Анна и Штольман. Дело №4. Вызов

- Так как дальше действуем, Яков Платонович? – спросил Коробейников начальника, когда спустя десять минут они вышли от Мироновых. - Работы у нас с вами, Антон Андреевич, выше головы, - ответил Штольман. – Во-первых, надо найти родственников Шапкина. Им должны были передать его личные вещи после гибели, в том числе фотоаппарат и пленки. Необходимо выяснить, откуда вдруг всплыла эта старая фотография. Во-вторых, необходимо связаться с Ишутиным и Дубовым. Узнать, не присылали ли им снимок, ну и заодно предупредить, чтобы были поосторожнее. В-третьих, нужно связаться с Министерством обороны и уточнить, не прояснилась ли судьба Садковского. Ну, а кроме того, надо дождаться результатов вскрытия. Надеюсь, Александр Францевич проведет его в ближайшее время. - Что на мне? – деловито спросил Коробейников. - Давайте так, - решительно сказал Штольман. – На вас Ишутин и Дубов. Я займусь родственниками Шапкина и Минобороны. Вечером встречаемся в конторе и подводим итоги. Надеюсь, к этому времени и Милц нам прояснит ситуацию о причинах смерти. - Будет сделано, - по-военному отрапортовал молодой полицейский и бодро затопал к воротам усадьбы. Штольман стал надевать перчатки. До декабря было еще несколько дней, но уже третью неделю в Затонске стояли вполне зимние морозы, хотя снега выпало пока еще немного. Он уже был готов тоже двинуться, как за спиной раздался голос Анны: - Яков Платонович, подождите секундочку. Она выскочила на улицу в наброшенной, но не застегнутой шубке. Штольман смотрел, как она приближается к нему, и думал о том, что барышня Миронова сильно изменилась за те три месяца, что они не виделись. Тогда, летом, было ощущение, что она чувствует себя не очень комфортно во всех этих чудесных платьях и костюмах, которые она начала вдруг носить, забыв про застиранные джинсы, растянутые футболки и мальчишеские рубахи. Ощущалось, что девушка привыкла к менее формальной и более свободной, не сковывающей одежде. А еще эти великолепные наряды не очень монтировались с некоторой подростковой незрелостью, проявлявшейся иногда в ее поведении. В результате в некоторые моменты барышня Миронова создавала впечатление маленькой девочки, надевшей мамины туфли на каблуках и взявшей без спросу ее помаду. Это было по-своему очаровательно и умилительно, но, когда Штольман называл ее про себя «барышня Миронова», в этом прозвище у него звучала нотка иронии. Сейчас к нему шла барышня Миронова – и в этом не было ничего ироничного. Сегодня на девушке была длинная тяжелая юбка до щиколоток, и в сочетании с забранной на затылке косой и наброшенной недлинной шубкой, она производила впечатление самой настоящей русской барышни из прежних, давно канувших в Лету времен. А еще было очевидно, что она чувствует себя в этом образе абсолютно комфортно и органично. - Яков Платонович, так что вы теперь будете делать? – тревожно спросила она. – Вы откроете дело? - Какое дело? – уточнил полицейский. - Ну, об убийстве Набокина и об этих странных фотографиях, - удивляясь его непонятливости, ответила девушка. - Анна Викторовна, для начала надо дождаться результатов вскрытия и мнения судмедэксперта о причине смерти Набокина… - Но вы же сами сказали, что уверены, что его убили, - экспрессивно воскликнула Миронова. - Анна Викторовна, я имею дело с фактами, - терпеливо и одновременно холодновато ответил Штольман. – Поэтому сначала надо дождаться результатов вскрытия, а потом уже принимать решение. Девушка почувствовала его дистанцирование и мгновенно закрылась сама: - Я поняла. Спасибо, что уделили время, Яков Платонович. А затем развернулась и ушла в дом. Штольман потянулся было ее окликнуть, чтобы смягчить неловкость, но в этот момент его смартфон звякнул уведомлением об смс. Сообщение оказалось от Нежинской: «Милый Яков, я в Затонске. Поселилась в гостинице. Жду встречи, когда и где тебе будет удобно. Твоя Нина»