Блаженны эгиду носящие

— Решил покататься? Кит замер возле замка́. Вообще-то он положил глаз на новенькую тачку миссис Дайак ещё две недели назад, но появление в приюте этого Супермэна спутало ему все карты. Супермэна звали Такаши Широгане, и на самом деле он был волонтёром, а не супергероем, хотя Кит не удивился бы. В нём было идеально всё, начиная от ровно выбритых висков и заканчивая всегда белыми кроссовками. Его обожали все, даже миссис Дайак, которой в принципе нельзя было угодить. Он — само совершенство, и Кита от него тошнило. Потому что его зацепило тоже. С другой стороны, это шанс. Отличный повод положить всему этому конец и разочароваться в таком идеальном Такаши Широгане, потому что идеальных людей не бывает. — Что, сдашь меня? Кит смотрел на него с вызовом. Ждал его реакции как пощёчины. Но ответ сломал его на личностном уровне: — Почему же. Позволишь? Не дожидаясь разрешения, Такаши поднял капот. Яркая вспышка перезагрузила электронику; двери приветливо щёлкнули. — …как ты это сделал? — Немного магии. — Он улыбнулся, облокачиваясь о крышу. — Так мы едем или нет? Обычно Киту не нужно было повторять дважды, но это явно не тот случай. В себя он пришёл где-то на хайвее. Такаши выжимал восемьдесят миль в час, расслабленный, естественный, будто крутая тачка для него что-то слишком обычное и даже скучное. Пытаясь отвлечься хоть на что-то, Кит начал рассматривать панель. Его внимание привлекла светящаяся кнопка, куда больше остальных. Грех не нажать. Он нажал и тем самым согрешил. Крыша сложилась в багажник. Ветер тут же растрепал волосы, не только его. — Так гораздо лучше, — засмеялся Такаши, зачесывая чёлку назад одной рукой. Кит нервно сглотнул и с трудом отвёл взгляд. Да. И правда. Они остановились у каньона. Рыжее солнце тонуло в песках, окрашивало небо в красно-розовый. Кита немного потряхивало от адреналина и Такаши, стоящего рядом. — Неплохой вид, — сказал тот, скрестив руки на груди, — как тебе? — Ничего так. Кит не мог сдержать улыбки. От взгляда Такаши это не ускользнуло. Его тихий смех — лучшее, что Кит когда-либо слышал. И ему даже не стыдно было признаться себе в этом. — Тебе тяжело угодить, знаешь. — Значит, ты угнал тачку и привёз меня сюда, только чтобы мне угодить? Это всего лишь шутка, ни к чему не обязывающая. Может, совсем немного флирт — Кит не уверен. В чём он был уверен точно — так это в том, что впервые видел Такаши таким смущённым. — Кит, я… Рука Такаши опустилась на плечо Кита, и это лёгкое прикосновение взорвало в нём сверхновую. Они оба застыли на долгие мгновения. У Кита покалывало губы, он чувствовал, будто тянет из ладони Такаши золотые нити. Смотрел в его глаза и видел в них белые искры-молнии. Так красиво. Такаши убрал руку. Вокруг будто стало холоднее. Он побледнел, испуганный. — Такаши? — …я думаю, что нас уже хватились. Надо вернуться. Всю обратную дорогу они молчали, а Кит не знал, что думать. Такаши его не сдал. Рассказал совершенно неправдоподобную историю о том, как они с Китом на такси преследовали настоящего угонщика, который, к сожалению, скрылся, но миссис Дайак поверила и даже впервые сказала Киту что-то приятное. Лучше от этого не стало. Потому что Такаши исчез на весь следующий день, а Кит не понимал, какого вообще хрена. Он не мог сомкнуть глаз, не мог перестать проигрывать в голове случившееся, не мог сосредоточиться ни на чём кроме. Он думал о том, что сделал неправильно и почему позволил подобному произойти с собой. Не сказать, что Кит был обделён вниманием — скорее даже наоборот. Его