«Любимый» Братик

Не выходи из комнаты, не совершай ошибку. Зачем тебе Солнце, если ты куришь «Шипку»? За дверью бессмысленно всё, особенно — возглас счастья. . .

Иосиф Бродский

Да, он курит. Не «Шипку» конечно, но всё же. И если порой ему кажется, что солнце ему, и правда, ни к чему. То вскоре он понимает, что ему просто хочется, чтобы так было, и что он врёт сам себе. И он всё же выходит из комнаты, хотя, чёрт, как же не хочется совершать ошибки, ведь они имеют привычку больно ранить… Но покидает он свою уютную коморку (которой для него является его родной городок – Воронеж) не по собственной воле. И вот, наш герой, отнюдь не Герой нашего времени, кстати. Антон Шастун уже подъезжает к Питеру, где живёт его двоюродная сестра. Сам из себя парень достаточно красив, только своей, особенной красотой. Он худой и невероятно высокий. У него были длинные ноги и удивительно красивые, тонкие, аристократические кисти рук. Он имел миловидное детское лицо и молочную кожу, пухлые губы, длинные ресницы, светлые волосы со спадающей чёлкой; и большие, хранящие, не по возрасту, великую мудрость, зелёные глаза. Таким был Антон Шастун, парень, которого родители из-за проблем с бизнесом, отправили жить к сестре в Санкт-Петербург, предварительно продав квартиру в родном городе, и, пожелав единственному сыну сухое "удачи", уехали в другую страну на неопределённый срок. Но Антон большего и не ждал. Он всегда трезво смотрел на вещи. И был слишком умён, чтобы ждать от своих «родных» чего-то большего. Поэтому сейчас он спокойно ехал в другой город, и единственное, о чём он жалел, так это о том, что там, в Воронеже, у него остался лучший друг, практически, брат. Илья Макаров мог, на первый взгляд, показаться каким-то быдлом. Именно он всегда поддерживал и защищал Антона. Он был единственным, кто знал об ориентации друга. Он первый, кто научил Шастуна курить. И вместе они создали свой юмористический дует "Шастун и Макар"(о котором родители Шаста не знали), с которым они выступали по разным заведениям и получали неплохие деньги. Когда они прощались, то оба знали, что это ненадолго. Они обязательно будут связываться и навещать друг друга. Так вот, в наушниках играла Lavender — Two Door Cinema Club, поезд медленно, но уверенно подходил к Питерскому вокзалу. Смотря невидящими глазами в окно, Антон думал о том, как он собирается уживаться со своей сестрой Ангелиной. Дело в том, что Шпагина всегда была стервой, это ощущалось с самого детства, хоть она и была старше Антона на 4 года. Она вечно стремилась сделать ему неприятно. И ведь знала куда давить – на самолюбие Шастуна, так как сам он себя считал несуразным, некрасивым, не мужественным, ибо он "слишком худой", и вообще выглядящим как подросток, при том что ему сейчас 19. В общем с последней их встречи с сестрой прошло 4 года, и ему кажется, что вряд ли она чем-то изменилась по характеру. Но! изменился он. Так за размышлениями он и не заметил, как после резкого толчка вперёд, поезд, прибывший на станцию, остановился. Парень взял свой рюкзак, достал чёрный со знаком Бэтмена чемодан на колёсиках, который они вместе с Илюхой купили для поездки (кстати, Макар тоже себе взял, только голубой со знаком Капитана Америки), и пошёл на выход. Так как город он более-менее знал, он пошёл к месту, где его должна была ожидать Ангелина, она могла быть нормальной... иногда… нда. На дворе была осень. Любимое время года. Ведь всё такое красивое. Казалось, будто каждый элемент хранит в себе какую-то тайну. Всё по волшебному прекрасно в эту пору. Хотелось, что есть мочи, кричать строки Пушкина. Чтобы каждый прохожий узнал, как он относится к осени:

Унылая пора! Очей очарованье! Приятна мне твоя прощальная краса — Люблю я пышное природы увяданье, В багрец и в золото одетые леса, В их сенях ветра шум и свежее дыханье, И мглой волнистою покрыты небеса, И редкий солнца луч...

