Пришелец из Чернобыля

      Армин вошёл в кабинет Эрвина через минуты три после нашего с ним разговора. Кроме него, в освещённой свечами кабинете, находились Майк, Ханджи и Леви, попивающий дымящийся чёрный чай. Эрвин дал рукой знак, мол, запри дверь, ибо разговор не для чужих ушей. Армин, сделав два шага назад, осторожно выглянул за дверь, осмотрелся по сторонам и после закрыл его на два оборота замка. Сидевший рядом Майк пригласил его сесть за стол. Армин кивком поблагодарил его и сел напротив. — Ну, как он там? — начал расспрашивать его Майк. — Живой? — Живой, вроде, — ответил Армин. — Чувствует себя неплохо. Так он, по крайней мере, пытался в этом меня убедить. — А ты что думаешь, Армин? — теперь уже Эрвин спросил. Армин, прокашлявшись, выложил свои мысли: — Я ни на что не хочу намекать, но, кажется, Калькуль чем-то серьёзно болен. И явно очень давно. Например, когда мы с ним разговорились ещё тогда, на стоянке. Мы с ним болтали о том о сём, а потом его глаза в какой-то момент стали чёрными. Не только зрачки почернели, но и белки. Всего на секунду. Я, естественно, испугался. И в ужасе спросил, что это с ним такое? Он лишь отмахнулся, будто мне это под впечатлением показалось. Потом на самом допросе, когда вы его решили «испытать на честность», его глаза опять на секунду почернели. Кроме того, его выражение лица сделалось безучастным. Опять же на какой-то миг. И это при том, что его жизнь висела на волоске… А сейчас, когда мы пришли к нему, то обнаружили его дверь запертой изнутри. Когда же мы отперли его ключом, то увидели его сидящим за столом, а в его руке что-то похожее на флакон, и тот его сунул к себе в карман, стоило мне подать голос. На осторожную попытку спросить его о состоянии Калькуль мигом сменил тему, будто не заметил вопроса. А когда я уже прямо спросил его про обследование, тот лишь отмахнулся, мол, подумает об этом. Но недолго. Наверно, чтобы я отстал с расспросами. — Как я и думал. Наркоман. Ты уверен, Эрвин, что нам нужны торчки? Я бы не… — Тише, Леви, — Майк перебил его и получил презрительный взгляд в свой адрес. Леви этим показал, что хоть он и замолчал, но остался при своём мнении.       А тем временем, Армин предположил: — Командор, вы же не думаете, что он и правда сидит на них? — Возможно, — задумался Эрвин. — На самом деле таких «возможно», уже накопилось несколько. Ты считаешь, что Калькуль чем-то хронически болен. Капрал думает, что он сидит на этом препарате, как торчок. А кое-кто ещё… — прищурив один глаз на Ханджи, продолжил, — посчитал, что он подавляет в себе что-то. Как одержимый. — Ну, а что? Чем не вариант? — возмутилась Ханджи. — Если он взаправду болен, чего же он от помощи отказывается? — Может он заразить нас боится? — предположил Армин. — Поэтому не рискует, а занимается самолечением? Может их ему кто-то прописал? — Может быть, — ответил Леви, отхлебнув ещё чая. — А может он их спёр или убил у кого-то ради кайфа? Или того хуже… — Куда уж хуже то? — И опять же ничего не ясно, — подытожил Эрвин. — С ним одни сплошные загадки. А риск растёт. — Эрвин, всё просто, — предложила Ханджи. — Давай просто заставим его лечиться и всё. Начнёт возмущаться, то скручу по рукам и ногам. У меня и инструменты есть. Я, чтоб ты знал, столько тестов для него приготовила… — А ты не боишься, что это заметят? — искоса взглянул на неё Майк. — Чересчур велик риск, — отказал Эрвин. — У него и так легенда белыми нитками сшита и трещит по швам. Кроме того, речь идёт о сохранении доверительных отношений. — Вечно всё веселье ломаешь… — насупилась Ханджи. — Так, а что делать? Не спускать же это на самотёк? — Никто ничего на самотёк пускать не будет. — Эрвин встал и прошёлся до одной стороны комнаты, затем до другой и продолжил, — Пойдём в обход. По-тихому его обследуем, он и не заметит. А для начала попробуем определить его псих портрет. И получить его кровь на анализ. Этим займёшься ты. — Ну, хоть что-то… — довольно кивнула Ханджи. — Только без перегиба, — осадил её Эрвин. — Леви, пока его комната пустует, зайдёшь туда и пороешься в его вещах. Найди это «лекарство» и вечером передай его Ханджи, когда она закончит с Калькулем. Только аккуратно. Он и не должен ничего заподозрить. Иначе доверие к нам у него заметно пошатнётся. — Есть. — отчеканил Леви, допивая последние остатки чашки. — Ещё вопросы? — поинтересовался Эрвин       Тишина. — Свободны.       