Бывшая

Промозглый февральский ветер тревожил полы пальто и продувал насквозь, но Пеппер стоически боролась со стихией, держа замерзшими пальцами телефон и читая сообщение: «Я подхожу». Она не знала, как мог претвориться в жизнь подобный расклад, но отчасти удивлена не была. Если брать точкой отчета их нынешней истории относительное время разрыва, то они расстались с Тони Старком почти сразу же после выпускного в старшей школе, около пяти лет назад. Называть эти отношения серьезными было бы не совсем корректно; они были до одури юны, несмышлены и неопытны, в самом популярном смысле данного выражения не познали друг друга физически, но и на ментальном уровне сблизились не особенно: сказывались идущие бок о бок молодость с глупостью. Однако два последних учебных года им все-таки удалось со взлетами и падениями провести вместе. Пеппер вспоминала свою первую любовь с ностальгической улыбкой: крокодиловые слезы во время ссор на пустом месте, встречи, наполненные минимумом разговоров, ибо на пороге дома начинались с поцелуя, которые продолжались столько, насколько хватало сил, пока не опухали до боли губы. Она даже помнила самый первый: мальчик, посещавший с ней поточные занятия по истории и математике, впервые пригласил ее в гости, посмотреть разношерстные видео в интернете; хватило его, правда, не более, чем на десять минут, после чего в комнате повисла звенящая напряженным волнением тишина, и она от удивления не сразу закрыла глаза, не до конца верящая, что эта «школьная звезда» локального масштаба выбрала объектом своего внимания ее. Тогда она была в каком-то из множества своих романтичных платьев с цветочным орнаментом. С кудрявыми волосами, россыпью ярких веснушек и балетками с бантиками. Сейчас — стояла на каблуках, в строгом пальто, обтягивающей юбке-карандаше и джемпере. Волосы собраны в хвост, отросшая челка заколота сбоку невидимкой, лицо — тронутое тональным кремом и легким румянцем в той мере, которая была необходима, чтобы скрыть болезненные круги под глазами, нездоровую бледность и красные, опухшие от слез глаза. Раньше он называл ее «мисс». Теперь… Человек на углу дома, в темной куртке с пушистым капюшоном, замахал обеими руками. Пеппер слабо улыбнулась и помахала ему в ответ. — Женщина! — послышалось приветствие, с которым Тони Старк отныне всегда обращался к ней. Их общение завязалось на пустом месте, с пустяка. Миновало уже много лет, когда они, бурно рассорившись и разъехавшись поступать в университеты в разных городах, заблокировали друг друга во всех социальных сетях. Пеппер вздумалось зайти на его страничку в интернете случайно; она кликнула на отметку «нравится» под его фотографией с девушкой — красивой не кукольной, но живой красотой кареглазой блондинкой, с которой, как она наслышана, Тони встречался довольно долго и серьезно. То было в конце осени. Старк написал ей первый: это «женщина», столь типичное для него «приветствую». Пеппер отправила ему старую новую заявку в друзья, и завязалось общение ни о чем конкретном и обо всем одновременно. Расстояние и время сыграли свою роль; былые обиды забылись. У них на удивление легко получилось стать добрыми друзьями. В какой-то момент Пеппер начало казаться, что, быть может, они были предназначены друг другу свыше именно для дружбы, и оттого все попытки стерпеться-слюбиться оказывались провальными. Она тепло улыбалась, читая его пожелания с добрым утром, он странным образом не обидно подшучивал над ней, но всегда искренне желал удачи в каких бы то ни было начинаниях и справлялся, как все прошло. Они никогда не поднимали тему личной жизни, хотя это и не казалось обязательным; просто тактично замалчивалось. Казалось, он