вовсе считает себя обязанным Геле, которая не свалила всю вину на него. Хотя он и не поощрял её тактического отступления, но прикрывал перед Марком. Парень оказался терпеливее, чем Мирон, который спустя месяц решил, что девушке уже пора собраться с мыслями и предпринять что-нибудь: либо поставить точку в отношениях с парнем, либо наконец вернуться и просто извиниться. «Чувствую, что пара новых треков и картин после сегодняшнего дня обеспечена пусть и не всему миру, но друг друга они точно удивят», — думает Фёдоров, смотря на Марка и Ангелину, стоящих в обнимку.

«Верно, понял: крепко спаяна На двоих одна душа»*