одинаково ненавидели и обожали без особых на то причин, и звали на свидания с той же периодичностью, что втягивали в драки. Пару раз он даже соглашался из любопытства, но романтика никогда не была ему интересна, ни в каком виде. Он не испытывал влечения ни к девушкам, ни к парням, и ему было плевать. Кит не верил в глупости вроде родственных душ или любовь с первого взгляда. Такое бывало только в фильмах с дерьмовым сценарием и в попсовых песенках. А потом появился он. Лишний раз Кит убедился в том, что влюблённость — отстой. Такаши не появился на ужине, и Кит был почти что в ярости. Он хотел разобраться со всем этим, расставить точки над «i» и перестать изводиться, пытаясь задушить проснувшиеся чувства. Не то чтобы Кит караулил его: просто сидел на полу возле не своей двери и лениво марал карандашом бумагу. Отсюда открывался неплохой вид на… коридор, да. Удивлённое: «Кит?» заставило его захлопнуть скетчбук. На Такаши не было футболки, и вот тогда Кит уверовал окончательно. Какое тело, господи. Они молча пялились друг на друга. Кит, в вытянутых спальных штанах и выцветшей футболке c My Chemical Romance, чувствовал себя Бриджит Джонс перед Марком Дарси. — Кит? Что-то случилось? Претензии за разрушенную жизнь улетучились, как только Кит увидел торс древнегреческого атлета. Он пробормотал что-то невнятное и удивительно, что Такаши вообще нашёл во всём этот смысл и пустил его в свою комнату. Кит даже не думал зайти настолько далеко. Пока Кит осознавал, что происходит, Такаши копался в аптечке и, сокрушаясь, бормотал себе под нос: «Стикс, что люди обычно принимают от головы?». — Уже прошло, — неожиданно для себя нашёлся Кит, засмотревшись на обтянутую чёрными короткими шортами задницу. — Уверен? — Ага. Спокойной ночи. — Добрых снов. Заходи в любое время. Такаши коснулся плеча — совсем как тогда — а Кит смог только кивнуть. Ему было стыдно за то, что он уже придумал с десяток поводов зайти. С той ночи они начали разговаривать чаще, дольше и обо всём на свете. Для Кита стало неожиданностью увлечение Такаши греческой мифологией. — Олимпийские боги крутые, — всё же решил вставить свои пару центов Кит и забрал несколько чипсин из пачки в чужих руках, — если бы про них сняли сериал, то получился бы «Марвел» в «Игре престолов». В ответ на это Такаши как-то странно рассмеялся, будто догадывался, что это должно быть смешно, но контекста не знал. — Они похожи на нас больше, чем ты думаешь. Такаши в самом прямом смысле выхватил чипсину у него из-под носа. Нахально улыбнулся и отправил её в рот — Кит даже дар речи потерял. Впрочем, он был ему ни к чему. Слушать Такаши можно было часами, честное слово. И чем больше Кит слушал, тем больше пропадал. Этот голос, эти жесты, то, как собираются лучики у глаз, когда Такаши улыбался — всё в нём восхитительно. Он влюбился. И был готов признать, что попался уже тогда, когда впервые его увидел: безупречного, сияющего, будто бы принадлежащего другому миру. И если поначалу это можно было списать на переходный возраст, всплеск гормонов и простое увлечение, то сейчас он чувствовал, что это что-то другое. Что-то лучше. Крепче. Что-то настоящее. Кит не просто чувствовал. Он знал. Как знал и то, что не одинок. Что Такаши чувствует то же самое. Следующее утро выдалось дождливое, весь день сверкали молнии, а ветер не утих даже к вечеру, словно в Сан-Анджело случился локальный апокалипсис. Тревога не покидала Кита с самого утра, и только стала сильнее, когда он увидел Такаши. Нет, внешне Такаши совсем не изменился, но