ни капли не изменился. Только стал более коммуникабельным с нею: заметно расширил словарный запас, касался большего круга тем в обсуждениях. Пеппер писала ему обо всех, даже самых мелких впечатлениях, а он отвечал ей спонтанным: «Я придумал очень смешную шутку. Слушай». Но то, как она ошибалась, Пеппер поняла прежде, чем человек, которого она не видела несколько чертовых лет, подошел ближе. — Привет, — Тони ее заключил в как будто бы привычные, но такие другие объятия. — Привет. Пошли, здесь холодно. Встретиться у дома Пеппер они решили тоже спонтанно: Тони написал, что будет сегодня вечером в Бруклине, и мог бы на минутку заскочить — не в гости, на чашку чая, но пересечься перед тем, как он поспешит выполнять долг перед отцом и помогать ему с делами по бизнесу. Полноценная встреча у них действительно наклевывалась всю зиму, а сейчас Пеппер чувствовала себя так, словно устанавливает пробную версию какой-то сложной компьютерной программы. Тем не менее, волнение от так называемой «демовстречи» было сравнимо с самыми настоящими посиделками за столом и разговорами о жизни, которых у них накопилось в достатке. — Давай вот тут встанем, — Тони кивнул головой в сторону перил на лестничной клетке многоэтажного жилого комплекса. — Я обещал отцу, что подъеду к девяти. Он на завод хотел проехать… в общем, это надолго. Как ты? — он посмотрел на нее, прислонившись плечом к бетонной стене, становясь напротив. — Как прошла вчерашняя пьянка? Где были? Он уже задавал эти вопросы, а Пеппер отвечала на них ночью, однако голос дал слабину и решился слушаться ее с неохотой. — Только в баре. Девочки заказали бутылку текилы, быстро опьянели. Потом разъехались по домам. — И все? — И все, — тихо выдохнула она, внимательно разглядывая его лицо. — Слабенькие вы. Пеппер не ответила, вглядываясь в карие глаза, а потом вдруг коротко рассмеялась, одаривая неуместно повышенным вниманием пол под ногами. «Что?» — так же негромко, с улыбкой спросил Тони, и Пеппер вновь подняла на него взор, закусывая губу, качая головой. — Это так странно. Мы столько не виделись. Ты очень изменился, но в то же время есть в тебе что-то старое, привычное. — Ей было сложно понять природу собственных ощущений. Она помнила семнадцатилетнего взбалмошного мальчишку, а теперь перед ней стоял взрослый мужчина, окрепший в плечах, с жесткой щетиной на впалых щеках и совсем иным, более мудрым взглядом. — Такой широкий стал. Тони пустился в спешно-мимолетное повествование о том, как повредил ногу и был вынужден месяц торчать дома, поднимаясь с постели за редкой нуждой, как умудрился «заплыть» жирком и стать обладателем своего первого отвисшего животика, и как после маниакально спешил привести себя в форму. Он говорил о довольно серьезных вещах, вроде операции на колене, а Пеппер не могла себя сдержать и время от времени не к месту улыбалась, действительно слушающая его и сочувствующая, но не справляющаяся с нахлынувшими эмоциями. Он окончил лирическое отступление и посмотрел на нее тем же взглядом, каким она выискивала в нем новые и старые черты. О себе Пеппер точно знала, что юные щечки забрало беспощадное время, и теперь на том месте красовались выраженные скулы, что некогда пухлые губы стали тоньше, и что между бровей у нее залегли тонкие морщинки. Она пробовала наслоить образ из воспоминаний на прежнего Тони и пришла к выводу, что дело в пропорциях лица. — Я пытаюсь понять, что не так. У тебя исчезли щеки, — доверчиво поделилась она. — Разве? — Тони ощупал пресловутые обозначенные места и пустил язык в очередную болтовню. — Мне казалось, я наоборот отъелся, и эта часть лица стала более мясистой, — он провел вдоль