Криминальный авторитет

– Закрой рот, сука! Тебя никто не спрашивал! «Как сопливая истеричка», – подумала с издевкой я. Это визжал мой одногруппник по имени Ваня Норак. Фамилия та еще – идиотская, как и он сам. Этот парень всегда вызывал у меня одно непрекращающееся отвращение, которое порой перерастало в раздражение. Раздражение от того, что этот ублюдок корчит из себя крутого, пытаясь казаться значимым и важным. Пытается вести «высокоинтеллектуальные беседы», которые обычно сопровождаются междометиями вроде: «Э-э-э…», «Ну это, того…», «Как бы… это, а-а-а…» и прочими первобытными, нечленораздельными звуками, указывающими на то, что нейронные связи его мозга давно потухли. Его мозги были давным-давно уже скурены наркотиками и пропиты дешевым алкоголем, которым так чванятся любые школьники на «взрослой тусе». Но больше всего я не любила Ваню за то, что он принадлежал к самому ненавистному для меня сорту людей: слишком напыщенный, самоуверенный, но при этом тупой и неопытный. Одно дело, когда человек уверен в себе, и он подкрепляет эту уверенность хотя бы жизненным опытом. Или если человек умен, но скромен и тих. Да. По отдельности все весьма неплохо, но вместе… мы получаем полноценного и избалованного урода по дегенеративной фамилии Норак. В данный момент негодование этого индивидуума было вызвано тем, что наша общая одногруппница Вероника всего лишь указала ему на то, что до конца учебного года осталось всего-ничего, а этот придурок имеет уйму долгов почти по всем предметам. И даже сейчас – на паре делового английского – он не хотел ничего делать. Преподаватель шла навстречу Ване. Дала ему элементарное задание, с которым и малолетка справилась бы, а он отмазался тем, что ему некогда переводить тексты и надо бежать «на работу». Пределов наглости у этого юнца явно не было… – Следи за языком, пожалуйста! – строго осекла его преподавательница. Но Норак, ничего не ответив, еще раз тугодумно взглянул на Веронику, сидящую за последней партой, и по-хулигански театрально вышел за дверь. – Придурок… – только и выплюнула негромко из себя Вероника, опуская взгляд на экран своего айфона, который боком лежал у нее в руке. Она учила текст, который ей надо было рассказывать, чтобы закрыть один из долгов по английскому. Я сидела на парте перед ней и ясными глазами сверлила преподавателя. Молодая женщина, заметив это, кивнула мне. – Эвелина, ты можешь идти, у тебя все долги закрыты, – голосом, скрывающим накатившую усталость, проговорила учительница английского. – А чего это вы Соломоновой все закрыли? – с парты передо мной раздался картавый голос Терехова Жени – местного фигляра и дурачка. – Она мне все сдала. Теперь может не ходить на мои пары. – Я тоже так хочу, – глупо засмеялся Женя. – Терехов, сдай хотя бы половину своих долгов, а потом уже выступай, – утомительно вздохнув, сердобольно глянула на него учительница. – До свидания, Анна Петровна, – я медленно поднялась со своего места, взяла сумку, которая была уже собрана как десять минут назад, и грациозно покинула аудиторию. Хотя аудитория – это слишком громкое название для комнат, которые выглядят как обычные классные помещения в самых заурядных школах. Я шла по коридору, где линолеум уже отходил и пузырился так, что становился даже опасным для тех, кто не задумывается о том, что может споткнуться в этой богадельне, пробегая по коридору. Потрескавшиеся неровные стены давно уже не мешало бы покрасить, а высокие потолки с грязно-желтыми и коричнево-бордовыми разводами – побелить хоть чем-нибудь – хоть творогом, хоть сметаной, если на штукатурку денег нет. Мой колледж напоминал мне высокомерного Ваню Норака. Такой же весь из себя важный, якобы престижный и даже элитный, а на деле… обычный кусок высокопробного дерьма, которое мне по воле судьбы приходится уже третий год посещать. Колледж коммуникаций, видите ли. Один из якобы самых нормальных в нашем городе. Но я сама виновата, ведь выбор, куда поступать, был мой. Мне пришлось уйти после десятого класса, так как у отца больше не было денег на частную школу, в которой я обучалась. Нашу семью в одночасье постигло множество проблем. Сначала фирма отца обанкротилась, а сам отец влез в огромнейшие долги. После нас бросила мама. Молодая курва. Даже не верится, что она мне родная. Видимо, деньги отца – это единственное, что ее держало в семье. Я знала, что у нее на стороне есть не менее