что-то — в движениях ли, в голосе, во взгляде или во всём сразу — было для Кита знамением. Что-то случится. Что-то ужасное. И навряд ли Кит может справиться с этим. Он постучался в комнату, которую уже перестал считать чужой. Едва дверь открылась, за окнами ударил гром. Во вспышке молнии Такаши выглядел нереальным. Божеством. У Кита перехватило дыхание. — Кит? — Прошу, скажи, что всё в порядке. Может, он повёл себя как ребёнок, но ему было нужно знать. Быть уверенным. Услышать это от Такаши. — Всё в порядке. Кит знал, что это не так. Иначе Такаши не боялся бы смотреть ему в глаза. Он знал. И только поэтому решился на отчаянный шаг. Белая ткань футболки затрещала в пальцах, волосы распушились, будто от статики, но главное — вкус мягких губ. Колючий, почти металлический, и Киту было так мало. Он жмурился, держался изо всех сил, боясь, что Такаши его оттолкнёт. Этот поцелуй должен был всё прояснить. Позволить Киту наконец понять. На деле же он ещё больше запутался. — Кит… — Поговорим утром, — бросил он в спешке и рванул по коридору в свою комнату. Только утром они так и не поговорили. Потому что Такаши исчез, будто его и не было. Не вернулся ни на следующий день, ни на идущий за ним. И Кит в очередной раз сделал то, что умел лучше всего. Сбежал.

***

Проблески случаются редко. Кита лихорадит, ему жарко и холодно одновременно. Пахнет травами и свежим бельём, Кто-то возится рядом. Он не знает этих людей. Полубогов. Неважно. Они все тёплые, как солнце. Неудивительно для детей Аполлона. Но это тепло ему не знакомо, и Кит бессознательно запирается то ли во снах, то ли в воспоминаниях. Он вспоминает тепло ладоней Широ. Тёплые вафли, которые они с Лэнсом ели на вершине русской горки. Тепло костра, когда они встречали рассвет втроём. Кит открывает глаза снова и не слышит уже привычной возни. Вдох наполняет лёгкие запахом роз. На краю кровати сидит Афродита. Наверное, очередной сон. — Ты не спишь, — говорит она, поправляя одеяло. — Привет. — Эм. Сложно подобрать обращение. Он хотел бы назвать её мамой, но язык не поворачивается. За эти недели ему пришлось переосмыслить всю свою жизнь и отношение к Афродите. Разумом Кит понимает, что она — самая настоящая богиня, что она попросту не могла бросить всё и воспитывать его, как обычные земные матери. Что если бы ей было плевать, она бы не оставила ему кинжал (он спрашивал у Ромелль: никому из братьев и сестёр не перепадал от неё сувенирчик на память). Что если бы её не волновала его судьба, то она не явилась бы в то кафе. Разумом, но не не сердцем. Афродита заносит руку над одеялом — ровно там, где саднит рана. Её лицо такое печальное. — Мне жаль, — говорит она, так и не касаясь, — я всё же не смогла тебя уберечь. — Ты не виновата в том, что случилось. — Это не совсем так. Кит не понимает. Он смотрит на неё, ожидая объяснений. И Афродита рассказывает. Как пророчество напугало Зевса. Как он запретил ей любые контакты со смертными, опасаясь, что один из её детей убьёт его сына. Как не удержалась. Как встретила отца Кита. Как сразу же поняла, что Кит особенный. Может, тот самый. — Зевс сделал бы всё, чтобы защитить своего сына. Он бы убил тебя, если бы узнал. Но и лагерь был для тебя опасен: пророчество могло исполниться как угодно. И я решила прятать тебя столько, сколько смогу. — Прятать? — Прошёл не один год прежде, чем мне удалось убедить Зевса в том, что мои дети не несут угрозы. Пришлось подавлять твои способности, чтобы тебя не обнаружили ни монстры, ни сатиры, и со временем это становилось всё