В шесть часов вечера после войны

По пути к Уизли Гермиона завезла статью, подписанную S. Pipistrellus (Слизеринский Нетопырь) в редакцию. Вот только спокойных выходных у Снейпа не получилось. Гермиона вернулась домой поздним вечером в субботу, почти ночью, с распухшей покрасневшей щекой, в разорванной блузке. Услышав испуганный крик Джейн, на лестницу выскочил Снейп с палочкой наизготовку. – Мам, все в порядке. Я не пострадала. – Что случилось? На тебя напали? – Нет, нет, не напали. Все хорошо. Я пойду, можно? Она поднялась по лестнице, но путь в ее комнату, которая была на втором этаже, как и комната Снейпа, ей преградил профессор. Черные глаза недобро сощурены, руки сложены на груди, палочка торчит у правого плеча, как взведенный пистолет. – Я, правда, не пострадала, профессор. Он, молча, сверля ее взглядом, указал палочкой на щеку. – Я не хочу об этом говорить. Это не стоит того, чтобы о нем даже помнить. Черная палочка поднялась на уровень лба девушки. – Ну, хорошо, сэр, я пущу вас в свою память. Переспорить вас невозможно, я знаю. Но только в этот вечер, ни шагу дальше. Снейп кивнул и подтолкнул ее к лестнице, предлагая провести сеанс легилименции в гостиной. – А почему не у вас в комнате? Он в воздухе написал огненными буквами. «Чтобы ваши родители видели, что я над Вами не издеваюсь.» – Надо же, какие мы трепетные… Сильные пальцы вцепились Гермионе в плечо и довольно бесцеремонно швырнули ее на диван. И тут же она провалилась в сегодняшний вечер в Норе.

***

– Герм, давай в клуб сходим! – двое из Злотого трио стояли на крыльце Норы и разглядывали пыльный двор с парочкой кур, которые все никак не хотели расстаться с чем-то жутко притягательным в самой середине вытоптанной площадки, и убраться в курятник. – Рон, во-первых, я не люблю, когда мое имя сокращают, а во-вторых, ну что ты нашел в этих маггловских клубах? Дым, грохот, запахи такие, что вот-вот вырвет, – Снейп наблюдал, как Рон Уизли нависает над невысокой девушкой с поджатыми губами и сведенными над переносицей бровями. На месте этого рыжего, любой другой парень уже бы понял, что девушка вот-вот взорвется, и сменил бы тему. – Ну, Гермиона, пошли развеемся. Сколько можно сидеть и болтать? – Это ты целыми днями сидишь и болтаешь. А я общаюсь больше с бессловесными больными, да мадам Помфри. Мне интересно и с Джинни побеседовать, и с Гарри. – Ну, Гееерм! – Так, Рональд Уизли! Ты меня за сегодняшний вечер уже достал своим нытьем! Если невтерпежь, иди в свой клуб один! А я возвращаюсь в дом! Там, между прочим, твоя мама замечательный пирог испекла. – Ну и оставайся с моей мамочкой, и с этим «Мальчиком-Который-Всем-Вставил», а меня уже тошнит от их рож! – глаза Рона вдруг взблескивают неприкрытой злобой. – Рональд! Сутулая спина Рона Уизли растворяется в сумерках по направлению к маггловской деревне. Гермиона всхлипывает и, резко развернувшись и задрав нос, возвращается в дом. Улыбки, щебетание Молли, вечно удивленные глаза Артура Уизли. Гарри и Джинни целуются на лестнице. Опять Артур, потом Перси с Джорджем, непривычно тихие и потерянные, Молли протягивает Гермионе стакан чая. Девушка ходит из комнаты в комнату, улыбается, что-то кому-то отвечает. Наконец, она запирается в их с Джинни комнате и падает ничком на кровать. Полежав немного, переворачивается на спину и тянет с прикроватной тумбочки книжку. На потрепанной обложке горбоносый мускулистый темноволосый красавец целует