обеспеченный любовник, и что она поочередно качает деньги то из отца, то из него. Но я как-то не лезла в ее жизнь, потому как связь между нами была не ахти. Грубо говоря, я не мешала жить ей, а она мне. Иногда, стоит признать, моя мать была полезной: когда мне нужны были советы по фитнесу, косметологии и моде. Это единственное, в чем она действительно хорошо разбиралась. Будучи обычным продавцом-консультантом с образованием в девять классов, ей удалось охомутать отца – успешного, возможно, не очень красивого, но уверенного в себе, умного, статного мужчину и, что было для нее наиболее важно, богатого бизнесмена. Уже в шестнадцать лет, она забеременела мной и родила. Два года они с отцом жили в гражданском браке, а по достижению совершеннолетия моя мать вышла за него замуж. На тот момент мне уже шел третий год. Отец же не изменял ей, и об этом я знала точно. Он был домашним, почти ручным мужем, который только и мечтал, что о хорошей семье и теплом домашнем очаге. Правда, мне было не совсем понятно, почему при таких вполне четких и осознанных желаниях он сделал избранницей мою мать. Любовь поистине зла… Теперь – вот уже третий год – мы с отцом были только вдвоем и пытались выбраться из того глубокого и кривого заднего прохода, в который загнала нас жизнь и ее не менее жестокие и грязные обстоятельства. *** – Ты хоть что-нибудь ел? – спросила я, заглядывая в полупустой холодильник. Сейчас мы с отцом жили в простенькой двухкомнатной квартире, которая, несмотря на все издержки, была довольно просторной. Наш прошлый дом и даже дачу, и прочие загородные коттеджи пришлось продать для того, чтобы оплатить хотя бы часть долгов. Также отец лишился всех трех машин: одну забрала мать, а две он продал. – Нет. Я сегодня весь день по банкам бегал, некогда было, – монотонно произнес отец, сидя вразвалку на диване перед телевизором. – Только час назад домой пришел. – Давай я схожу в магазин и куплю продуктов, приготовлю что-нибудь, – я подошла к отцу и протянула руку, чтобы тот дал денег. Он ласково взглянул на меня и достал помятую тысячу рублей. Я недовольно сжала губы, взяла купюру и вышла в прихожую. Выйдя из дома, я остановилась. Какое-то беспокойство за отца закралось в душу, и мне стало очень жалко его. Он действительно старался ради нас, но у него ничего не получалось. Я не смела хотя бы раз пожаловаться. Даже когда мы были богаты, я не особенно шиковала и не баловала себя чересчур много. Поэтому теперь в плане денег мне не приходилось сильно страдать. Ведь сейчас больше всего на свете мне хотелось помочь отцу. Работать мне он запрещал. Все говорил: «Отучись сначала хотя бы в колледже. Наработаться ты еще успеешь по жизни…». Маленькая слезинка стекла по моей щеке после того, как я вспомнила эти слова. Он заботился. Заботился обо мне, несмотря ни на что. И я очень любила отца за это. Возвращаясь из магазина с небольшим пакетом продуктов, я думала о том, что надо все равно найти на лето какую-нибудь подработку, чтобы обеспечить хотя бы себя, а не сидеть у отца на шее в таком бедственном положении. Мои мысли прервал звук стрельбы, доносящийся из моего дома. Я остановилась и прислушалась: может, показалось? Но нет. Звук снова повторился и на этот раз быстрее и чаще. Я сжала ручку пакета от страха и забежала в подъезд. Заслышав, что с верхнего этажа кто-то бегло спускается и чем-то злостно говорит, я стремглав кинулась прятаться за широкой железной дверью, ведущей в подвал. – Кто тебя просил палить по нему, идиот! Надо было просто пригрозить! – ругался один голос. – А чем пригрозить? Его дочурки все равно дома не было… – Надо было подождать, ты дебил! Теперь соседи точно ментов вызовут! Валим, быстро! – два голоса подошли к выходу из подъезда. – Если он сдохнет, то нам головы оторвут… «Отец!» – промелькнуло в голове. Высвободившись из-под железной двери, я пулей бросилась наверх. Соседи уже собрались возле распахнутой двери в нашу квартиру. – Эвелин, что происходит? – спросил у меня Рома – сосед, живущий над нами. Он стоял в спортивных штанах, рваных шлепках и олимпийке. За ухо у него была заложена чуть помятая сигарета. – Не знаю… пропусти! – рвалась я внутрь. Мельком я расслышала, как кто-то вызывает полицию. – Папа! – бросив пакет куда-то в прихожей, я метнулась в гостиную и увидела, как отец лежит рядом с диваном, прижимаясь спиной к стене. Все вокруг было в крови. Судя по пулевым