Жизнь с привкусом жасминового чая

Он часто рассматривал нежные черты её лица, сидя в дальнем конце кофейни. Она приходила сюда каждое утро в одно и то же время, словно эта невозможность опоздания была заложена в ней природой. Она садилась за один и тот же столик у окна и всякий раз брала одно и то же пирожное — бисквитное с заварным кремом. И каждый день он приходил ровно на пять минут раньше, чтобы затем наблюдать, как ласково она посмотрит на официанта, ставящего перед ней чашку с жасминовым зеленым чаем. Её любимым. Он садился в одиночестве за круглый столик и смотрел, как она убирала тонкими пальцами светло-розовые волосы, словно сахарная вата, за ухо, и как в наслаждении прикрывала глаза, делая первый глоток горячего чая. И всегда, абсолютно всегда торопливо убегала, не замечая его пристального, в какой-то степени завороженного, взгляда. Так что же, что заставляло его приходить сюда каждый день? Почему садился он, прячась за листьями высокого растения, и жадно ловил каждое ее движение, уже выучивший каждую мелочь и каждую привычку, что ему довелось заметить? Несомненно, она нравилась ему исключительнейшим образом. От бледных кистей рук и немного угловатых плеч до остриженных неровной линией волос с пышной челкой, скрывавшей чуть ли не половину лица. Но что казалось ему самым невероятным в этой маленькой и хрупкой девушке, так это глаза. Изумрудно-бирюзовые, словно лучащиеся волшебным светом, заставляющим затаить дыхание смотреть только на них. И в них тонуть. А потом он сам не заметил, как влюбился. И тогда все его мысли стали заняты только ей. Той, которую он видел лишь утром, и о которой думал теперь постоянно. И вот он снова с придыханием смотрит на её профиль и очаровательную улыбку. Старается услышать тихий голос, наверняка красивейший из всех существующих, сквозь негромкий говор людей вокруг. А потом… потом встречается с ней взглядом. И теперь эта чудесная улыбка принадлежит ему, забывшему вдруг, как дышать. И стоит ему только опомниться, как она снова отворачивается и смотрит в окно, вызывая разочарованный вздох у него. А завтра она не приходит. Не приходит и через два дня и через неделю. И тогда ему становится страшно, что она не вернется уже никогда. Но он все равно идет сюда каждое утро, садится на своё обычное место и ждет. И продолжает всякий раз уходить с все большей пустотой внутри, там, где еще недавно горело что-то необыкновенное и заставлявшее сердце биться сильнее. И теперь он идет в парк, как и всегда, но теперь — без той глупой, но счастливой улыбки. С неба сыплется снег огромными хлопьями и ветер дует в лицо, перехватывая дыхание. И он задыхается. Срывает шарф, отдавая его снежному вихрю, и обессиленно опускается на ближайшую скамейку. Холод расползается по всему его телу, и то чувство одиночества, от которого, казалось бы, он уже отвык, возвращается снова. А потом… — Вы в порядке? …голос рядом. Тот самый, который ни с чем не спутать. Она, присевшая рядом с ним, и протягивающая бордовый шарф. — Да, спасибо. Осторожно забирает его у нее из рук, случайно касаясь теплой кожи, и замирает, не веря. — Я видела Вас в кофейне, — знакомым жестом поправляет волосы, которые путаются от сильного ветра. — Меня зовут Флаттершай. И протягивает руку. И он мягко жмет её, не желая отпускать. — Дискорд. — Приятно познакомиться, — она улыбается ему этой ласковой улыбкой. — Мне тоже. И сейчас он понимает, что теперь точно не упустит возможности. И потом они будут пить тот самый жасминовый чай за тем самым столиком у окна. И приходить в кофейню каждое утро. Только теперь вместе. А она наконец увидит, как он смотрел на неё все это время. А он узнает, что значит любить.