Ночные кролики с багровым сердцем

После победы над Марлии, защитники стен вернулись к королеве. Награждение — это конечно всегда хорошо, но чего-то не хватает, пустота, затронуло Аккермана, стояв возле стенки тот безмолвно наблюдал за бывшими новобранцами, они ещё дети, но уже герои. Пустота нахлынула на капитана, да он был всегда одинок, но это чувство, не прекращалась после разговора с Александрой Браус перед контратакой. За месяц до отправки на остров, капитан прибывал в обычном для него состоянии, пока к нему в кабинет не зашла Браус, попутно мямля слова, и теребя края фирменной куртки, раздражая ещё больше мужчину.       — Повтори ещё раз, — потребовал Леви, терев висок, попутно смотря на солдата, та, лишь прикусив губу, начала бегать глазами по кабинету, — Браус, — процедил тот, нахмурив брови.       — Капитан, можно взять картошку? — спросила та, сжимая кулачки, переведя взгляд с её рук на её лицо капитан устало вздохнул, всё достало его окончательно, а тут ещё эта картофельная, раздражительно вздохнув, спугнув молодую особу, тот решился дать ответ.        — Саша, -обратился тот по имени, — ты прекрасно знаешь, что щас не до твоих идиотических причуд, — прошипел тот, беря очередной листок с отчетом, после того как развед корпус увидел океан, частично нечего не изменилось, кроме бумаг с докладом, о захвате марлийцев, и устранение титанов, — твой друг, Йегер, слинял на материк, — пробубнил тот, макая перо чернило, — из-за вас столько проблем, — проговорил Леви, с пустотой в душе.       — Простите, — промямлила охотница, опустив свои стыдливые глаза. Не знаю, что двигало Леви в этот момент, но он приказал Браус сидеть с ним пока тот заполняет бумаги, попутно переглядываясь, и ловя неуклюжие движения шатенки. Взгляд, жест, вздох, голос, этот ночной кролик, в шкуре волчицы, всё больше привлекал Аккермана, смотря на неё в очередной раз, та лишь пыталась успокоить свой бушующий ураган в животе, нелепо улыбаясь старшему.       — Браус, ты не могла бы перестать бурчать, — процедил тот, поправляя черные локоны, та, лишь стыдливо покраснев, погладила живот, бурча что-то под нос. — Иди принеси поесть, нам двоим, — приказал тот, продолжав — эта рутинная работа продолжится до утра, — договорил сероглазый, беря новый лист. Та лишь кратко ответила и вышла с кабинета попутно оставляя его опять в этой пустоте.

      Кто сказал, что капитан, бесчувственен? Что холоден, и груб? Он тоже-человек, только сломанной душой, Бесчувственной и беспощадной пустотой, Плача тот внутри, уничтожая до конца себя, Понимая, что в этом мире никого не осталось До заката дня. Он был верен своим друзьям, Доверяя им, но судьба сложилась так, Что отвернулась она им, Две белых птицы улетевшие в небеса, Больше не обнимут его никогда. Но жизнь дала своё-опять Стал верен он одному, Звали того Эрвин Смит Непреклонный комдив, и его холодный пес; Аккерман не жалеет, Он выбрал всё давно, Если должно было быть так, То оно и произошло; Но кто сказал, что капитан, бесчувственен? Что холоден, и груб? Он тоже-человек, только сломанной душой, Бесчувственной и беспощадной пустотой, Плача тот внутри, уничтожая до конца себя, Понимая, что в этом мире никого не осталось До заката дня.

