Безымянное проклятье

      Вкус победы — сладкий с горечью.       Победители не торопились осматривать тела погибших врагов. Не интересовались — жив ли тот или иной человек под жуткой маской, дышит ли он? Знает ли, что часы свободы сочтены? Даже если смерть не заберёт к себе, на что он может рассчитывать? Унижение, вереница допросов, разбирательства Визенгамота и, наконец, камера в Азкабане. Последнее, скорее, пожизненно. Нелестный исход.       Будучи одной ногой в могиле, ясно слышишь шёпот смерти. Тихо-тихо, у самого уха. Стараясь не провалиться в забытье, мужчина открыл глаза. Бледное рассветное небо на фоне замка не вызывало в нём трепета или радости. Лучшая Школа Чародейства и Волшебства, когда-то бывшая и для него родным домом, смотрела на него с укором. Она обвиняла в предательстве и измене. Он бы рассмеялся, если б мог — хрипло, надрывно, — прямо в надменное лицо замка. Не было предательства. Каждый сам за себя.       Звук шагов раздался совсем недалеко. Скосив глаза, сквозь выступившие слёзы он заметил троих людей. Ярким пятном блестели на солнце рыжие волосы у долговязого парня, растрёпанные густые волосы девушки пружинили при каждом шаге. Рядом с ними шёл ещё кто-то, и мужчине не нужно было напрягать зрение, чтобы догадаться о личности идущего. Злость забурлила вспышками боли. Поттер — тот, кто победил по праву. Он выжил после смертельного проклятья второй раз, а Грейнджер… Поганая маггла Грейнджер должна ещё пострадать. Рыжий Уизли — предатель, но чистокровный волшебник. Тёмный Лорд говорил: «Волшебная кровь дороже любого золота». Пусть Грейнджер заплатит за всё унижение, что пришлось и придётся испытать последователям наследника Слизерина. Сладкая, долгая и мучительная месть. Старуха с косой всё чётче выговаривала шипящие звуки призыва, но он успеет. Успеет и умрёт, отомстив. Умрёт, зная, что её страдания только начинаются.       Тихий шёпот, переходящий на хрип, сорвался с обветренных губ. Каждая буква, каждый звук давался мужчине с трудом. Палочка вибрировала в дрожащих руках, пальцы побелели от напряжения. Ухмыльнувшись, он выдохнул последнее слово проклятья. Облако белёсого цвета вырвалось из волшебной палочки, разделилось надвое. Одна часть проклятья устремилась за Гермионой Грейнджер. Ускользающим сознанием, под торжествующий вой смерти, мужчина отметил, как маггла вздрогнула и осела на землю. «Смешно, — успел подумать он, — но теперь умирать куда приятнее».