Все синхронно встали и пошли к выходу. Леви открыл дверь и вышел первым. Затем…., И когда Майк пропустил вперёд Армина, вместо того, чтобы выйти самому, закрыл дверь на два оборота, дал знаком Эрвину говорить в половину уха. — У тебя вопросы остались? — Никак нет, — ответил Майк, пододвигая стул рядом с креслом Эрвина. — Наоборот, я могу кое-чем дополнить рассказ Армина, только это строго между нами. Плюс, при Леви много чего опустил. Сейчас уже могу рассказать, как было дело в деталях. — Почему? — не понял Эрвин. — Расскажи я это при свидетелях, Калькуля могут не так понять. — Хорошо. Выкладывай, — одобрительно кивнул Эрвин и сел рядом с Майком. — Армин рассказывал про его чёрные глаза, помнишь? Я-то посчитал, что мне тоже показалось. Не показалось. Но это не главное, — начал рассказывать Майк. — Меня, знаешь ли, ещё вот что озадачило: сегодня в лесу… Калькуль получил задание выбраться из леса с одной только картой. Я за ним наблюдал сверху, чтобы выяснить, как он справиться с тестом. В какой-то момент его накрыло болью, да такой, что его скрючило в три прогиба. Я даже подойти к нему толком не успел, как издали показался Оруо. По словам Леви, тот хотел испытать его бдительность и не имел намерений его калечить. А Калькуль будто бы почуял Оруо издалека и даже через боль встал у дерева, ожидая нападения. Оруо подкрадывался к нему всё ближе. И Калькуль почти моментально развернулся в нужную сторону, схватил того за горло и пригвоздил к дереву. Самое удивительное, что он удивительно точно предсказал, откуда ждать атаки. И это в момент болевого шока. — Он? Пригвоздил Оруо к дереву? С его-то неумением драться? Да ещё и понял наугад? — Ага, именно об этом я и говорю. Я наблюдал за ним все эти дни, что он умеет. Увы, в драке он совсем беспомощный. А тут раз — и такая перемена. Его движение, техника, сила. Совсем другой человек. Но признаюсь, это была лучшая реакция, какую я только видел, и его интуиции можно только позавидовать. — А дальше? — Дальше я уже спустился помочь Оруо, боялся, что Калькуль на этом не остановиться. Но, слава Марии, остановился. Видимо, опомнившись, Калькуль отпрянул назад от Оруо. Видел бы ты его: лицо растерянное, глаза бешеные, дыхание частое. Потом он свалился ничком на землю. Конвульсии, снова чёрные глаза, набухшие венки вокруг глаз и еле разборчивый бубнёж вроде «спасите меня»… Долго откачивал бедолагу, пока тот не очнулся. А как очнулся, опять своё заладил, что всё в порядке. Остальное ты знаешь.       Эрвин, выслушав Майка до конца, захватил ладони в замок и где-то с минуту — две глядел в пустоту. — Майк, что ты лично думаешь про всё это? — спросил Эрвин, не переставая смотреть в пустоту. — Так сразу и не скажу. Могу сказать наверняка: ему нужна помощь. С одной стороны, парень он хороший, по глазам видно, только жизнью сильно покалечен. Физически и морально. А его глаза, готов поспорить, они видели слишком многое, чтобы доверять людям. Видимо, он у себя дома от людей держался подальше. Это и объясняет его отчуждённость. — А с другой? — А с другой — его запах… отнюдь нечеловеческий. Что тогда — ещё в первый день — что сейчас. На вид — ничего особенного. Обыкновенный человек. Но лишь принюхавшись, моя интуиция вопит «НАЗАД! Перед тобой угроза!». От него веет опасностью пострашнее любого аберанта. Но я готов поклясться: даже сам Калькуль за это не в ответе. Иначе давно бы себя проявил. И убил бы нас всех ещё на допросе. И те таблетки, что Армин упомянул - тут явно неспроста. И руку левую зачем прячет? — Тогда поступим так. Никому больше не распространяй эти подробности, а Оруо прикажешь держать язык за зубами. — Уже сделано. Дальше? — Ханджи и Леви будут делать то, что им приказано. Без изменений. А ты пригляди-ка за ним получше. С завтрашнего дня, кроме общих дисциплин, будешь его тренировать лично. Подмечай за ним любые изменения. И следи за ним в оба глаза. — Я понял тебя. — Но помни, — остановил Эрвин Майка, когда тот встал со стула, — у всякого риска есть свой предел. Мне всё равно, в ответе он за свои действия или нет, но если совершит что-то непоправимое… у меня просто не останется выбора, и он окажется под стражей.