Беря на автомате очередной лист, тот услышал открывающую дверь, и входящую Сашу с еле-еле державшим подносом, та, лишь держа равновесие дошла до стола и посмотрела на капрала. Тот цыкнув, убрал готовые бумаги со стола, та лишь поставила поднос с жидкой картофельной похлебкой, с кусочками мясом. Да после возвращения территории, человечество теперь может позволить себе такой дорогущий продукт как — мясо. Отложив свою работу, и взяв одну тарелку, Леви лишь прилежно зачерпнул содержимое на ложку, и преподнёс к рту. Да, он бы мог жадно вцепиться в еду, только не при юной леди, которое по виду стесняется есть перед капитаном. Очередной раз сдерживая бешеную выбегающие слюну из рта, та лишь взглядывала её, пока не пошатнулась от резкого слова Аккермана.       — Ешь, — приказал тот, — тут нет нечего особенного, мы обычные люди, так что не бойся и съешь уже эту гребанную похлебку, — процедил тот, черпая какой раз картошку, деля попутно мясо, для продления трапезы. Та, лишь неуверенно кивнув, взяла ложку, быстро зачерпав содержимая та начала уплетать полюбившие блюдо в этом месте. Она выглядит счастливо, когда ест? Походу мы все частично Саша! Закончив ужинать в двенадцать часов вечера, та лишь убрала поднос и села обратно на стул рядом с брюнетом, опять чувствуя дискомфорт, и жар поступающие из-за душного помещения.

      Кто сказал, что капитан, бесчувственен? Кто сказал, что Браус глупа? Ведь никто не знает их, и не узнает никогда, Умеет ли та плакать и страдать? Умеет ли тот любить и понимать? Смогут ли они друг друга понять? Ведь возраст не имеет большую значимость! Когда тебе тридцать, а ей только что стукнуло двадцать! Она совсем мала, а тот израненный уже дотла; Они разные совсем, Аккерман строг и холоден, Браус невинна и мила, Но она побольше всех храбра! Ночной кролик в серой шкуре, Может обнажить клыки, Защитив тех, кто ей дорог, ценой собственной души, Ночной кролик с багровым сердцем, Живет внутри каждого из них, Чтобы в прекрасный момент насладиться Начатым днем, глаз твоих, и подарить поцелуй При всех слепых, оставив мир на тех двоих.

       — Открой окно, — проговорил Аккерман смотря на краснеющую Браус, та лишь беспрекословно встала с место и направилась к окну, дернув ручку на вверх, та, открыв окно, почувствовала прохладное дуновения, охнув от такого та лишь засмотрелась на ночное небо, как её мечтанье перебил серо-голубоглазый мужчина, — не хочешь прогуляться? — спросил тот, без запинки, как девушка панически сглотнула ком в горле, как так, сам Аккерман предлагает ей, так ещё и спокойно, стоит ли ей бояться его? И что ей ответить? Тот лишь повернувшийся к ней, смотря на её раздувающий конский хвост, и испуганный взгляд на фоне звездного неба, Аккерман просек её страх, она боится его, просто так да? — - Боишься? — спросил тот, вставая со стула, разминая затекшие плечи, попутно смотря на рядовую, — я не собираюсь делать то, что ты надумала там себе, — пробубнил Леви, поправляя падающие локоны в глаза. Та лишь отрицательно кивнула над предположение старшего, и согласилась, всё-таки как никак они через многое прошли, пора бы перестать его бояться. Проходя по тропинке ведущий в темный лес, Саша лишь шла вперед, смотря на ночной вальс:

      Ах! Эти звезды они прекрасны всегда! Весною, летом, осенью, и даже в холода, Они манят своим сверканьем манящие наш взгляд, Желая думать обо всем, о жизни, смерти, и о чем-то чуждом! Почему его взор, так прекрасен при лунной темноте? Локоны вороньего цвета разлетаются при слабом дуновении, Его усталое лицо прекрасно, как всегда; Тяжелый взгляд смотрит на меня, что со мной не так? Капитан вы так грустны, печальны и слабы? Что вас душит, позвольте мне узнать, ведь я не столь глупа Чтобы не понимать! Да я Браус, и я проста, но ни насколько не глупа, Я человек с чистой душой, и багровой корой, Тут она, спрятана под костями, бьётся та часами, Кора, не дает мне покой, смотря на боль чуждых; Не зря она болит, ведь это норма, горевать с тобой, Коснись до меня, поплачься мне, Я не враг, я помогу, хоть если не пойму. Пустота чувство дрянь! Она поганят всё что есть! Пусти меня в эту пустоту, я разрушу её, ведь люди гаснут в ней Как многих она собрала? Она сравнима с смертью!