фигуристую женщину с длинными кудрями, которые красивыми прядями мечутся в порывах нарисованного ветра. Со стоном Гермиона отправляет книгу на место. Тут открывается дверь, в комнату заглядывает Джинни. – Гермиона, а где Рон? – Ушел. – Давно? – Да с час уже. Слушай, он всегда такой злой? – Обидел тебя? – Джинни присаживается на кровать рядом с Гермионой. – Да нет, только все ныл, а когда я осадила его, стал оскорблять почему-то вашу маму и Гарри. – Считает, что все вокруг получили счастья больше, чем он, – фыркнула младшая Уизли. – Как это? – Снейп стоит так близко, что может, кажется, положить руки на плечи беседующих девушек. И ему, кстати, тоже непонятна фраза красавицы с густыми медными волосами. – Ну, вот мы все трое работаем в Хогвартсе, папа в Министерстве, у них с Перси там дел невпроворот, – Джинни задумчиво почесала красиво изогнутую бровь, – даже Джордж не стал раскисать после смерти Фреда, а занялся делом. А Рон сначала изображал вселенскую скорбь по брату, потом просто начал всех доводить, что мы из-за смерти Фреда не сильно переживаем. Как будто он не видел, во что превратилась мама. Да и Джордж, если честно, еще не оправился. – Может, он и правда так сильно переживает. – Да не переживает он! Просто это для него постоянный повод выпить! – губы младшей Уизли кривятся, не поймешь – то ли сейчас заплачет, то ли ругаться начнет. – Так, может, ему надо зелье дать, то, которое от пьянства… – Ты же знаешь, что оно только тем помогает, кто действительно хочет бросить пить. А Ронни у нас самый умный, самый добрый и чувствующий. Это мы твари бессердечные, – в голосе младшей Уизли явно звучали слезы. – Знаешь, а давай мы его в Хогвартс заберем! Там пьянствовать некогда, да и опасно – того и гляди камень на голову свалится, – включается «всехспасательное» шило Гермионы. – Я уже пробовала. С неделю назад взяла с собой на дежурство. Поставили его на участок с Гарри и Диком. Ну, он до обеда проработал, а потом аппарировал домой. – Почему? – Да наплел что-то про то, что его не ценят, к его советам не прислушиваются. А какие он может дать советы? Гарри там уже два месяца вкалывает без выходных, да и Дик тоже только в воскресенье семью видит. – Так, а где он может быть сейчас? – Хочешь провести с ним воспитательную беседу? Поздно. Он, скорее всего, уже наклюкался. – Ну, хотя бы забрать его из того места надо, а то вдруг решит аппарировать. Он и в трезвом-то виде не всегда целым финишировал, а спьяну… – Ладно, пошли. Брат, все-таки. Только держись ко мне поближе, – Джинни виновато заглянула в лицо Гермионе и продолжила, – у меня нет лицензии на аппарацию, это меня Гарри научил, чтобы я могла быстро перемещаться между Норой и Хогвартсом. Пока рядом со мной волшебник с разрешением, Министерство не сможет меня отследить. Две девушки легко вскакивают с кровати и быстро выходят из дома. Они аппарируют с дороги, которая ведет к Норе, и появляются на тихой аккуратной сельской улочке в тени кустов. Быстро проходят к зданию, из которого доносятся звуки музыки, заходят в задымленное помещение, полное людей. Народу много, в основном мужчины. Официантки в белых блузках и черных шортах разносят большие кружки пива и закуски. Одновременно звучит быстрая ритмичная музыка из одного угла и надрывается телевизионный комментатор футбольного матча из другого. У барной стойки, неловко примостившись на высоком табурете, сидит высокий лохматый парень – Рон Уизли. Он размахивает