Оглядываясь, и пытаясь хоть немного рассмотреть прекрасные картины города, открывшиеся его взору, он не заметил, как в кого-то врезался. Ну в этом весь Антон, что сказать. – Ну привет, шпала. Я вижу ты не изменяешь своим привычкам. Молодец. Стабильность превыше всего. Обладательницей этого ехидного тона была, конечно же, Геля. Антон поприветствовал её в ответ, и пошёл за ней в показанном направлении. Для себя он отметил, что внешне она так и осталась довольно красивой, хотя всё же, в ней было что-то нехорошее (знаете, смотришь на человека и думаешь, ну просто Ангел во плоти, но что-то портит всё впечатление, что-то змеиное, холодное, что сразу понимаешь - этот человек не тот, за кого себя выдаёт). Светлые, почти блондинистые, волосы до середины спины, карие с нотками надменности глаза, подрисованные скулы, сама она худая, и, в принципе, достаточно плоская, кстати. Но всё же, очень даже симпатичная. Они с сестрой подошли к весьма дорогому автомобилю, что очень удивило Тошу. Опираясь на капот чёрной Audi, стоял тот, кого Антон сначала не заметил. Это был мужчина, хотя, скорее - молодой человек. Хорошего телосложения, с в меру загорелой кожей, и с волосами цвета вороньего крыла. Одет он был в синие джинсы, низкие кеды и чёрную футболку с цветным принтом. Руки его были сложены на груди, а голова была опущена, из-за аккуратно спадающей чёлки Антон не мог разглядеть его лица, но почему-то был уверен, что его лицо на столько же красиво, как и тело. Увидев мужчину, Шпагина подорвалась с места, и, подбежав, впилась в губы незнакомцу. Шастун так и замер возле машины, смотря на сцену перед ним. Даже невольно скривился "от такой показушности" – как он сам себе объяснил. Где-то через минуту, но как показалось Шасту, через час, мужчина прервал поцелуй и перевёл взгляд на Антона. POV Антон И тут я понял, что ошибался. Его лицо оказалось не так красиво, как тело. Нет. Оно оказалось в тысячи раз прекрасней. В меру выделены скулы, аккуратный нос, красивые брови, и глаза. . . Глаза такие, что невозможно сказать какого они цвета, то ли небесной синевы, то ли бесконечной морской пучины... Такие, что, смотря в них, невольно вспоминаешь строки Рождественского:

"Я в глазах твоих утону, можно? Ведь в глазах твоих утонуть - счастье..."

И я действительно тонул, по собственной воле, не ожидания спасения и не желая его. Похоже, что все это время я тупо пялился на парня. Ибо я, совсем, не заметил, как он подошёл. Вышел из раздумий я только тогда, когда мне в нос ударил запах мяты, не резкий, и не морозный или холодный, а какой-то по особенному уютной и сладкой мяты. Запах вился за мужчиной, который спокойно взял у меня из рук чемодан, и, положив его в багажник машины, снова подошёл ко мне. – Арсений Попов. – вытянул он руку для рукопожатия. Блять, ещё и имя такое, будто бы говорит: "Внемлите, смертные, я – существо небесное". Не какой-то там Ваня, Игорь или Никита. Неееет. Я грёбаный граф -прекрасный Арсений. – Антон. Антон Шастун. – ответил на рукопожатие я. В этот момент меня будто бы током ударило, и его, кажется, тоже. Иначе, как объяснить его, на мгновение изменившееся, выражение лица. Руки у него были нежные, но в то же время надёжные; и, чёрт, какие же они тёплые. Мы так и стояли, не разрывая рукопожатий. За это время Арсений медленно прошёлся своим взглядом по мне, с ног до головы. А у меня мурашки прошлись по телу от этого действия...Когда же он остановился на моих глазах, у меня будто землю из-под ног выбили. Потом он просто ухмыльнулся, а я, кажется, забыл, как дышать. Он лёгкой, но уверенной, походкой пошёл к машине. Остановившись у двери водительского сидения, снова перевёл взгляд на меня. – Ну, что же. Поехали, Антон Шастун. – снова ухмыльнувшись, сказал он, и сел в машину. Ангелина села на оставшееся переднее сидение. Я же, на несгибаемых ногах, поплёлся к автомобилю. Пытаясь осознать: какого чёрта, вообще, происходит? И пытаясь свыкнуться с мыслью, что жизнь в Питере обещает быть интересной…