отверстиям, у отца были прострелены в нескольких местах обе ноги и плечо. – Эвелина… – он поднял на меня свои мутные глаза. – Папа! Что с тобой случилось? Кто это сделал? – я начала плакать и говорить сквозь плотно сжатые от жуткого страха зубы. – Вызови скорую… Срочно… А полицию не надо… – пробормотал он, прежде чем отключиться. – Папа! – заверещала я, как ужаленная. Потом резво вскочила. За моей спиной уже столпились соседи. – Вызовите скорую! – Уже вызвали. И полицию, и скорую, – ко мне двинулась соседка снизу: Василиса Федоровна. Женщина лет пятидесяти, которая иногда помогала моему отцу по дому, когда тот надолго уезжал, чтобы разобраться с делами. Я во все глаза глядела на собравшихся, а внутри меня бушевал адреналин, который потихоньку замещался глобальной тревогой и отчаянием. – Эвелина, кто стрелял в твоего отца? – спросила обеспокоенно Василиса Федоровна. – Я… Я не знаю… – только и ответила рассеянно я. Я взглянула на свои руки – все в крови. Глаза бегали, а вокруг все начинало темнеть. Я и не заметила, как стала падать. Чьи-то руки подхватили меня под мышки, но это была не Василиса Федоровна и не Рома. Поняв, что пока тут ничего интересного, парень свалил наверх, в свою квартиру. Лишь бы поглазеть этим олухам… – Принесите воды! – выкрикнул кто-то из женщин. – Девушке плохо! – С ним все будет хорошо, сейчас приедет скорая, – меня усадили на диван, рядом тут же очутилась соседка снизу. Женщина взяла одну мою руку в свои теплые и сухие ладони. Кто-то из присутствующих склонился над отцом, пытаясь помочь остановить кровотечение. Во вторую руку мне тут же лег холодный и влажный стакан с водой. Но меня трясло так, что вода в стакане стала ходить ходуном, выплескиваясь наружу. Дальше все происходило очень быстро. Скорая приехала раньше полиции. Они забрали отца. По разговорам я поняла, что счет идет на минуты. После, когда подоспела и полиция, я была не в состоянии отвечать на их бесконечные и глупые расспросы. Поняв это, они переключились временно на соседей, которые охотно рассказывали все, что слышали и видели. Рома тоже оказался тут как тут, вновь высунувшись из квартиры, и начал героически вещать о том, что прибыл сюда самый первый, когда только раздались выстрелы, и видел двух мужиков бандитской наружности. – Жаль, что они уже убегали, а так бы я их ка-а-ак!.. – вещал парень. Меня тоже погрузили в карету скорой помощи и увезли. Сказали, что у отца коматозное состояние и сильная кровопотеря, однако выстрелы были не смертельны. В больнице меня мимолетно осмотрели, сделав вывод, что я в порядке – всего лишь в шоке. Меня оставили сидеть в приемной с пластиковым стаканчиком воды и таблеткой успокоительного и ожидать. Размышляя, я уже давно поняла, что это все наверняка из-за отцовских долгов, в которые он влез, когда обанкротился. Он долго пытался спасать уже давно мертвый бизнес. Жаль, что понял он это так поздно. Когда попытки восстановить разоренное прекратились, отец и сам изумился от тех сумм, которые выставил ему банк. Понятно, что деньги в долг он брал не только в официальных банках. У него было достаточно знакомых в нелегальной среде. Это не было большим секретом или нонсенсом. Где-то в середине ночи меня разбудили. Я подскочила, и пустой стаканчик вывалился у меня из руки, полетев по инерции вниз. – Девушка, ваш отец пришел в себя. Вам можно ненадолго его навестить, – передо мной возникло бледное лицо не очень симпатичной медсестры, у которой были большие и темные мешки под глазами. Я метнула в нее безумный взгляд и почему-то начала тяжело дышать. – Может, вам воды еще и успокоительного? – неуверенно спросила она, выставив перед собой руки ладонями ко мне. Я помотала головой. – Мне бы отца увидеть. – Хорошо, идите за мной. Но, повторяю, ненадолго. Он в крайне тяжелом состоянии, потерял много крови. Я судорожно кивнула ей, нервно сглотнув слюну. Когда меня ввели в палату к отцу, руки мои вновь задрожали, а ноги стали ватными, почти неощутимыми. Я словно бесплотное привидение подлетела к отцовской койке. – Папа, как ты? – пытаясь изобразить спокойствие, спросила я. Судя по выражению его бледно-желтого, почти воскового лица, у меня не очень хорошо это получилось. – Ты в порядке, дочка? – слабо перекинул он вопрос мне. Интонация его голоса была более чем просто вялая. – Я-то нормально… Но… кто тебя так? Отец отвел глаза в сторону, и мышцы его лица напряглись