сложнее. — Подожди-подожди — «убедить»? Внушение и на Зевса работает? — Конечно нет, — Афродита странно улыбается. — Но скажем так: я одолжила свой пояс Гере, и Зевс был очень занят. Кит жалеет, что спросил. Последнее, что его интересовало — личная жизнь шефа Олимпа. — Несмотря на все мои старания, сын Зевса пришёл к тебе сам. Даже боги бессильны перед судьбой. Широ — его судьба. Слышать это от богини любви должно быть приятно, и это так, но лишь отчасти. — Никогда не знаешь, определит ли судьба путь, или же путь определит судьбу, — повторяет Кит, задумавшись. Широ — его судьба. Они встретились вопреки всему. И вопреки всему Кит прошёл этот путь рука об руку с другим. Ему нравится Лэнс, не меньше, чем Широ. Не просто нравится: он влюблён в них обоих. Они оба важны. Оба нужны ему. Кит не смог бы выбрать, даже если бы от этого зависела его жизнь. Но разве это правильно? — Когда я пошла против правил, на свет появился ты, и только посмотри, какой ты у меня красавец. — Афродита улыбается, всё же позволяя себе потрепать его по волосам. — Для любви правил нет. Говорю тебе как богиня. В этом есть смысл. Кому знать, как не ей. — Спасибо, что поговорила со мной. Для меня это было важно. — Рада, если смогла помочь. — Она смотрит на экран мобильного, очень похожего на тот, что в своё время отдала Киту. — Ох, я слишком задержалась. Прости, мне пора. Афродита поднимается с постели. Сейчас она исчезнет, так же, как и в прошлый раз. Возможно, это его последний шанс. — Пока, мам. У неё блестят глаза. Прежде чем раствориться в воздухе, она взмахивает рукой. А потом Кит снова проваливается в сон. Он чувствует прикосновения рук. Длинные немного костлявые пальцы — это Лэнс. Огрубевшая ладонь, куда больше предыдущей — Широ. Кит вцепляется, боясь отпустить. Боясь, что ему это снится. Но когда он открывает глаза, то видит их обоих у своей кровати. — Наконец очнулся, — ухмылка Лэнса мягкая, непохожая на то, к чему Кит привык — или теперь он просто смотрит внимательнее. — Как себя чувствуешь? У Широ обеспокоенный тон. Хочется коснуться губами лба, заверить, что всё в порядке, но он не может и слова выдавить. Счастье накрывает с головой, и Кит наверняка упал бы, если бы уже не лежал. Ему так хорошо. И Лэнса, и Широ сгоняет с кровати одна из дочерей Аполлона, говоря, что больному нужен покой и нечего тут ошиваться. Кит, разочарованный, назло ей теряет сознание. Наутро возле его кровати собирается целая толпа. Ромелль машет руками: остальные дети Афродиты сразу же затихают. Возможно, в этом нет её заслуги — Кит замечает, что Широ прикладывает указательный палец к губам. Нужно ещё несколько мгновений, чтобы понять, что эта рука Широ — правая. Металлическая. Свет из окна играет переливами на отполированных пластинах. Так круто. — Утречка. — Лэнс нетерпеливо перекатывается с пяток на носки и обратно. — Как себя чувствуешь, самурай? Гораздо лучше. Бок больше не болит — Кит даже приподнимает футболку, чтобы убедиться. На месте ядовито-фиолетовой хреновины короткий розовый шрам. — Здоров ваш парень, забирайте его и выметайтесь уже отсюда, — та самая бойкая дочь Аполлона выглядит очень недовольной. — Ещё весь лагерь тут соберите. Проходной двор какой-то. Кита всё это почему-то очень веселит. — Спасибо, — говорит он ей, пытаясь слезть с кровати. Широ подаёт ему левую руку. — Ага, давай-давай, красавчик. Больше чтобы тебя тут не видела. — Постараюсь. На улице прохладно. Его братья и сёстры толкают друг друга в бок, и один парень, спохватившись, протягивает ему красную куртку. Кит