Анна и Штольман. Дело №4. Вызов

Следующим утром Штольман неспешно готовился к новому рабочему дню. Чай из пакетика, пара бутербродов и чтение новостей и свежей почты составляли его обычный завтрак. Вот и сейчас он привычно устроился за кухонным столом, взяв планшет, информационная строка которого указывала на непрочитанное письмо в ящике. Штольман кликнул на почтовое приложение и замер, задумчиво глядя на пришедшее ночью послание. Наконец, он ткнул на иконку письма. Здравствуйте, уважаемый Яков Платонович! Хотя ваше новое назначение и отъезд из Москвы обрадовали весьма многих в столице, могу вас заверить, что людей, которые расстроены произошедшим, не меньше. Вы можете быть уверены, что ваши профессионализм, порядочность и высокие человеческие качества не забыты, и я совсем не буду удивлен, если ваша ссылка – давайте будем называть вещи своими именами – не продлится долго. Я понимаю, что ваше новое место службы не дает того разнообразия и уровня дел, к которому вы привыкли. Но с другой стороны, мы с вами – люди служивые, куда пошлют, там дело и делаем. К тому же, глядишь, и в Затонске найдется применение вашим незаурядным талантам в полную силу. Со своей стороны просто хочу выразить вам свою поддержку в не самый легкий для вас период жизни и уверенность, что в итоге все для вас повернется к лучшему. Да и мы с вами, уверен, еще свидимся, а может, даже и поработаем вместе. Варфоломеев. «А вот теперь кое-что проясняется», - подумал Штольман, в очередной раз перечитывая письмо. Полученное письмо действительно ответило на мучивший его последние месяцы вопрос. Вопрос о том, как и почему он оказался в Затонске. Штольман понимал, что, публично унизив Кирилла Разумовского, он совершил ошибку. Он знал, что мог найти более аккуратный и мягкий выход из сложившейся тогда ситуации, но предпочел пойти по самому радикальному варианту. Это был далеко не первый – и скорее всего, не последний – раз, когда его резкость и обостренное чувство справедливости навлекали на него неприятности. Но это явно была самая крупная ошибка такого рода с его стороны. Он тогда чудом не стал обвиняемым по уголовному делу. Все силы людей, которые его поддерживали, были брошены на то, чтобы все ограничилось только его увольнением из органов. Но все усилия были напрасны. Вечером ему сообщили, что на следующий день ему будут официально предъявлены обвинения в превышении служебных полномочий и еще в нескольких неприятных статьях. Однако вместо этого на следующий день он получил предложение занять пост начальника уголовного розыска в маленьком городке под Тверью. Никто, включая копавших под него сотрудников собственной безопасности, не знал, что и почему столь радикально изменилось за несколько часов. Соответствующее распоряжение оказалось просто спущено сверху. Было ясно, что в судьбу Штольмана вмешался кто-то крайне высокопоставленный и влиятельный, но кто это был, никто не знал. Полученное Штольманом письмо отвечало на этот вопрос. Это был Владимир Николаевич Варфоломеев. Генерал ФСБ. Человек, чья известность не выходила за рамки узкого круга посвященных, но чьи возможности и влияние было трудно переоценить. У него точно были рычаги, чтобы решить вопрос с назначением Штольмана в Затонск, хотя все это относилось к другому – и даже конкурирующему – ведомству. Штольман был знаком с Варфоломеевым около десяти лет. Несколько раз они пересекались по делам, которыми занимался следователь по особо важным делам, но в которых у ФСБ был свой интерес. Насколько мог судить полицейский, генерал к нему относился с симпатией и уважением. Вмешательство Варфоломеева в судьбу Штольмана показало, что он не ошибался. «Однако дело не только в этом», - цинично подумал Штольман, перечитывая строчки письма. Варфоломеев ничего не делал просто так. Если по его решению Штольман был отправлен в Затонск, это значило только одно: генералу почему-то было нужно, чтобы Штольман находился и работал именно здесь. А прозрачный намек на востребованность его способностей в Затонске и на предстоящую встречу ясно давали понять, что рано или поздно – причем теперь уже, скорее, рано – он узнает, наконец, в чем дело. Штольман испытывал смешанное чувство, в одной стороны, раздражения от того, что его судьба оказалась решена за его спиной, а с другой, азарта и воодушевления, ведь одно участие Варфоломеева однозначно указывало на то, что речь идет о чем-то крайне важном. А в эту же самую минуту, когда Штольман продолжал обдумывать письмо от Варфоломеева, в кафе при АЗС на окраине Слободки общались двое людей. Красивая миниатюрная брюнетка брезгливо помешивала кофе в бумажном стаканчике, а крепкий мужчина средних лет спокойно отхлебывал от своего. - Неужели было обязательно встречаться именно здесь и в такую рань? – капризно возмутилась женщина. - В Затонске все слишком на виду, - спокойно ответил ей мужчина. – А что касается времени, то я в течение дня слишком занят. Так что это оптимальное место и время, Нина Аркадьевна. - Ну и что вы тогда расскажете, Жан? – требовательно спросила Нина. – Вы, в конце концов, здесь уже месяц. Что вы выяснили? - Со стороны выглядит все совершенно обычно, - пожал плечами Жан. – Штольман влился в местную жизнь. Сосредоточен на работе. Судя по всему, вполне освоился и оказался принят местными. Никаких странностей и подозрительной активности. - А женщины? У него появился кто-нибудь? Жан бросил на свою собеседницу взгляд, в котором были смешаны симпатия и презрение. - У него никого нет. В первые недели в Затонске к нему проявляла неприкрытый интерес местная девушка – дочь затонского адвоката… - Как ее зовут? – встрепенулась Нина. - Анна Миронова. Двадцать один год. Студентка тверского университета. Но после первых нескольких недель их общение прекратилось. Местные не знают, по какой причине. - Зато я знаю, - ухмыльнулась Нина. – Милый Яков в своем репертуаре. - Вы уверены, что сможете снова его зацепить? – поинтересовался Жан. – Вы в последний момент отменили назначенную поездку, а спустя три месяца приехали, как ни в чем не бывало. - Яков был на меня обижен. Наверное, даже по-прежнему дуется, - снисходительно улыбнувшись и, как будто, объясняя маленькому ребенку простейшую вещь, сказала Нина. – Если бы я приехала сразу, он бы в запальчивости мог вообще отказаться со мной встретиться. А так я дала ему еще время на то, чтобы успокоиться. Он совершенно один в этой дыре, он всеми забыт, у него нет ничего, кроме его проклятой работы. Зато есть я, которая все эти месяцы ему писала и звонила, пусть даже он и не отвечал. У него было время остыть. Мне, скорее всего, придется подождать пару дней. Он явно по-прежнему хочет меня наказать. Но в итоге, он придет ко мне на встречу. И мы поговорим. И это станет первым шагом, чтобы все вернулось. - Нина Аркадьевна, в русском языке есть очень хорошая пословица, - сказал Жан. – За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь. Вы сейчас гонитесь за двумя зайцами. Пытаясь заполучить Штольмана и для себя, и для порученного вам дела, вы можете провалиться по обоим направлениям. - Не волнуйтесь, Жан, не провалюсь, - холодно ответила Нина, а затем ее глаза полыхнули: - Яков – мой!