***

      Остаток вечера прошёл таким манером: ближе к 18.20 начался ужин в общей столовке. А так как всё съеденное утром было выблевано в течении целого дня обратно, то надо это дело исправлять. Спустился я, значит, всё той же дорогой, что и сегодня утром. В этот раз путь до столовки не прервался внезапным столкновением с Браус. Я её даже не обнаружил за каким бы то ни было столом, когда вошёл туда. Видимо, она отсыпалась за прошлый ночной «наряд» в конюшне. Ну и ладно, мне больше достанется. А людей всё равно хватало. По крайней мере почти каждый стол был занят. Сгрёб всё, что увидел, себе на поднос, понёс всё это добро на тот самый стол поодаль ото всех и тут я услышал: — Эй! Новичок! Садись сюда, здесь свободно.       Обернулся, чтобы глянуть, кому это хватило наглости позвать меня фразой «эй». За тем столом сидели двое и один из них был Райнер. Но голос видимо подал человек, рядом с ним сидящий. Прямо как его полная противоположность сидел, видимо, Бертольд. Жгучие короткие волосы, глаза цвета… великан по человечьим меркам, сравнимый разве что с Майком. Даже за столом чувствовался его могучий рост. Но стеснительный был не в пример больше. Чтобы не вызывать подозрений, решил срезать путь. И вот уже сел рядом, разложив все вкусности на стол, только потом я уже поблагодарил: — Спасибо. Прости, я не знаю твоего… — да знаю, я его имя. Бертольд. Но для вежливости решил не раскрываться. — Бертольд. Бертольд Гувер. Приятно познакомиться, — представился Бертольд — Взаимно. Карт Эленверс, — поздоровался я в ответ. — Карт? — приподнял брови Бертольд. — Так это про тебя мне Райнер рассказывал. Видел тебя недавно на построении. Ты правда из деревни по ту сторону стены? Я слышал, что ты пробыл за стеной больше пяти лет. — Да, я про всё это тоже что-то слышал. — Видишь, Берт? И за стенами выжил. И на язык остёр. И с юмором дружит, — обратился к Берту уже Райнер. — Жаль только, что силы у него особо-то нет. Вот сегодня на спарринге его Оруо отделал как манекена. И с лошадьми не дружит. — Давай не будем про плохое, а? — вообще не хочется всё это вспоминать, особенно после «прихода». — И так за сегодня досталось. — Не переживай, — осадил меня Райнер. — Никто из нас поначалу не умел толком ничего. Всему научим, всё покажем. Но ты в отличие от нас уже кое-чему обучен. Это сразу видно. — Это ты про стрельбу? — поинтересовался Бертольд — Не только про стрельбу, хотя и это тоже, да, — подтвердил Райнер. — Это где ж вас таких стрелков-то обучают? Чтобы каждая пуля попадала в десятку из раза в раз, пока мишень ни продырявил? — Стрелять приходилось много, — отмахнулся я снова своей легендой, хотя это отчасти и правда. — От моей меткости зависела жизнь моих близких и всей деревни, где я раньше жил. Я просто не имел права промахиваться. — Тогда нам ещё больше повезло. А то что в рукопашке слаб, так это мы быстро тебе поправим, — подбодрил меня Райнер. — Рубак с двумя мечами тут завсегда хватает, а стрелками мы не славимся, увы. — Здесь до тебя только Саша да Жан могли в меткости дать каждому из нас по сто очков форы, — дополнил мысль Райнера Бертольд, — Но с тобой теперь стрелков уже трое. Зададим титанам жару? — Ага, зададим… Если только не подохнем раньше. — Эй, а вот такие разговоры ты это… брось, — одернул меня Райнер, — Да, жизнь тут не сахар, согласен. Но всё же далеко не так уж плохо, как могло быть. Верь, всё будет хорошо. Победим, рано или поздно. Главное — верить.       Да что же все заладили, как один? «Мы победим!» и «Надо верить в лучшее». Неужели никто из них не осознаёт весь масштаб проблемы, в котором они находятся? Хотя если судить их, как загнанную в угол жертву, то и правда судить их не в чем. Каждому жить хочется, а загнанной в угол жертве жить хочет вдвойне. Вот и борются так отчаянно.       Под эти жизненные темы, так прошёл мой ужин. Варёная картошка была малость с запашком, но голодному всё полезно, что в рот полезло. Затем принялся за похлёбку, которая в разы вкусней была, а напоследок оставил пару бутербродов и компот с абрикосом. Один бутер я съел сразу, а другой съел по дороге. Компот выпил одним залпом. Такая же бурда, как у нас в столовках, но с сахаром терпимо.       И вот, я поднимался назад к себе, как вдруг ты услышал в спину: — Кадет Эленверс! Сюда!       Обернулся, и уже в принципе понял, чей это был голос. Пришлось спуститься. Хотя тот мог и подняться. Половину пролёта же. — Да, капрал? — обратился я к капралу. — Держи этот лист. Там наряды на завтра для тебя определены и по тренировкам дополнительные нормативы, — Леви вручил мне лист пергамента, и, получив его, я глазами пролистал его. Список дел на завтра внушает. «Вот и моё обещанное «наказание» подоспело. Физиономия вечно хмурого капрала прилагается».       Впрочем, могу сказать это в голос, но потерплю. — Всё ясно? — вновь обратился ко мне капрал. — Так точно. Разрешите идти? — Свободен.       И тот пошёл вниз по лестнице, а я — вверх.