подбородка. — Да, — Пеппер, наконец, действительно поняла, изменилась линия челюсти. — Эти места… — она эфемерно взмахнула рукой, — стали шире. — Какие? Эти? — Эти, — в конце концов, подтвердив, она неловко, но все же коснулась его лица. Впервые за несколько лет. Едва ощутимо, коротко провела пальцами. Теплый, щетинистый. Тони говорил за них двоих, ибо Пеппер не удавалось выдавить из себя ни одной толковой фразы. Она безмолвно привыкала к новой версии Тони Старка, обрастающей не менее новыми фактами с каждой проведенной вместе минутой, не успевала переваривать информацию и перестраиваться под складывающиеся условия. Руки чесались прикоснуться к нему. Потрогать такого родного, самого знакомого из незнакомцев-призраков прошлого. Без подтекста и двусмысленных помыслов; просто потому, что было до жути любопытно. Тони вытягивал из нее информацию клещами. А что «нового» она могла ему поведать? Прошло столько времени, за которое были и невероятные взлеты, и сокрушительные падения. Она притихла, в очередной раз задумавшись о недавних событиях, что не укрылось от внимания Тони. Ему хватило одного взгляда — секундного взгляда человека, который, говоря грубо, никогда не знал ее так хорошо, как знали лучшие друзья, но который безошибочно и моментально почувствовал, словно немыслимым и невероятным образом видел насквозь, и задумчиво произнес: — Ты что-то недоговариваешь. Она действительно недоговаривала. Только не знала, стоит ли поднимать подобную тему. Пеппер вздохнула, роняя рассеянное: «Я…» и отводя взгляд. Тони, периодически то и дело наматывавший вокруг нее полукруги, встал ближе, чем прежде, и теперь его колено касалось ее. Она собрала все мужество, какое у нее осталось, и проговорила: — Пообещай, что никому не расскажешь. Никому из друзей. Тони издал звук, похожий на что-то среднее между фырканьем и смешком. Они зашептались, как дети. — Зачем мне кому-то рассказывать? — Затем, что это связано с твоим другом. — Моим другом? Все равно. — Поклянись. Как друг. — Клянусь всем, что у меня есть, и нами в том числе, — карие глаза наблюдали за ней со смешинкой, но от Пеппер не укрылось ярко выраженное беспокойство. — Это касается Брюса, — ну, вот и произнесла. — Беннера-то? — его губы дрогнули в улыбке на мгновение, после чего Тони спешно замолчал, показывая, что он внимательно слушает. — Да, Беннера… — и Пеппер пустилась в неловкий, сбивчивый и смущенный рассказ о том, как они познакомились, еще сумбурней — как развивались многообещающие отношения, и с каким крахом все закончилось предыдущей ночью, после похода в бар, — то, о чем она старательно умалчивала, и что не укрылось от Тони. Он выслушал. Время от времени вставлял типичные для себя реплики, пытаясь ее развеселить, вроде: «Но главное, что ночь была хороша, а?» и зарабатывал наигранно-возмущенный взгляд, потому что ночь была ужасна и ни капли не оправдала возложенных надежд, о чем говорить она, конечно же, не стала вслух. — Проще говоря, я не ожидала от него такого. Утром он просто обнял меня у самой двери и сказал: «Прости, что обидел тебя». Бог простит, — угрюмо добавила она после небольшой паузы, — но бога нет. Тони весело рассмеялся, обнажая белоснежную, такую родную и теплую улыбку. — Извини, я сейчас вернусь к этой теме, но ты сказала про бога, и я вспомнил, что хотел сказать, пока не забыл. Прочитал недавно очень хорошую книгу, — поймав ее взгляд, он снова улыбнулся, — да, я начал читать книги, года три назад. Я не помню автора, но называется она «Бог как иллюзия», — Тони начал делиться с ней живыми, поистине любопытными мыслями, увлекая красноречием настолько, что некоторые проблемы на время его повествования слегка потеснились на второй