надевает её тут же — с этим оживают воспоминания. Он прикрывает глаза и видит лицо склонившегося над ним Лэнса. Солнце высветляет его волосы, создаёт иллюзию нимба. Когда Кит открывает их, то видит Лэнса рядом с собой. Свет падает совсем не так, как в прошлый раз, но это не мешает любоваться. Лэнс очень привлекательный. Рука Широ опускается на плечо, и Кита в очередной раз будто бы поражает молния. Рязряд собирается на самых кончиках пальцев, на губах, и очень хочется вернуть его обратно. Прикоснуться самому, притянуть за шею, попробовать молнию на вкус. — Рад, что ты вернулся, — говорит ему Широ, улыбаясь. Кит смотрит на него и Лэнса. На своих братьев и сестёр, которые, к его удивлению, тоже волновались. — Рад вернуться. …на этом приятное заканчивается, потому что Кит узнаёт, что наказан за компанию с Лэнсом. Ворчание ситуацию нисколько не исправит, он в курсе, но для профилактики не помешает. Солнце жжёт плечи даже через футболку, и радует только то, что Лэнс тоже страдает. Страдания самого Кита компенсирует вид Широ топлесс. Ладно, ради этого можно провести несколько часов на жаре. За обедом братья и сёстры смеряют его сочувствующим взглядом. Как только они возвращаются в домик, ему приносят сразу два крема против загара, ещё два тех, которые нужно наносить после длительного нахождения на солнце (он даже не знал, что такие есть) и соломенную шляпку. Кит кивает в благодарность, не собираясь пользоваться ничем из этого. Следующий день становится ещё жарче, и Кит сдаётся. — Тебе идёт, — говорит Широ, смахивая со лба пот тыльной стороной рабочей перчатки. Его волосы собраны в высокий пучок, и он выглядит очаровательно. Больше всего Кит волновался, что, вернувшись в лагерь, Широ пострижётся как раньше. — Ага. Похож на миленькое пугало. Не хватает разве что, знаешь, такой огромной клетчатой рубашки, — Лэнс улыбается в свои ослепительные тридцать два. Кит закатывает глаза: — Свои влажные фантазии оставь при себе. В ответ на это Лэнс почему-то краснеет и, бурча что-то себе под нос, возвращается к прополке клубники. Широ пожимает плечами. Иногда Киту кажется, что он проживает один и тот же день раз за разом. Ничего не меняется и не происходит: до обеда он собирает клубнику, после — навёрстывает пропущенные занятия. В отличие от детей Гермеса, его братья и сёстры не такие проблемные, и Киту почти не приходится вмешиваться в конфликты. — Везёт тебе, — вздыхает Лэнс, ставя в тень очередной ящик с клубникой, — пока я тут вкалывал, мои вчера подбили Дионисовских вырастить им немного винограда. Надеюсь, не нужно объяснять, что они потом с ним сделали. Хорошо, что я узнал об этом раньше, чем Мистер К. — Быть старостой — отстой, — соглашается Кит, — геморрой не стоит привилегий. Он обрывает мысль. Широ молчит, продолжая складывать клубнику в другой ящик, и нельзя не заметить тоску на его лице. Точно. Технически, Широ тоже староста, но у него нет ни братьев, ни сестёр. Кит жалеет, что вообще поднял эту тему. — Ну вот посмотри, что ты наделал. Несмотря на фразу, голос Лэнса не звучит осуждающе. Сам он опускается перед Широ на корточки, двигает на себя ящик, привлекая внимание. — Если у тебя вдруг будут какие-то проблемы, то мы с Китом всё разрулим. «Лэнсокиты: защитники Широ». Как тебе? — Эй, почему это твоё имя первее? — Тогда будем «Китолэнсами», я не гордый. — Он показывает Киту язык. Смех становится неожиданностью. У Широ даже слёзы выступают, но, что главное, он больше не выглядит печальным. — Спасибо, правда. Тогда и я буду вас защищать. — Только особо