настолько, насколько это было возможно в его состоянии. И все же он оживился. Как будто внутри него пустили ток. – Послушай. Мы на самом деле не бедны. У нас есть деньги. – Что?.. Что ты такое говоришь? У тебя бред? – спохватилась я. – Слушай, – сурово сказал отец, приструнив меня стальным взглядом. – Послушай меня сейчас и не задавай вопросов. У нас нет времени на это. Скажу так: я кинул на деньги одного очень опасного и влиятельного человека. Сумма просто запредельная, тебе такая и не снилась. Отец говорил очень жестко и грубо. Мне было до боли непривычно слышать такой его голос. То, что мне было страшно, уже и вовсе не удивляло, и стало почти привычным. Между тем отец продолжал. – Деньги хранятся в банковской ячейке. Но я не мог ими воспользоваться, пока все не улеглось бы. Полагал, лет через пять-десять, можно будет их достать оттуда. Я думал, что все гладко по бумагам, но я просчитался, обанкротился. Мой косяк… Теперь он захочет вернуть хотя бы украденные деньги. Но я не дам ему этого сделать… Не думал, что они найдут место, где я залег на дно. Я шифровался, как мог. Хотел накануне перепрятать деньги, но не успел. Вычислили меня, узнают и про ячейку в банке. Теперь тебе придется это сделать. Но не прямо сейчас… – Папа, это безумство… Отдай им эти деньги! – взмолилась я, поняв всю серьезность ситуации. – Закрой рот, Эвелина! – в жизни отец так со мной не разговаривал. – Отдам или нет, они все равно захотят убить и тебя, и меня. Из-за моего банкротства этот влиятельный человек потерял не только эту запредельную сумму, но и многие другие свои доходы… Он просто-напросто не простит такого поступка с моей стороны. Я его кинул, жестко, понимаешь? Он из-за меня лишился очень многого. Из-за моей ошибки потерял большую часть своих денег… – Но зачем ты?.. – Просто слушай дальше! – отец повысил тон, сорвавшись почти на крик, и я вздрогнула от этого. – Запиши номер телефона и позвони этому человеку. Тебе нужно будет как-то защититься в случае чего. Тебе нужно будет оружие. И ты возьмешь его у этого человека. Не говори, что ты моя дочь, и не вздумай говорить о наших проблемах. Просто скажи, что ты от Виктора Соломонова. Он все даст тебе бесплатно. Вернее я потом ему заплачу, ну, он в курсе, как я заплачу… – Папа… Мне страшно… – перебивая отца и беря салфетку и ручку, сказала я, задыхаясь от волнения. – Я знаю, милая, знаю, – отец чуть смягчился, но голос его остался непоколебимо серьезным. – Но сейчас надо потерпеть и делать то, что я тебе говорю. Что у тебя с учебой? Можешь не появляться уже в колледже? – Я… я все сдала… в принципе, если меня не будет, то ничего страшного. Там мелкие долги… Но они не в счет… Закроют глаза… – со скачущими паузами бормотала я, пытаясь сложить салфетку напополам ровно, но у меня начался неудержимый тремор. – Это хорошо. Дома тоже не появляйся больше. Сейчас, конечно, поедешь туда, соберешь все свои и мои вещи. Мои выкинь. Только не на ближайшую помойку, а подальше. Потом дуй к человеку, чей номер я дал тебе. А лучше сначала едь к нему... Его зовут Леонид Александрин. Скажешь, что нужно оружие. Поняла? – Вроде да… Диктуй номер… – я уже не чувствовала себя собой. Было ощущение, словно я попала в какой-то боевик. Страшно до жути, но деваться некуда. – Записала? – отец четко продиктовал номер. – Да. – Сразу звони ему. Со мной не связывайся пока. Как только получишь оружие, езжай на мою другую квартиру. – Что? У тебя есть еще квартира? – удивилась искренне я. – Да, да. Запиши адрес. Ключи возьмешь у нас под ванной – в черном пакете, там же есть немного денег на такой случай. Схоронись. И держись подальше от всех. Никому не доверяй. Эти деньги не должны пропасть, иначе мы останемся действительно с голой жопой, да еще и с уголовниками на хвосте. – Отец… во что же ты вляпался? – с нотками презрения обратилась я к нему. Папа ответил мне всего лишь невозмутимым взглядом, полным той самой алчности, которая, как мне всю жизнь казалось, была не свойственна ему. Но, видимо, большие деньги портят всех, даже самых лучших людей. – Что мне делать с ячейкой? – уже уходя, спросила я. – Пока оставь как есть. Даже если они узнают про нее, все равно эти деньги им так просто оттуда не достать. Я скажу тебе позже, как снять их, и как и куда их перепрятать. Пока иди и делай то, что я сказал. – Хорошо. Выздоравливай, – слезно произнесла я и вышла. Отец проводил меня молчанием.