Не словами

Чуя не любил мрачных пессимистичных людей. Не любил людей, не дорожащих жизнью, не замечающих ее красоты, они просто не умели распоряжаться этим бесценным даром. Чуя же умел. Он умел получать максимальную выгоду с заданий, красиво одеваться, выбирать вкусную еду и качественное дорогое вино. Его жизнь всегда должна была пестрить событиями, в ней не было место продолжительным поискам чего-то не существующего, он не стремился заходить далеко, например туда, куда все время стремился Дазай. Чуя гнал смерть прочь от себя, даже тогда, когда был с ней на предельно близком расстоянии лунными ночами, и она притягивала его истинный облик. Он отталкивался от ее косы, и не стремился идти за ней, искать в ней опору, потому что жизнь была для него привлекательнее. Да, он любил жизнь и любил жить, а его напарник суицидник гнался за смертью, плескаясь в черной заросшей тиной воде. Чуя был против этого, но снова и снова тянул ему руку. Он, презирающий тонущих в собственноручно выкопанном болоте людей, делал исключение лишь для него. Он пытался понять Дазая, но его недоверие и скрытость раздражали. Опыт подсказывал, что загадочные личности показывают свою настоящую сущность в самый неподходящий момент. Сам будучи прямолинейным и открытым, не со всеми, разумеется, иначе это было бы уже глупостью, он надеялся получать ответное доверие от союзников. Скрытный враг – обычное дело, но скрытный союзник, к тому же напарник, спина которого упиралась в его спину во время драк – это было довольно странно. Дазай же обычно старался занять позицию наблюдателя, с которой неслышными шагами пробирался ближе, лез в душу, а потом как ни в чем наигранно улыбался. Извините, случайно заглянул. Случайно заставил вспомнить неприятные вещи из прошлого, случайно узнал о его тайных страхах, все это всплывало как бы само собой. - А чего боишься ты, Дазай? - однажды поинтересовался Чуя, и лицо напарника моментально приняло наигранно беззаботный вид. - Дай-ка повспоминаю, - протянул Дазай. Под внимательным взглядом Чуи потянулся к своему стакану с виски, отпил и пожал плечами: - Насекомых…Да, я не переношу ос. Слишком просто. Дазай легко уходил от любых вопросов благодаря своему отточенному способу прятаться в свою темную конуру, откуда его было невозможно достать. Накидывая плащ простого, беззаботного, снимая его лишь на время, когда того требовали обстоятельства. Выходило, что Чуя был перед ним нараспашку, а Дазай подло прятался, кутался и врал. Ему, своему напарнику. Самая раздражающая ложь, до зубного скрежета выводившая Чую, была во фразе «Все хорошо». Но все хорошо не было. Приходя утром к Дазаю, чтобы вместе пойти в штаб, Чуя встречал мрачного, похожего на тень человека, бесцельно слоняющегося по квартире и хлеставшего кофе, словно это была вода. - Эй, Дазай, у тебя носки наизнанку, - заметил Накахара, но остался незамеченным. Напарник, казалось, потерялся и выпал из реальности. Вообще, Чуя уже давно догадался, что он живет за гранью, где-то в своем мире, оставляя здесь лишь свою лживо беззаботную тень. Ничего о мире, в котором он прибывал, Чуя не знал. Он лишь видел последствия его пребывания там. Может, он с кем-то сражался там, может страдал, может просто бродил, с высоты созерцая ту самую бессмысленность, о которой он частенько поговаривал. Чуей овладевало любопытство вперемешку с волнением. Дазай пребывал в плохом расположении духа. Чуя терпеть не мог его отрешенный взгляд, натянутые нелепые шутки, давно потерявшие свою актуальность. Под всем этим он тщательно что-то скрывал. «Это болезненно дорого ему, раз он так тщательно прячет это». Это задевало, словно захлопывающаяся перед носом дверь. Чуя хотел бы разозлиться на него, но не мог. Сколько раз он обещал себе, что выбьет из него всю дурь, когда ещё раз увидит его изрезанные в кровь руки или пачки от снотворного, разбросанные по всему дому. Вместо этого он как всегда пошел за антисептиком и чистым бинтом, пока Дазай, сидя на полу в ванной о чем-то усиленно думал. Ванна, раковина и стены были забрызганы пятнами свежей крови. - Надоело! В самом деле, Дазай, сколько можно? Объясни хотя бы почему ты делаешь это? Смотри, не затянулось нифига, к моему приходу готовился? - ворчал Чуя, садясь на пол около напарника. Давно он его таким не видел. Булькнул пузырек, в воздухе появился запах спирта и лекарственной травы. Дазай всегда молчал, когда Чуя обрабатывал последствия его «неудачного суицида», немного смущался, но против не был. Мягкая вата успокаивающе скользила по изрезанной коже. - Ты самый умный, что ли? Сам постоянно нос сует в мои дела, а мне ничего не говорит. Что у тебя там происходит? - продолжал спрашивать рыжий парень. Дазай поднял на него ничего не говорящий взгляд. - А нам не пора уже разве? - Дазай! - Чуя с силой вжал вату в запястье напарника. - Больно… - Ты ставишь себя выше меня. Считаешь, что я не пойму, если ты мне расскажешь, да? - Вовсе нет, - Дазай хотел было отвернуться, но