руками. В одной – почти пустая пивная кружка, в другой – волшебная палочка. При этом Рон что-то пытается рассказывать своему соседу по стойке, но тот его не слушает. Снейп, вернее, его проекция в воспоминаниях Гермионы, движется впритык за девушками, спокойно проходя сквозь посетителей и официанток. – Мерлин, он же раскрывается перед магглами! – глаза Гермионы становятся совершенно круглыми. – Да ладно, здесь его все сумасшедшим считают. – А если ему придет в голову колдовать? – Значит, у меня одним братом будет меньше. В таком состоянии любое заклятье обернется против него, – младшая Уизли поджимает и так не особенно пухлые губы, ее лицо становится непривычно злым. – Джинни, как ты можешь такое говорить? – Знаешь, Гермиона, как я устала? Три дня из каждых четырех я с утра терплю его похмелье, днем он исчезает, а в десять вечера я иду его искать по всем окрестным забегаловкам. Хорошо, что он почему-то в последнее время полюбил именно эту. Отсюда аппарировать легче – кусты рядом. – Так, все. Я забираю его. Гермиона решительным шагом двинулась к стойке, не замечая заинтересованных взглядов мужчин, направленных на новое лицо в это прокуренной дыре. – Рональд Уизли! Что это ты здесь делаешь? – О, смтри, чувак! Эт та самая дэууушка, про кторую я тебе рассказвал. Она самая красивая, добрая и ууумная. И это моя дэушка. Сечешь? Собеседник за стойкой никак не прореагировал на эту тираду Рона, зато бармен бросил на нее неодобрительный взгляд. – Спрячь немедленно палочку, недоумок, и пошли отсюда! – шипит Грейнджер, хватая пьяного дружка за плечо. – Не, ну, Герм, ну ты че! А хочешь выпить настоящего мгловскго пива? Эй, братан! Пива моей даме! – Не надо пива, пошли. Так, обопрись на меня, – Гермиона уверенно перекинула руку Рона через свое плечо и поволокла его к выходу. Кружку из его руки мимоходом забрала официантка, даже не посмотрев в лицо ни Рону, ни Гермионе. Когда они с Джинни и профессором, вывалились из дверей забегаловки, даже Снейп ощутил свежесть вечернего воздуха, хотя не мог этого почувствовать в принципе – в воспоминаниях присутствуют только почти черно-белое изображение и чуть приглушенный звук. Джинни подхватила брата под второе плечо, и они, дойдя до кустов, быстро аппарировали на дорогу перед Норой. – Джинни, иди домой, а нам с Рональдом надо поговорить. Девушка молча кивнула и пошла в дом, а Гермиона подтащила свою ношу к какому-то сараю и прислонила к стене. – Что с тобой, Рон? Я тебя не узнаю. – Это я тебя не узнаю, – голос парня вдруг стал звучать более трезво, видимо, встряска организма, которая происходит при аппарации, частично нейтрализовала хмель. – С тех пор, как ты стащила из Визжащей хижины этого сальноволосого гада, ты только о нем и можешь думать! – Рон, что ты несешь? Разве я хоть раз заговаривала с тобой о.. о… нем? – А говорить и не надо! Ты все время пропадаешь или дома, или в лазарете! На меня у тебя времени нет! – Я, между прочим, за ранеными ухаживаю, – темные глаза юной ведьмы недобро сверкнули, – и в Хогвартсе, и дома! А ты, если бы стал работать на разборке завалов, мог бы видеться со мной хотя бы раз в четыре дня! Гарри с Джинни так и делают! – А меня не устраивает, как «это» делают Гарри с моей сестрой! Я хочу делать «это» с тобой каждый день! Тогда, когда мне удобно! – рыжий наклонился к собеседнице и дышал пивными парами прямо ей в лицо. – Рон, ты о чем?! – девушка непроизвольно поморщилась. – Об