Молоко.

Гарри бережно поправляет расстегнутую рубашку. Задевает подушечками пальцев черные пуговицы, с резвостью выдирает несколько нитей, вышедших из покроя. Оглядывается по сторонам. Его лицо расплывается в улыбке, когда он замечает маленький комочек на кровати. Родив несколько месяцев назад, Стайлс думал о своем ребенке постоянно, покупал новую одежду и мебель в детскую, которой ребенок еще не пользовался. Беременность Гарри перенес замечательно: он никогда не позволял себе нарушать установленные врачом правила, старался заботиться о себе и употреблять все нужные ребенку витамины в больших количествах (даже больших, чем нужно). Его животик постепенно рос, и Луи всегда фотографировал изменения тела своего мужа, чтобы потом показать их маленькой дочери, через что они прошли. Длинные волосы Гарри собраны в хвостик, несколько растрепанных прядей уместились на лбу. С широкой улыбкой на лице он берет свою малышку на руки, и, слегка оттянув большим пальцем нижнюю губу ребенка, проверяет, все ли в порядке с языком. Тело Стайлса изменилось после родов. Став женственнее, Гарри видит в себе больше сходства с женщиной, нежели с мужчиной. Его бедра стали шире и изящнее, из-за чего выделилась талия; грудь, наполненная молоком, набухла и увеличилась в размерах. Кожа отзывалась на любой трепет и прикосновение. Кудрявый боялся больше всего кормления грудью. Каждый раз это приносило невыносимую боль, которую невозможно было стерпеть. Гарри рвал на себе волосы: зачем согласился продолжать кормить ребёнка грудью, если можно было перевести малыша на кормление смесями или, по крайней мере, используя бутылочки? Мужчина часто плакал во время всей процедуры, его кожа белела от получаемых ощущений, и Луи всегда старался его в этом поддержать, находясь рядом. Пухлые губы ребенка обхватывают сосок, инстинктивно выдыхая горячим воздухом, и Гарри тихо шипит, стараясь скрыть возбуждение, возникающее от любого движения. Маленькие ручки обхватывают грудь, стараясь не оторваться. Стайлс смотрит на свою дочь: ее глаза прикрыты, а длинные темные ресницы сверкают. Мужчина улыбается и мягко касается детского носика, еще совсем маленького, но такого милого. Моментально улыбка слетает с лица, и кожа покрывается холодной испариной. Ребенок жадно пьет молоко, стараясь утолить голод, а все, что чувствует Гарри в этот момент, — боль. Ее извлекают из тела нитями. Луи мечется по кухне из угла в угол, стараясь найти подставку для горячей кастрюли. Он облизывает обожженные пальчики, трогает ими мочки ушей, инстинктивно поправляет челку и осматривается. Суп на ужин готов, так же, как и салат, стоящий на столе в металлической тарелке. Томлинсон улыбается, гордясь своей работой. Спустя семь лет он все-таки научился готовить и теперь счастливо преподносит шедевры кулинарии раз в несколько дней. Сняв фартук с себя, Луи направляется в спальню, чтобы позвать Гарри кушать. Голубоглазый знает, что в последнее время его муж увлекается книгами Коэльо, а потому часто остается в спальне один, погруженный в созданный словами мир. Шаркающие по полу тапочки, глухой стук двери, скрип опускающейся ручки. — Я приготовил рисовый суп, - его голос все тот же: звонкий и в то же время хриплый, как и во время существования группы, — о, Господи. Фраза обрывается на середине. Луи стоит в дверном проеме шокированный и не знает, что делать. Он никогда не видел Гарри во время его кормления грудью, знает только, что его муж тяжело это переносит. Теперь же ему удостоилось увидеть это собственными глазами. Согнувшись, побледневший Стайлс сидит на кровати с укутанным пледом ребенком. Его белая рубашка расстегнута, лямки лифчика откреплены от застежек и спущены вниз. — Я могу тебе чем-нибудь помочь? - шепчет Томлинсон, не ожидая, что его голос так сядет. Увиденное не дает ему покоя, он буквально чувствует все то, что происходит с Гарри, и ему жаль. Кудрявый устало улыбается, медленно разгибает кулак, выпуская из рук одеяло, и поправляет выпавшие на лицо кудри. — Разве что побыть рядом со мной, - устало отвечает он, стараясь улыбнуться. Уголки его губ лезут вверх, и маленькие ямочки показываются на щеках. Луи всматривается в огромные ступни зеленоглазого, в