план. Поделившись впечатлениями, он, как и обещал, возвратился к раннее начатому диалогу, тут же превращаясь из блестящего оратора в старого доброго друга. — Значит, Брюс. И это самое плохое, что случалось с тобой за последнее время? — Да, — буркнула Пеппер, тут же против воли улыбаясь. Она весь вечер занималась перевариванием факта расставания с человеком, на которого возлагала слишком большие надежды, но который внезапно продемонстрировал себя с не самой лучшей стороны, пустил все на самотек и в твердолобо-бесчувственной манере дал понять, что отношения — не его конек, что его обозримое будущее не связано ни с одной из зазноб, и что он и не видит в этом самом будущем ее. Пеппер чувствовала себя разбитой, разочарованной и обманутой. — Не ожидала, что он так поступит. Все так хорошо начиналось, а по итогу он просто пошел на поводу у момента и после «слился». Переживу, конечно, но все равно… Все равно она проревела весь вечер и с удовольствием бы не останавливалась, если бы не получила внезапное предложение от Тони встретиться, настолько поразительно своевременное, что невольно начинаешь сомневаться в своей позиции агностика и верить в что-то судьбоносное, далекое от человеческого понимания. Тони шумно вздохнул и завел непривычно мудрую для него полунравоучительную, полу-утешительную речь. Он слегка путался в словах и мыслях, но и этого было Пеппер уже достаточно. Та легкость, с которой говорил он, мистическим образом действовала на ее настроение, и Пеппер практически чувствовала себе менее ужасно, веря спокойному, низкому голосу, вторящему, что это пустяки жизни. — Прими ванну, посмотри фильм, расслабься. Тебе нужно выспаться, — он с беспокойством поймал ее взгляд и тепло улыбнулся, отчего у Пеппер под ребрами защемило. Перескакивая с темы на тему, но все же сломив очередную стену под названием «личная жизнь», Пеппер решилась и поделилась еще одним моментом: — Девушка у тебя, кстати, красивая очень, — она лишь дернула уголками губ, но сделала это просто и искренне. Реакция Тони ее немного удивила. Он проговорил рассеянно: — Красота эта — пустая. Главное, чтобы в голове что-то было. Пеппер растерялась самую малость. — Ну, у нее, должно быть, что-то есть? Ведь не стал бы он так долго состоять в отношениях с непроходимой дурой? Учитывая, насколько интеллектуально вырос он с их последней встречи. — Да есть-то, есть, — Тони не выглядел восторженным по поводу поднятой темы. — Просто эти, извини меня, заебы, характер… утомляет. — Он спрятал руки в карманах куртки, ходя вдоль лестничной площадки с излишней ретивостью. — С красивыми только спать. С умными — встречаться. А если попадается и умная, и красивая, то надо жениться, — он посмотрел на нее и неожиданно по-доброму улыбнулся, в миг прогоняя тучу раздражения над головой, сформировавшуюся невидимой серой массой в ходе его размышлений. — Но сколько мне лет, рано еще думать о свадьбах. — Это точно, — Пеппер ответила на его взгляд. После небольшой фразы, вдруг вытянула руки и попросила: — Обними меня. Тони сгреб ее в охапку с веселой готовностью, и она прикрыла глаза, позволяя себе перенестись на несколько лет назад. Пеппер не могла перестать улыбаться, помня семнадцатилетнего мальчишку, а на деле наблюдая мудрого, зрелого и просто невероятного мужчину. Его хотелось разглядывать безотрывно, чувствуя, как вновь обретаешь давно потерянную часть себя, одну из лучших, светлых и чистых частей, но как тут смотреть, если еще больше хотелось обниматься, целовать, как брата, в щеку, и прижиматься всеми доступными частями тела друг к другу так, словно завтра их обоих отправят на войну? Тони весело хмыкнул над ухом: — Это, знаешь, как на школьной