этом! – высокий широкоплечий парень ловко повернулся, и теперь Гермиона оказалась прижатой к стене спиной, а его рот впился ей в губы. Одной рукой Рон держал ее за подбородок, а второй пытался расстегнуть джинсы, но девушка обеими руками отбрасывала его ладонь от застежки. Снейп почувствовал смесь стыда, гнева и бессилия. Если бы он мог – Уизли сейчас корчился бы от «круцио», и плевать на конспирацию! Наконец, Рон отлепился от губ девушки, и раздался звонкий звук пощечины. – Слюнявый подонок! – Гермиона трясла рукой, а парень держался за щеку, и в глазах его разгорался гнев. – Ах, так! Этому слизеринскому упырю, значит, можно трахать тебя во все дыры, а я, выходит, недостаточно хорош для нашей гриффиндорской королевы! – Ты с ума сошел? О чем ты говоришь?! – Шлюха! – еще один звук пощечины, голова девушки ударяется об стену, а парень, не теряя времени, одним движением рвет на ней блузку. – Ах ты, мерзкий щенок! – Рон отлетает в сторону и оседает на землю, ударившись о дверь курятника. Джордж, Гарри и Джинни подбегают к Гермионе, которая в прострации сползает на землю по стенке сарая. – Тихо, тихо, подружка, не плачь. У Рона совсем крыша съехала. Он тебя не только к Драко ревнует, но и к Гарри, – Джинни гладила по голове плачущую Гермиону, одновременно пытаясь читать заживляющее заклинание для ее щеки. Гарри помогает Гермионе встать, и они вместе с Джинни идут к дому вслед за Джорджем, который левитирует потерявшего сознание Рона. – Гарри, мне надо с тобой поговорить. – Джинни, я сейчас. Девушка оборачивается, машет им рукой и скрывается следом за братьями. – Гарри, Рон в открытую рассказывает магглам о волшебном мире. – Прости, Гермиона, я не могу доносить на своего друга в Министерство. Пусть это сделает кто-нибудь другой, – Гарри внимательно всматривается в лицо Гермионы, поднимает палочку, чтобы, в свою очередь, попытаться убрать след пощечины, но девушка нетерпеливо отмахивается. – Есть кое-что похуже. Он почти напрямую говорит о том, что… ну, ты знаешь, о Визжащей хижине. И о том, что было после. Вернее, чего не было, он это все придумал… – Стоп, стоп, стоп. Я все понял. Да, это действительно хуже. – Гарри, может, я сгущаю краски, но… – голос Гермионы прервался. – Что? – Надо взять с него Нерушимый обет о том, что он ни словом, ни делом, ни намеком не выдаст никому тайну о том, что… – Что он не умер? – Да, и где он находится, – облегченный вздох. Наконец-то, она это сказала. – Хорошо. Только надо дождаться, пока Рон протрезвеет. Пойдем в дом? – Нет… Я не могу. Мне стыдно. – Гермиона, да ты что? Это ему должно быть стыдно! – Гарри улыбнулся и, приобняв ее за плечи, потянул к крыльцу. – Нет, Гарри, не могу! – в голосе девушки столь явственно зазвучали слезы, что Поттер тут же отпустил ее. – Но тогда как мы возьмем с него обет? Я не столь силен, чтобы провести его в одиночку, да еще если Рон будет упираться. – Придется тебе посвятить во все Джинни. Надеюсь, вдвоем справитесь, – в глазах Гермионы плескалась мрачная решимость. – Фух, хорошо, что ты это сказала. Джинни уже знает. Она прикрывает нас, если Рон вдруг начинает орать про тебя и «этого скользкого гада». Переводит стрелки на Драко. – Так это не первый раз? – Нет. Но, надеюсь, в последний. – Ладно, Гарри, я домой. Принеси за меня извинения мистеру и миссис Уизли. – Удачи тебе. Пока! Гермиона пошла за калитку, а Поттер поднялся на крыльцо и провожал ее взглядом, пока она не дезаппарировала.

