Шизофрения

Знаете это кошмарное чувство недовольства собой? Когда сын подруги твоей матери по её рассказам просто идеален, а ты ощущаешь себя неудачником на этом фоне? Знаете? А вот она не знала. Лидочка везде, просто во всём была лучше всех. Читать Лида научилась ровно в полтора года. Ещё полгода — и двухлетняя малявка, перечитав всю бабушкину библиотеку, упрямо требовала у родителей новых книг. Отец её тогда решил, что никаких денег не хватит на такую книжную прожорливость, и познакомил Лиду с интернетом. Лиде исполнилось четыре, и на день рождения она попросила паяльник для работы с микросхемами. Друзей из сверстников у Лиды не было: её считали чокнутой, обходили стороной, и даже воспитатели в детском саду косо поглядывали на ребёнка, с таким упоением читающего «Чуму» Альбера Камю. Лидочку называли вундеркиндом, гением. В пять она, устав от общей физики, ударилась в квантовую, разбирая по полочкам теорию струн. Родители Лиду… побаивались. Странности начались в возрасте шести-семи лет — Лида стала замкнутой, нелюдимой, подолгу плакала и отказывалась от еды, а ещё у неё появился воображаемый друг. Точнее, подружка. Лидочка называла её необычным именем «Кумата-хи» и упорно продолжала уверять окружающих в существовании данного персонажа. Родители забеспокоились, потащили дочь на обследования, потом был тяжёлый разговор с врачом за закрытыми дверями. — Вы же понимаете, столь одарённый ребёнок… не могло не сказаться на психике… рекомендуется регулярное наблюдение… да. Вы же сами всё понимаете. Несколько обследований, вероятность ошибки практически нулевая. Мне жаль, но диагноз окончательный. Шизофрения. Было решено оставить Лиду на домашнем обучении, по крайней мере, лет до тринадцати. Ей нанимали в репетиторы самых лучших профессоров, но даже и они поражались её возможностям. А в день своего тринадцатилетия Лида просто не проснулась с утра: отец и мать нашли бездыханное тело в кровати. Вскрытие показало, что все внутренние органы девочки были в полном порядке, просто мозг… отключился непостижимым образом. Врач развёл руками, будто хотел выразить всю безысходность бытия. Но это была лишь часть истории, общедоступная часть. Лида… Лида знала намного больше, но уже не имела возможности рассказать.

***

Сколько Лида себя помнила, всегда рядом с ней обитала какая-то тень. Девочка старалась не обращать на это особого внимания, только однажды ночью, не выдержав пристального взгляда, проснулась, чуть не вскрикнула, но вовремя зажала свой рот руками. На её кровати сидела девочка. На вид — сверстница Лиды. Лида начала рассуждать молча. Если девочка сидела с чётко определённой целью — она бы задала вопрос. Если же просто так, то… Из глубоких дебрей лабиринта собственного разума Лиду вывел звук. Раз щелчок — и Лида открыла оба глаза, увидев, что в миллиметре от её носа находятся чьи-то пальцы. Фигура, в которую они непроизвольно были сложены, ясно выдавала Лиде одно: щелчок принадлежал именно странной девочке. Два щелчок — и вот уже пальцы Лидочки замерли нерешительно в миллиметре от чужого носа, как будто так и было надо. Лида поймала взгляд девочки и, не опуская руки, медленно произнесла: — Как тебя зовут? Почему ты здесь? — Кумата-хи, — ответила собеседница Лиды, тоже держа руку неподвижно. — Хочешь — верь, хочешь — нет, но я призрак. Я хотела компании. — Странное имя, — протянула Лида, утонув в чужих серебристых глазах. — Оно что-нибудь означает? — Да, — чуть склонила голову чужая девочка, — в переводе с моего языка это значит «Лунное зеркало». — Красиво. А меня зовут… Только Лидочка захотела назвать своё имя, тут же к губам её осторожно прижались два тонких пальчика Кумата-хи. — Тс-с-с. Я знаю, — голос её походил на шелест камышовых стеблей у озера неподалёку. — Не произноси вслух, ибо теперь тебя будут звать иначе. Лидочке показалось тогда, что чужая девочка знала много больше, чем она сама, а потому и глупые вопросы задавать не являлось постыдным. — Какое имя ты дашь мне, Кумата-хи? — Тебя будут звать Айричи-то, что означает «Солнечный ветер». — Кумата-хи, у твоего народа очень красивый язык, — с уважением произнесла Лидочка. Ведь она знала целых семь языков — но все они были скучны и однообразны. — Конечно, мой язык красив, Айричи-то, ведь я сама его придумала. С этими словами Кумата-хи разорвала зрительный контакт с Айричи-то, невесомо поднялась с кровати и подошла к окну. Теперь, в свете полной луны, Лидочка смогла хорошо рассмотреть собеседницу: правильные черты лица, острые скулы, тело, как и у неё самой, не оформившееся до конца, и прикрытое лишь полупрозрачной туникой. Чёрные волосы переплетались в тугую толстую косу, а глаза блестели ярче всяких звёзд. Кумата-хи была босой, и от неё невозможно было оторвать взгляда. — Айричи-то, — и Лида не сразу поняла, что обращались к ней. — Айричи-то, мне пора уходить. Процентов на девяносто восемь Лида была уверена, что всё это сон. Но чёртовы два оставшихся процента… Что-то дрогнуло в сердце умной не по годам Лидочки. Девочка знала много — но вот про эти конкретные чувства не было написано почему-то ни в одном из её толстенных фолиантов. — Ты ещё придёшь, Кумата-хи? — с замиранием спросила Лида, а та лишь ответила: — Возможно. Минутный порыв — Лида подбежала, неумело прижалась губами к чужим губам, и тут же зарделась до сих пор не изведанным обыкновенным девичьим смущением. И даже не успела увидеть, как Кумата-хи с точно такими же ярко-бордовыми щеками, приложив ладошку к губам, будто сохраняя что-то очень ценное, туманом растворилась в воздухе.

***

Кумата-хи приходила раз в год, но часто отправляла своих посыльных — смешных прозрачных духов. Лида быстро привыкла, что привидений не видел никто, кроме неё. Хотя, и себе самой она не особо верила. А вот Кумата-хи была очень реальной! Лида могла обнимать её, целовать её, несколько часов в год — пусть! Но ведь она была счастлива, так какая разница, что Кумату-хи больше никто не видел? Когда Лида услышала «шизофрению» в обрывке фразы доктора, она убежала плакать, а с приходом Куматы-хи обрушила на неё весь свой гнев. — Тебя нет! Ты не настоящая! — Дурочка моя, ну конечно я настоящая, только посмотри, почувствуй… — шептала Кумата-хи, усадив взбесившуюся подругу на свои колени и разглаживая её помятое платье. А потом целовала — со всей любовью, чтобы её Айричи-то не сомневалась больше в истинности происходящего. — Айричи-то, я могу увести тебя в мой мир. Мир, где живут вечно и не знают зла. — Временная петля? Но как? — Тише, Айричи-то. Пусть душа твоя просто покинет тело Лиды этой ночью, я помогу тебе…

***

Тело Лидочки дёрнулось и затихло. А души Куматы-хи и Айричи-то были теперь полноценными привидениями, обреченными на вечное существование.