дискотеке, — он принялся качать ее в объятиях, — медленный танец. Пеппер запела припев из песни, игравшей на их школьном выпускном вечере, и Тони с легкостью ее подхватил. Несколько слов они пропели в унисон, а затем она притихла, прижалась щекой к его щеке и позволила себя вести, покуда Тони продолжил напевать знакомый наизусть мотив. — А, нет, на школьных танцах обычно так, — он игриво вздернул полы ее пальто и опустил руки на бедра, после чего скользнул ниже и в жесте, удивительно лишенном пошлости, сжал ее ягодицы. Пеппер тихо засмеялась, чмокнула его в щеку. Тони перестал петь и только замурлыкал мотив, отвечая на душевную ласку и целуя ее возле виска, а затем — прикусывая мочку уха, невесомо скользя губами по щеке, оставляя влажную дорожку возле шеи и согревая теплым дыханием. Волнующим и убаюкивающим одновременно. Они стояли в обнимку, медленно покачиваясь, до тех пор, пока телефон Тони не возвестил звонком о прибытии такси. Он еще раз размашисто, но меж тем нежно осыпал легкими поцелуями ее щеку и двинул руками выше, к талии, задирая край джемпера и оглаживая сухими теплыми ладонями обнаженную поясницу. «До встречи», — сказала Пеппер, с неохотой отстраняясь от него. Тони обещал. И почему-то она была уверенна, что слово он сдержит. — Напиши мне, как дойдешь домой, — шутливо произнес он, прекрасно зная, что ее квартира находится всего тремя этажами выше. — Обязательно. — Пеппер! — Тони окликнул ее, когда между ними образовалось несколько лестничных пролетов. Пеппер свесилась через перила, наблюдая, как он задирает голову и ловит ее взгляд. — Не говори Брюсу про нашу встречу. Это наш двойной секрет. Она улыбнулась, не совсем понимая, к чему он обронил фразу, но лишний раз убеждаясь, что выбрала правильного человека, кому можно было открыться и довериться. — Хорошо, — просто согласилась Пеппер, предпочитая не вдумываться в причины и следствия поведения Тони. Послышался хлопок входной двери. Пеппер не дошла одного лестничного пролета, как прислонилась лопатками к стене и шумно вздохнула, переваривая только что минувшую встречу. Невероятная дружба. Затишье длилось несколько секунд. Она сложила ладони «лодочкой», прижав те к лицу, а потом необъяснимое чувство затопило ее с головой, и Пеппер неожиданно для самой себя расплакалась, подрываемая количеством сводящих с ума и выводящих из равновесия событий, теряющая последние силы контролировать собственные эмоции и нервы, ставшие ни к черту. Она задыхалась нежной радостью и впервые в жизни плакала от счастья. Мысли водопадом устремились на образ человека, сумевшего за несколько минут склеить ее, разбитую на кусочки, поразительно легко и ладно, и зажегшего внутри огонек тепла, надежды и неподдельной уверенности в том, что все однажды образумится. Невероятно люблю тебя: душой, сердцем, чисто и искренне. Ни время, ни расстояния, ни ссоры, — абсолютно ничто не влияет на это волшебство, поражающее до глубины. Никогда не представляла, каково это — когда на вопрос «кто он для тебя?» об определенном человеке отвечают: «он — мое все». Но ты — точно очень многое. Мой друг, моя первая любовь и, я не побоюсь этого оборота, — моя опора. Теперь не я учу тебя уму-разуму, а ты заботишься о своей непутевой женщине. Телефон в ее кармане засветился сообщением: «Дошла?». Пеппер рассмеялась и прижала дрожащую ладонь к губам, испытывая к короткому имени контакта столько эмоций, что, если бы их преобразовали в энергию, хватило бы на освещение всего Нью-Йорка. «Покажись:)» — так он просил ее сделать фотографию. Счастливые слезы обжигали щеки и скатывались по вискам к ушам — тому месту, которое все еще горело ощущением чувственного прикосновения родных губ.