не усердствуй, а то Мистеру К. опять придётся менять двери. Широ смеётся вместе с Лэнсом, краснея. Кит явно что-то пропустил и просит рассказать подробности. К четвергу Кит чувствует себя вымотанным. Однообразие его убивает, а вид взмокших Широ и Лэнса нисколько не спасает ситуацию. Он на грани. Нужно бы загнать себя на тренировочную арену и выпустить пар боем, как всегда делал раньше, но до вечера ещё далеко. А эти двое совсем близко. И у Кита почти нет сил сопротивляться желаниям. — Знаете что, — Лэнс снимает перчатки и бросает их под ноги, — мы заслужили отдых, вот. Дайте мне десять минут. — Ты куда это? — Одолжу кое-что. Не скучайте! Он в самом прямом смысле убегает. Кит переглядывается с Широ. У них обоих никаких идей насчёт того, что задумал Лэнс. Десять минут. Грёбанных десять минут наедине с Широ. Слишком много и слишком мало. Кит сойдёт с ума куда быстрее. Если подумать, то они остаются наедине впервые за последние недели. Предыдущий раз был тогда, в мотеле. Длинные чёрные волосы Широ стекали по подушке, белая прядь выделялась слишком сильно. Ему очень идёт, что бы он ни думал. У него было умиротворённое лицо, совсем как сейчас. Совсем как тогда, когда они валялись на диванах в холле приюта и разговаривали о мифах — теперь Кит понимает весь подтекст. Теперь он и себя понимает. Только легче от этого не становится. — Навевает воспоминания, да? Широ легонько толкает его плечом. Металлическая рука лежит поверх настоящей, скрещенная на груди. Всё совсем не так. Нет ни каньона, ни заката, позади них не стоит крутая тачка, но ничего. Потому что Киту не нужно ничего из этого, чтобы чувствовать свою любовь к нему. Даже сейчас, на знойной жаре, с затёкшей спиной и пыльными руками. — Навевает. Спасительная тень от Широ исчезает. Сам он прячется в другой, той, что падает от небольшого склада. Широ садится прямо на землю, устало приваливается к деревянной стенке и, подарив Киту полный нежности взгляд, хлопает рядом с собой. Это не самая лучшая идея. Нисколько не лучшая, и дело даже не в том, что Кит испачкает выделенные кремовые шорты и навряд ли потом захочет встать. Он садится. Прислоняется к на удивление прохладной руке, жмурясь от удовольствия, и вцепляется в железное запястье. Широ тихо смеётся. — Так лучше? — Так замечательно. Кит гладит металл самыми кончиками пальцев. По ощущениям рука чуть больше той, что он помнит. На пробу Кит прикладывает свою ладонь к его — так и есть. Протез двигается беззвучно. Нет ни щелчков, ни механического скрежета. Просто в один момент Кит понимает, что его пальцы переплетены с теми, что из небесной бронзы. — Она… чувствительнее, чем я думал, — говорит Широ, будто оправдываясь. — Не как настоящая, но достаточно. — Вот как. Мысль о том, чтобы отстраниться, даже не приходит в голову. Он снимает шляпу и прижимается щекой к широкому плечу. Широ как-то странно выдыхает, но с места не двигается. Кит не может перестать улыбаться. Всё так, как должно быть, и он готов сидеть вот так хоть всю жизнь. — Ну вот, я зря бегал, что ли. Они разве что не разлетаются в разные части клубничной плантации, хотя на деле всего лишь отшатываются друг от друга. Кит тут же натягивает шляпу до самого носа, а Широ кашляет в кулак. — Подожди, это что? — медленно, но верно Кит восстанавливает связь с реальностью. — Солнечные очки и стаканчики со столов — одолжил у дриад. — Лэнс раздаёт всем по одному экземпляру. — Если я мешаю, то… — Даже не думай. Широ хватает его за запястье и тянет на себя, усаживая аккурат между собой и Китом. Лэнс, явно смущённый, заказывает «Спрайт». Попытка попить оканчивается тем, что он едва не проливает всё на футболку. — Я тебя напугал? — спрашивает Широ, очень обеспокоенный.  — Н-нет, просто… Наверное, перегрелся, да. — Неудивительно, — Кит скалится, — тут довольно горячо. Лэнс называет его придурком, и всё возвращается в привычное русло. Им давно следовало взять перерыв. Посидеть вот так, болтая о всяком и потягивая холодную газировку. Потолкать друг друга коленями и в итоге повалить кого-нибудь на землю — первый раз досталось Лэнсу, а второй — Киту. Широ оказался устойчивее их обоих, но совместная работа сделала своё дело. Он валится на землю вместе с ними, испачканный, растрёпанный, смеющийся. Кит откровенно зависает, программа в его черепной коробке выдаёт ошибку за ошибкой, отказываясь работать в обычном режиме: её хватает ровно на то, чтобы понять — сломался не он один. Лэнс хлопает ресницами, потерянный, и Киту кажется красивым то, как смуглая ладонь контрастирует с кожей над протезом Широ. — Ладно, ладно, вы меня сделали. Они сразу же отмирают, переглядываясь. Когда они «сделали» его в прошлый раз, Широ лишился руки. Сейчас тут не темно и совсем не страшно, его глаза не залиты золотом, а губы не искривлены в злобном оскале. Он улыбается им. Треплет обоих по волосам и называет хорошей командой. У глаз знакомо собираются лучики. Кит счастлив, что всё закончилось. — Всё только начинается, — говорит ему Лэнс после ужина. — Не говори, что ты не идёшь. — Куда? Признаться, Кит совсем выпал из пространства с этими нескончаемыми занятиями и утренними отработками на грядках. И как только Лэнс справляется. — Ну чувак, завтра же пятница. Уже решил, к какой команде присоединяешься? Ох, он совсем забыл. Захват флага. Домик Афродиты предпочитал не принимать участия — это Кит помнит. Но теперь там новый староста, а с ним и новые порядки. — Конечно, я в деле. И только идиот пойдёт против Пидж. Лэнс с чувством хлопает его по спине, говоря, что нисколько в нём не сомневался. В ответ Кит тычет его локтем в бок. А потом к костру спускается Широ. Вокруг полно свободного места, домики только начали стекаться на вечерние посиделки, только Широ всё равно садится рядом с ним — Кит инстинктивно придвигается ближе к Лэнсу. — Широ, а ты куда? С нами или как? Все находящиеся рядом затихают. Чуть позже Кит узнает, что Широ по сей день не проиграл ни одного матча. Его ответа ждут в полной тишине. Неудивительно: команда, которую Широ выберет, считай автоматически побеждает. — Я ещё подумаю, — говорит он, подмигивая, и, будто ни в чём не бывало, подносит маршмеллоу на палочке к огню. Стоящая сзади Пидж цокает языком: — Придётся продумать куда больше вариантов. Остаток вечера она бубнит себе под нос, а Кит с Лэнсом не знают, что думать. Сама мысль о том, что им придётся снова выходить против него — пусть даже на этот раз с тренировочным оружием и без единого риска для жизни — выбивает из колеи. Лэнс выглядит особенно печальным, и Кит осторожно касается его руки. — Ещё ничего не решено, — он пытается приободрить, как может, — и у нас в любом случае нет выбора. Иначе Пидж убьёт нас обоих. Хриплый смех Лэнса и его самого заставляет засмеяться. Одними губами он проговаривает «Спасибо»; Кит прячет руки в широкие карманы шорт. Что бы ни случилось, они с этим справятся. Кит вообще настроен оптимистично, и его оптимизм передаётся Лэнсу. Всё верно — у Широ нет причин выбирать другую команду. На следующий день Широ объявляет, что будет играть против обеих команд лагеря один.