Он стал моей семьей!

«Он заботится о том, кто посадил его на цепь…» — набатом звучит в моей голове. И эти слова — полнейший абсурд… самая нелепая вещь в мире. И потому она кажется самой чистой на свете правдой? В ближайшие же дни мы сажаем под стражу Ребекку-Рейчел, дописываем всевозможные скучные отчеты, говорим о разной ерунде, спасаем и навещаем Моззи — и жизнь как будто должна вернуться в свое привычное русло. Только по закону жанра — по закону жизни — наступает очередное «но»… Питер уезжает — и это круто меняет его с Элизабет жизнь. И мою. Отчего мне тогда так противно и едко? Я привык к переменам, к новым людям, не задерживающимся в моей судьбе надолго. Я привык, слышите? Привык! Точно так же, как и к Питеру Берку… К тому человеку, что смог за короткий срок (Не звучит ли это по-тюремному?) войти в мой особенный круг доверенных людей, которым я отдам даже свою жизнь. К слову, там был только Моззи. И как это могло произойти? Как я мог такое допустить? Ведь все, случившееся между нами — до безумия странно. И немного по-мазохистки, разве нет? Именно он заключил меня под стражу. Дважды. Он лишил меня свободы, посадил за решетку. И Питер же тянет меня наверх, к чему-то возвышенному. К нормальной цивилизованной порядочной жизни. А я… я тяну его на дно, в усиленном варианте. И все же мы хватаемся друг за друга, как за соломинку. И вскоре либо всплываем, либо пойдем камнем вниз. И это счастье — что бы ни выбрала наша судьба, мы будем вместе. Но на поводке я. На цепи, словно дворовой пес. Сколько раз он меня спасал, сколько прикрывал. Если бы Питер не рисковал своей шкурой (хотя шкура здесь только у меня, он рисковал всегда крупнее) каждый раз, когда я подставлялся, я бы давно куковал в тюрьме, а не в Нью-Йорке с радиусом в две мили. Придумывал бы пути побега, и остался бы на том же уровне вора-мошенника. Да, я чертовски ему благодарен. Он спас меня от меня самого, научил жить. Правильно жить. И что бы я сейчас не говорил, как бы не злился на счет продолжения «заключения», Питер не виноват. Виноваты обстоятельства и тот старый «я», вставший на преступную дорогу. И прав ли я, утверждая, что сижу на цепи? Может это моя личная (порой кривая и без ступеней) лестница вверх? Питер — мой подъемник, мой верный друг, благодаря которому я смогу оказаться там, где всегда и хотел (хотя порой в этом сложно сознаться). В честном обществе. Он стал мне семьей. И, к сожалению, слишком много времени мне понадобилось, чтобы это понять. И черт бы меня побрал, но я должен рассказать ему об этом, перед злосчастным уездом в Вашингтон! Я скажу ему все! Только разберусь с мужчиной, что преследует меня — и сразу к Питеру…