      — Браус, — произнес брюнет, сидя на траве, под старым, шатающим кленом, — ты ведь не пуста? — спросил тот, шатенка лишь насторожилась таким вопросом, странный для неё вопрос, долго думать нельзя, надо сказать как та думает.       — Нет, я не пуста, — прошептала Саша, сидя спиной к спине с капралом, — у меня есть друзья, отец, — промямлила та, обнимая колени.       — Ясно. Краткий и тот же миг пугающий момент, охотница ещё больше насторожилась от такого короткого диалога, он пуст да? Он может выдать улыбку, но внутри он умер, уже давно.       —Капрал, — произнесла она, — я не знаю к чему был такой вопрос, но, — приостановилась та, — найдутся те, кто захочет заполнить вашу пустоту, — проговорила шатенка. Эта фраза крутилась в голове капитана всю дальнейшую борьбу между людьми, прибыв в Маре защитники стен начали свою контратаку, с новым приспособлениями. Эрену Йегеру удалось победить госпожу Тайбер, и съесть её получив силу титана-молота. Остальной же отряд занялся солдатами, под командованием Аккермана, Зоэ, Пиксиса, Дока, самый главный стратег был молодой парнишка — Армин Арлет, он придумал план заманить Пик и Порко, благодаря Спрингеру, дальнейшие действия были ужасны, половину элдийских солдат погибли за победу над Марлии. Армин был участником борьбы титанов.

Смерть, кровь, победа, Что мы получили? Свободу? Нет.

Смотря на слабо улыбающеюся разведчицу на коронирование, Леви понял, что у этой веселой девчонки появилась пустота, вот тут под багровой коркой.

Праздник, праздником, а боль внутри, Мы слишком многих потеряли ради истинного пути; Любящую мать, пьянчугу Ханнеса, Двуличных друзей скрывающей под маской лжи, Нифу, Петру, Изабель, юных девиц, и своих сыновей! Отцов, не вернувшихся из стен, любимых гниющих под пеклом солнца.

      — Браус, — проговорил капитан, смотря на сидящею на ступеньках охотницу, та, лишь шмыгнув носом, и вытерев наступающие слезы повернулась к низкорослому мужчине, выдавливая слабую улыбку, ведь войне приняли практически все элдийцы, отцы, братья, сыновья, друзья, — твой отец, погиб? — спросил сероглазый, садясь рядом с кареглазой, та лишь слегка кивнула, и произнесла:       — Я рада, я горда, что мой отец был защитником стен, — проревела та, -мы сделали это, — еле-еле выдала та, вытирая горькие слезы, сдерживая себя.

Мы не знаем, что неверного случилось ночью Ни у кого нет места, чтобы прятаться Никого нет и некуда больше идти Все, что я знаю, это моя жизнь ушла Я плачу Скучая по своей любимой Я не имею сил У себя навечно О, где моя любимая У меня нет сил Я стою один, никак иначе Выкрикивая твое имя.

Целуя её дрожащие губы, Леви не понимал, и не хотел, он устал, он хочет любить и быть любимым, Браус сама искренность, мужчине это нравилась.

Насрать на возраст, насрать на мнения, Я готов её «Любить» Она тот самый кролик в шкуре волчицы, Пряча клыки при безопасности, и оголяя их в опасности, Мы два ночных кролика, С багровым сердцем, смешанными чувствами, и переполняющей нашу пустоту. Встречая завтрашний день, целуясь под старым дубом, и смотря на багровый рассвет и закат. Понимая, что всё ещё впереди…

      — Леви, — прокричала девушка, бегающая по соленой воде, резво крича, и улыбаясь искренни, как и хотел Аккерман.