***

Снейп не стал нарушать слово и тут же вышел из воспоминаний девушки. Он молча подошел к ней, наклонил ее голову и стал пальцами проверять затылок – там, где голова ударилась о стену сарая. – Да нет там ничего, разве что небольшая шишка. Спасибо, сэр, что не стали шарить в моей голове больше нужного. И… простите. Бровь профессора изобразила вопрос «За что?», а Гермиона пояснила: – За Рона, за его фантазии. Выражение лица Снейпа сразу стало таким, будто он раскусил лимон. – Узнаю любимого профессора, – в глазах девушки уже прыгали веселые чертики, поэтому Снейп счел за лучшее кивнуть мистеру и миссис Грейнджер, которые с испугом смотрели на разыгравшуюся перед ними сцену, и поднялся в свою комнату. И уже там, накинув полог тишины, дал себе волю. По комнате летали стаканы, стулья, настольная лампа. Несчастный резиновый мячик разбил люстру, стекла в шкафах и вылетел в окно, попутно высадив стекло. «Да как он посмел, этот недоносок, это рыжее ничтожество, дебил, моральный урод!...» (На пятнадцать минут меня не хватит – дальше придумайте сами. Автор). Когда профессор, наконец, выдохся, и заклинаниями привел все вещи в первоначальное состояние, ему вдруг нестерпимо захотелось узнать, что из того, что он видел своими глазами, Гермиона рассказала своей матери. Что ж, сняли полог тишины, приоткрыли дверь – где там наши девочки? В гостиной. И телевизор выключен, слава Мерлину. – Ну, ладно, плюнь ты на этого Рона. Недостоин он твоих слез. – Мам, но он был такой хороший, добрый, заботливый… – Знаешь, девочка, жизнь такая сложная штука, что в ней никогда нет однозначных ответов на вопросы. С одной стороны, Рону сейчас нужен кто-то, кто вытащит его из этого состояния. Я помню, он был неплохим мальчиком, и не думаю, что за столь короткое время мог так сильно измениться. С другой стороны, той, кто будет его вытаскивать из этого, нужно приложить все свои душевные и физические силы. Посвятить ему все свое время. И я бы не хотела, чтобы этим кем-то стала ты. – Мам, но если ему можно помочь… «Мантикоры бы побрали этих гриффиндорцев с их манией всех спасать!» – Чтобы действительно помочь, так, чтобы потом не попрекать беднягу потерянным временем и нервами, надо очень сильно любить. А ты так любишь Рона? – Ну, я не знаю... Он мой друг. – Твое сердце не замирает, когда ты глядишь на него, тебе не хочется часами перебирать его волосы… – Мама, опять ты… – Да, опять. Я не хочу, чтобы ты, сбегая от любви, попала в кабалу. Лучше безнадежно любить достойного человека, чем всю жизнь вытаскивать из запоя того, кто тебе не так уж и дорог. Ты просто не сможешь так жить. – Но я не могу просто отвернуться от Рона! Он мой друг! – Вот и веди себя с ним, как с другом. Не подпускай его слишком близко. Не оставайся с ним наедине. – Мам, это не дружба уже получается, а военное положение какое-то. – Если твой друг заболеет гриппом, ты же не полезешь к нему целоваться? – Нет, я ему зелье принесу, и он уже завтра будет здоров! – звонкий смех серебром рассыпался по полутемной гостиной. – Ну, вот и славно. Не грусти. Встретишь и ты своего принца на белом коне. – Кого?!! – Это выражение такое расхожее, а ты не знала? Что ты смеешься? – Принц… Принц… Мама, Принц уже есть! Там, наверху! – от хохота девушка уже задыхалась. – Девочка моя, для принца он староват, да и… – Ты не поняла! Фамилия матери профессора – Принц! Он – Принц! Только не на коне! На метле! «Спасибо Вам, мисс Грейнджер, вы как всегда, удивительно добры. А уж насколько тактичны… Соплохвосты обзавидуются». Профессор обиделся, разорвал контакт и отправился в ванную.