маленькие волоски золотистого цвета под солнечными лучами, двигается вперед и садится рядом. Тишина поражает комнату. Приоткрыв рот, ребенок облизывает сосок языком, и Гарри тихо стонет, прикрыв глаза. В глазах у Луи мутнеет. Словно после удара током он чувствует, как член наливается кровью, и ему совсем не хочется, чтобы стояк выдал его желание трахнуть Гарри прямо сейчас. — Почему ты застонал? - спрашивает Томлинсон, проглатывая подступившую слюну. Он разглядывает груди Стайлса. Приподнятые и упругие — они заставляют Луи думать о неприличном. Каждая девушка гордилась бы такими формами, которые были у Гарри. — После родов мое тело очень чувствительно ко всему, и да, это стыдно, что я завожусь от того, как ребенок впивается в мой сосок губами, но я ничего поделать с этим не могу, - на выдохе проговаривает Стайлс, всматриваясь в свою дочку. Малышка тихо кряхтит, ослабив на несколько секунд хватку пальцами. Томлинсон не может оторвать взгляда. Он и подумать не мог, что грудь может привлекать его столь сильно. Ему хочется приблизиться, облизать покрасневший сосок, сжать его между пальцами столь сильно, чтобы мужчина всей его жизни молил об оргазме. Татуированные пальцы Луи скользят по фарфоровой коже, касаются родинок подушечками пальцев и смыкаются на соске Гарри. — Какого черта, солнце, не надо, - словно в беспамятстве, голубоглазый сжимает его снова и снова, надавливая пальцами. Его рот приоткрыт, он поднимает взгляд вверх, отрываясь от груди, чтобы посмотреть на своего мужа. Кудрявый глядит на него несколько секунд, а после смотрит на свою дочь, уснувшую в руках отца. Встав с кровати, Гарри целует ее в нос и несет к кроватке, виляя бедрами. Его член трется о ногу, и это приносит дискомфорт, но в то же время удовольствие. После родов Стайлс не позволял себе испытывать откровенного возбуждения. Сосредоточившись на ребенке после родов, мужчина делал для него всё, что было в его силах, но не успел заметить, как сексуальная жизнь новоиспеченных родителей медленно стала сходить на "нет". Теперь же все будет иначе. Маленькая девочка сопит у него на руках, в кроватке сладко пахнет, и мужчина спокойно отпускает ее, виртуозно поправляет светлое одеяльце и оборачивается. Луи смотрит на него снизу вверх, придерживая руки на коленях. В его глазах так много и так мало, расстояние между ними стремительно сокращается, и Гарри стоит на коленях. — Я не могу позволить тебе отсосать мне, ведь ты вынашивал нашего ребенка долгие месяцы. Я просто не могу, - Луи наклоняется, спускаясь на пол. Его ноги поджимаются в коленях, он стремительно летит на своего мужа и нависает сверху. Короткими поцелуями спускается от пупка к обтягивающим джинсам, надавив, расстегивает пуговицу и спускает язычок молнии вниз. Красные шортики выглядывают в просвете между темными джинсами, и Томлинсон кусает их, сжимает ткань между зубами, облизывает сухую поверхность, увлажняя. Оттянув посильнее, его пальцы проникают под трусы. Пальцы чувствуют влажную горячую головку и несколько капель смазки на ней. Гарри шумно выдыхает, откидываясь назад. Его таз приподнимается, прося о большем, и Луи коварно улыбается. Согнув ноги мужа в коленях, он хватается за край джинсов и стягивает их. После родов уровень гормонов в организме Стайлса резко взлетел, поэтому волоски на его ногах посветлели и стали тоньше. Луи рассматривает ляжки кудрявого, замечает короткие волоски, которые он удаляет полосками раз в несколько недель. Целует его светлую кожу, скользя влажным языком по коленной чашечке, медленно отстраняется. Гарри такой открытый. Весь его, он лежит на полу с разведенными ногами и учащенно дышит. Это раззадоривает голубоглазого еще больше. Он приподнимает ноги мужа и снимает джинсы с его щиколоток, а затем трусы. Медленно скользя красной тканью по коже, Стайлс дрожит под его руками, стараясь развести ноги как можно шире. Нагнувшись, Луи целует его во внутреннюю сторону бедра, ощущает щекой горячий член, прижатый к лобку. Губы сжимаются на головке и мягко скользят вниз. Отсутствие секса несколько месяцев подряд не является показателем: опыт нельзя потерять. Томлинсон скользит языком по члену, чувствует кисловатый привкус