Чуя схватил его за подборок и развернул к себе. - Тогда что это? Чуя схватил безвольно лежащую руку напарника и, дернув, прижал к себе. Прижал так, словно это могло вытянуть его из черного болота безысходности и по-новому увидеть этот мир. Он смотрел на его ослабшие пальцы и чувствовал, как тревога накрывает его. Это вызывало странную смесь ощущений из обиды, злости и жалости. Чуя коснулся губами его острых костяшек. Впился, закрывая глаза до черных пятен. Будто это могло что-то поменять. - Что? - переспросил Дазай, непонимающе хлопая глазами. - Эти раны, эта тоска на лице под тупой маской беспечности…Думаешь, я не вижу? Я не могу так. Будь честнее! Дазай снисходительно улыбнулся. - Аа. Теперь понял о чем ты. Тебе не стоит волноваться, мне уже лучше. Чуя взял новую вату, использованную кинул в образовавшуюся на полу горку. На его лице играло недовольство. - Ты все хочешь обо мне знать, везде лезешь. Я же просто смотрю на это, - он кивнул головой на руку парня, - и черт знает что должен думать. - Почему тебя это вдруг беспокоит, Чуя? - прямо спросил Дазай, заглядывая в голубые напуганные глаза парня. - Просто так, - соврал тот. На самом деле, он и сам до конца не может понять, почему раны Дазая беспокоят его так, словно это его собственные. Ведь в бою, когда его ранят, Накахара спокойно относится к этому. А тут, пожалуйста, распереживался, даже мутить слегка начало, очевидно, завтрак придется пропустить. Вместо завтрака он сидит около своего ненормального напарника и обрабатывает его руки. Холодные, беспомощно лежащие на его коленях. Чуя провел пальцами по маленькому участку оставшейся целой кожи, недовольно фыркнул: - Не доверяешь и не надо. Затем посмотрел в лицо Дазая, тот вроде и вправду успокоился, даже улыбнулся. - Глупый ты, Чуя. Заявляешь, что я не доверяю тебе, но ведь кроме тебя ни одна живая душа не видит меня вот таким, сидящим с вытянутыми исцарапанными руками на полу. Чуя непонимающе нахмурился. - И почему же меня удостаивают такой чести? Ответом послужило молчание. Дазай не любил растолковывать свои странные неоднозначные ответы. Он все дразнил, все издевался, а Чуя нервничал совершенно серьезно. - Ты уже закончил с этим? - Дазай брезгливо указал пальцем на бинты, словно они предназначались не для него. - Ты не ответил. - Я и не отвечу, - развел руками напарник. - Твоя излишняя прямолинейность так забавляет. - А меня так раздражает твоя скрытность! Твоя чертова депрессивность, а эти твои руки… Чуя возмущался, но старательно, аккуратно наматывал на руку парня бинт. Вдруг Дазай вырвал вторую руку, приподнял и обнял ворчащего напарника. Его рыжие волосы упали ему на глаза. - Ты ведь тоже не говоришь, почему терпишь это, Чуя. Хотя тебе неприятно это. Неприятно находить меня вот таким и гадать, что же со мной случилось. Обнимать Дазая было так непривычно, Чуя, заливаясь румянцем, уткнулся в его плечо. В его руке по прежнему был кусок ваты, он замер, словно боясь, что все рухнет, если он пошевелится. Не все можно сказать словами, понимал Чуя, осторожно щупая шершавую кожу напарника. Хотя порой и хотелось, чтобы все было по-другому, хотелось видеть его другим и быть ближе. Дазай никогда не пустит его в свое болото. Может, из-за эгоистичной самонадеянности, а может, потому что не желал ему испытать того, что испытывал сам. Ему не позволят помочь, но позволят быть рядом. Дазай запрещал помогать ему в бою, даже когда было видно, что один он не справиться, но зато позволял прикрывать его. «Я буду поступать с ним так же» - решил Накахара. Он слишком часто раскрывался перед ним, хотя изначально планировал молчать. Даже сегодня он шел с твердой решимостью, что устроит драку с напарником, если снова застанет того потерянным и с самоповреждениями. Но стоило ему взглянуть на поникшего, застрявшего в своем заросшем измерении коллегу, как он внезапно смягчался. Не прошло и минуты, как Чуя принял решение бить Дазая ответной скрытостью, как он произнес, сразу же проклиная свой язык за то, что он опережал мозг: - Я переживаю, если что. На Дазая это никак не подействовало. По крайне мере, так казалось Чуе, раскрасневшемуся, раздраженному, утыкающегося носом в мягкую ткань рубашки напарника. - Я знаю, - лаконично ответил Дазай, и в его голосе снова послышались почти искренние веселые нотки. Чую раздражали депрессивные и скрытные люди. Все, кроме одного. Его оставляли равнодушными раны противников, союзников и даже друзей, но волновали кривые воспаленные раны своего ушедшего в себя напарника. Ушедшего в мир, который был ему непонятен. Зато он мог стоять за его гранью, плотно касаясь ограды и тянуть ему руку. За руки Чуя, кстати, тоже не любил держаться. Пальцы Дазая сжала сильная горячая рука Чуи. - Ничего ты не знаешь, - пробурчал Накахара, раздражаясь на себя за неумение быть таким же скрытным и молчаливым как Дазай, но тут он почувствовал, как тот переплетается с ним пальцами, пряча лицо в его непослушных рыжих волосах.