***

      Что испытывал оправданный недопожиратель смерти через пять лет после победы над Тёмным Лордом?       Усталость.       Дело не в том, что положение собственной семьи пришлось отстраивать с нуля и доказывать каждому проходящему мимо гоблину, что ты не соплохвост и право имеешь. Нет. Продираясь сквозь предубеждение, страх и откровенную ненависть к себе, всё глубже и точнее понимаешь, что шепотки и злословия за твоей спиной — оправданы. Поэтому ты сидишь и корпишь над внеурочным докладом для своего непосредственного начальника. Хорошо, что начальник у тебя только один — глава Отдела международного магического сотрудничества.       Кто бы что ни говорил, Драко Малфой не был глупым человеком. Он закончил послевоенный седьмой курс и пришёл в Министерство магии, надеясь получить любую должность. Ему дали самую низкую — в Британском филиале международной конференции магов.       Два года его гонял каждый, кто мог, и столько, сколько мог. Два года он носился между кабинетами, левитируя чашки с кофе и документы для сдачи отчётов. На него вешали самую нудную и никому не нужную работу. Малфой стерпел все насмешки и нелепые задания с нечитаемым выражением лица. Всё, что он выполнял, — носил ли третью чашку для секретарши или принимал на доработку отчёт, который должен был быть готов позавчера, — всё он выполнял точно и чётко. Никто не мог не то что заметить, даже заподозрить намёк на недовольство или усталость.       Спустя два года жизни мальчика на посылках Драко повысили. Незначительно, оценивая его работоспособность. Через два месяца, наплевав на условности, он пришёл к своему непосредственному начальнику и предложил внести некоторые коррективы в работу отдела для повышения эффективности. С того момента карьера Малфоя стремительно пошла в гору. Через полтора года его назначили заместителем главы Отдела международного магического сотрудничества.       Сегодня в просторном кабинете Малфой занимался квартальным отчётом. В нём необходимо сверстать итоги по работе всех его подчинённых и эффективности отдела. Эффективность росла, работники исправно выполняли свою работу, но всё, что чувствовал Драко, — усталость. Усталость, накопленную за пять лет железной выдержки, ледяного спокойствия и лживой вежливости. Пять лет приклеенных улыбок и любезных бесед. Пять лет невозможности ответить ни на один злобный выпад, подставу на рабочем месте, наговор или плевок в лицо. Пять лет безмолвной терпимости лишь за одну роковую ошибку, не совершить которую он не мог.       Пять изнурительных лет дали свои плоды. Никто в магической Британии уже не вспоминал его фамилию с презрением. В Министерстве оценили по достоинству его способности к аналитическому мышлению, талант вести переговоры, выдержку и выносливость. И, конечно же, терпимость. Его имя всё чаще мелькало в журналах для ведьм, он всё выше поднимался в рейтингах неженатых волшебников. Всё меньше и меньше он ловил на себе настороженные взгляды со всех сторон и всё больше — восторженных. Буквально сегодня во время обеда он планировал пригласить очаровательную белокурую девушку из Отдела магического правопорядка на пятничный ужин.       К сожалению или к счастью, пятничным планам Драко Малфоя сбыться не было суждено. Как, впрочем, и обеденным. Заканчивая отчёт, он ощутил головную боль. Она стрельнула в виске, перешла на затылок и быстро усилилась, ослепляя и громыхая в ушах. Драко успел поставить последнюю точку в последней правке последнего отчёта и откинуть перо в сторону, как прямо на кипу исписанных пергаментов капнула алая кровь. В голове произошёл небольшой взрыв. На пергамент упала ещё капля крови. Сквозь шум в ушах Малфой услышал отдалённо знакомый и непривычно счастливый женский голос. Он сказал: «Я согласна!»       — Какого?.. — он приложил ладонь к носу, из которого нещадно текла кровь, и потянулся за палочкой. Пергаменты и свитки покрывались кровавыми разводами.       Драко попытался подняться, но ноги его подвели. Свет перед глазами исчез, и он погрузился в темноту.

***

      Темнота. Убаюкивающая, притягательная, обволакивающая темнота. Тишина, дарующая спокойствие и равновесие, нарушаемая лишь отдалённым нестройным хором голосов. Ему хотелось прикрикнуть, чтобы никто не тревожил его покой, такой забытый и полный, но воспоминания настигли раньше.       Работа. Отчёт. Обморок.       Подождите. Обморок?       За всю жизнь он терял сознание лишь раз. В День победы над Тёмным Лордом. Как и сегодня, Драко почувствовал нарастающую головную боль. Матушка вскрикнула, увидев кровь, хлынувшую из его носа на белоснежную скатерть. На вызов миссис Малфой примчался семейный колдомедик. «Перенапряжение, стресс», — сказал он тогда и прописал Драко умиротворяющий бальзам.       Сегодняшняя ситуация была совершенно иной.       Никакого сверхнапряжения, никаких стрессов, никакого геройства. Ничего даже похожего на события и потрясения финальной битвы за Хогвартс. Чего только тогда, второго мая, не произошло. Вспомнить хотя бы Винсента, которого пожирало им же порождённое Адское Пламя. Или объятие Волан-де-Морта, касание совершенно холодной, гладкой кожи к его щеке…       Хор голосов, доносившихся до его сознания, становился всё настойчивее и настойчивее. Из них самый звонкий голос принадлежал молодой женщине, которая будто была знакома.       Будем честны, Драко Малфой действительно был знаком с обладательницей этого голоса. Все шесть лет обучения в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс этот голос буквально преследовал его по коридорам и в кабинетах, в Большом зале и Хогсмиде. И вызывал он отнюдь не тёплые чувства.       Память услужливо напомнила: именно её невероятно счастливый голос сказал роковое, но абсолютно нелогичное «я согласна», прежде чем он второй раз в жизни упал в обморок.       Покой и блаженная дрёма покинули его так быстро, будто и не было их вовсе. Драко резко сел и открыл глаза.       — Грейнджер, какого чё… — возглас застрял в горле.