смазки, и, улыбнувшись, насаживается ртом почти до конца. В нос ударяет запах Гарри, такой нежный и сносящий разум с катушек. Рука Луи на животе кудрявого, она мягко придерживает все порывы Стайлса выгнуться в спине и сбить этим с ритма. Томмо насаживается быстрее и быстрее, стараясь не задевать зубами член своего мужа. Ладонь скользит ниже, и Томлинсон, приподнявшись, долго облизывает пальцы. Скользя языком, слюна стекает по фалангам во впадинку на ладони. Гарри не может больше сдерживаться, он хочет скулить от наслаждения, и увиденное им сейчас приводит его в экстаз. — Давай, детка, - шепчет Луи, вставляя в Гарри сразу два пальца. Томмо чувствует фалангами сжимающийся сфинктер, гладит подушечками пальцев стенки изнутри, параллельно целуя гладко выбритый лобок. Губы вспухли от постоянных поцелуев, они нуждаются в большем, полностью накрывающим. Томлинсон тянется к Гарри, облизывая языком его губы. Гарри мечется на полу, тихо всхлипывая. Ему не хочется разбудить дочь, но и останавливать все это тоже не хочется. Кудрявый хватается на собственные волосы, стараясь сдерживать себя. Постоянно облизывает губы и ропотно дышит. Вынув пальцы из разработанной дырочки, Луи откидывается назад и ощущает головой выступ кровати. — Я не могу трахать тебя без смазки, Хазз. Пальцы еще ладно, но это мой член, и он больше, понимаешь? - Луи смотрит в потолок и злится на самого себя за то, что не успел подготовиться. Мужчина не думал, что что-то подобное сможет произойти, даже не предполагал в фантазиях. Гарри тянется рукой к прикроватной тумбочке бежевого цвета и, потянув на себя, открывает верхний ящик. Несколько презервативов и смазка все также лежат на своем месте, нетронутые полгода подряд. Стайлс краснеет, ощущая себя той же маленькой девочкой рядом с Томлинсоном. Луи вертит крышечку в руках, автоматически надавливая. Прозрачная жидкость льется ему на пальцы, и он нагибается с целью раздвинуть ноги Гарри. Но тот делает это сам. Прикрыв глаза и раскрасневшись до беспамятства, Стайлс двигает ногами в стороны, потому что хочет член внутри себя. Член Луи. Холодная жидкость расслабляет кожу вокруг темноватой дырочки, и Томлинсон облизывает губы, размазывая смазку по собственному члену. Ему хочется сделать все правильно, не ошибиться, потому что это, формально, их первый раз. Головка медленно входит в тугую дырочку, растягивая вновь. Тело Гарри поменялось, но осталось все столь же прекрасным. Стайлс двигается навстречу Луи, стараясь ощутить полноту внутри себя. Болевые ощущения накатывают, но совсем слабые, временные, скоро их не будет. И, зная это, Хазз не переживает. С его губ срывается первый тихий стон, а затем второй, Томлинсон вбивается в тело своего мужа, шлепая яичками по его коже. Его руки поднимаются к соскам и сжимают их до боли, Гарри скулит у него под руками, и маленькие капельки молока выделяются на коже. Томмо слизывает их, ощущая сладковатый привкус на языке, ему хочется еще, и он, словно маленький ребенок, усердно обсасывает вставший сосок. Он придерживает себя и не снижает темп, стараясь найти заветный комочек нервов. Головка скользит по простате, и Хазз громко стонет, тут же прикрывая рот ладонью. Его щеки краснеют снова, и слюнка стекает с уголка рта. Луи усердно смыкает губы и вдыхает ртом воздух, но новых капель все нет. Пройдясь языком, он сдавливает его вновь и чувствует медленные притоки молока в рот, его сладкий вкус. Ритм увеличивается, Гарри насаживается сам, и его ноги трясутся. Он смотрит на своего мужа, и это посасывание доставляет не так много боли, когда смешано с удовольствием. Его руки сжимают член, быстро скользят по нему вертикально, и капли спермы выливаются из головки на живот. Луи срывается, кусая соски до боли, и кончает, чувствуя, как после оргазма стеночки крепко сжимают его член внутри, пульсируя. — Ладно, презерватив я не надел, зато смогу наслаждаться тем, как ты кормишь грудью еще несколько лет подряд, - шепчет Луи, нависая над мужем. С уголка его губ стекает молоко, и он слизывает капельку кончиком языка. — Идиот, дурак и просто глупец, - хрипит Гарри в ответ, рассматривая потолок, — я такую муку больше не смогу вынести, ты же знаешь? Луи с сияющей улыбкой кивает.