Движение друг к другу

Гаранжин всё же добился своего, и сборной СССР разрешили провести несколько игр с американскими студенческими командами. В первый же вечер баскетболисты разбрелись кто куда. Всем хотелось посмотреть город. Модестас настойчиво звал Сергея с собой, но тот отказался – колено опять разболелось, и он предпочёл провести время в номере с книгой. Когда входная дверь хлопнула, сигнализируя о возвращении литовца, Белов недоверчиво покосился на часы – время было совсем детское, неужели его друг так быстро надышался «воздухом свободы», о котором было столько разговоров? Сергей уже приподнялся было с кровати, чтобы расспросить о причинах столь раннего возвращения, как вдруг замер, словно наткнувшись на струю донёсшегося до него волнующего, терпкого запаха. Запаха течной омеги… Сергей в негодовании вскочил, напрочь забыв про своё колено, которое не стоило бы тревожить. У Моди что, совсем ум отшибло? Неужели он притащил омегу в номер? Но Модестас стоял у порога один-одинёшенек, привалившись к входной двери, и тяжело дышал, закрыв руками лицо. - Модя, что случилось? – окликнул его Белов, начиная беспокоиться. - Ничего, - капитан сборной отнял ладони от лица, вернувшись к своему обычному надменному выражению, но Сергей каким-то шестым или седьмым чувством ощутил - что-то в нём неуловимо изменилось. Щёки Паулаускаса раскраснелись, отчего он выглядел ещё привлекательнее, чем обычно, дыхание сбилось. И от него совершенно отчётливо пахло страстной, возбуждённой омегой. Белова всегда удивляло, что на Модестаса, мускулистого красавчика-альфу, омеги-поклонники почему-то не обращали ни малейшего внимания, в то время как у самого Сергея отбоя не было от желающих заполучить его узел в свою задницу и его метку на шею. Но он всех отшивал, потому что был давно и безнадёжно влюблён в своего лучшего друга. У двоих суровых альф не было никаких шансов – партия и правительство не одобряли таких отношений, даже на отношения альф с бетами смотрели косо. А уж альфы из сборной страны, на которых было устремлено множество глаз, были просто обязаны поддерживать безупречную репутацию и заводить семью только с омегами, при этом жениться желательно было сразу и на всю жизнь, чтобы потом видеться с милым изящным мужем в краткие перерывы между сборами и оставлять ему доказательство своей любви в виде очередной беременности. Поэтому Сергею только и оставалось, что украдкой рассматривать обнажённого Паулаускаса в душевой и пользоваться любым, даже самым незначительным поводом для того, чтобы лишний раз прикоснуться к нему, приобнять, втянуть в себя запах другого альфы, который по всем законам природы не должен был быть настолько притягательным, - а потом, долгими одинокими ночами, изливаться в собственный кулак, еле слышно выстанывая имя любимого, мечтая вылизать его всего своим горячим языком, покрыть всю его кожу своими метками, чтобы никто другой даже близко не смел подойти! Одна лишь мысль о том, что рано или поздно Модестас найдёт себе омегу и женится на ней, заставляла буквально выть на Луну. Поэтому, хотя Белов и изумлялся ежечасно, почему никто до сих пор ещё не закадрил этого роскошного самца, но в то же время страстно мечтал, чтобы такое положение сохранялось как можно дольше. Он даже молился бы об этом, если бы умел. Он готов был принести неведомым Высшим Силам любую жертву, которую они потребуют взамен, ради возможности хоть однажды обладать Модестасом. Даже если бы они потребовали его баскетбольный талант… Но в Советском Союзе всем, даже маленьким детям, не говоря уже о взрослых, серьёзных и ответственных комсомольских организаторах, было известно, что никаких Высших Сил не существует. И вот сейчас, на чужой земле, в незнакомом американском городе, похоже, случилось наконец непоправимое – Паулаускас встретил свою омегу. И занимался с ней сексом, это несомненно – от него до сих пор ещё пахло течкой, бурным, неконтролируемым желанием. И возможно, они уже успели обменяться метками… А это означало, что всё, конец, все мечты Сергея Белова, и без того несбыточные, окончательно летели в тартарары. - Нет, Модя, ты уж расскажи мне, что с тобой случилось! – требовательно произнёс он каким-то чужим, хриплым и срывающимся голосом. – Я тебя как свои пять пальцев знаю, неужели думаешь, что я поверю в сказочку о том, что ты просто прогулялся по улице? Лучше расскажи мне правду! Ты встретил омегу? Это была любовь с первого взгляда? Ну, давай же! Я твой лучший друг, мне можно доверить абсолютно всё! - Омегу? – удивлённо произнёс Модестас, распахивая свои кофейные глаза, и у Сергея непроизвольно сжалось горло от их пронзительной красоты. Как много раз он мечтал, чтобы этот бархатный взгляд с любовью остановился на нём, чтобы пухлые розовые губы приоткрылись в ожидании поцелуя… чтобы они сомкнулись на его члене… Он запрещал себе думать об этом, что толку понапрасну рвать душу – но никогда не мог справиться с собой. - Да, омегу! – твёрдо произнёс Белов, решив принять даже самую жуткую правду – в любом случае она была лучше пугающей неизвестности. – Ты же помнишь, что говорил нам Гаранжин про американских омег? Что мы должны высоко нести знамя советских спортсменов, что не должны поддаваться на провокации местных омег – они могут использовать течку, чтобы заставить нас проговориться и выведать все наши секреты. Но если ты уверен, что тебя настигло настоящее чувство – то я готов покрывать тебя и помогать тебе во всём. Я готов даже помочь тебе сбежать, чтобы ты мог соединиться с тем, кого ты любишь… - тугой, колючий ком застрял в горле Сергея, когда он произносил эти слова, но он постарался справиться с собой и продолжал: - Я всё для тебя сделаю, Модя, я жизнь свою отдам за тебя и унесу твою тайну с собой в могилу… - Тайну? – перебил его Модестас, яростно оттолкнувшись от двери и преодолев последнее разделявшее их расстояние, отчего запах омеги стал совсем уж невыносимым и окутал Белова, будто сладкое облако. – Да уж, есть у меня одна тайна! – подтвердил литовец, до побелевших костяшек вцепляясь в ворот рубашки Сергея и притягивая друга вплотную к себе. – И как бы действительно не пришлось уносить её в могилу! Потому что Гаранжин ни дня больше не продержит меня в сборной, когда узнает об этом! - Скажи мне, - попросил Сергей – беззвучно, одними губами, из последних сил сдерживаясь, чтобы не наброситься на предмет своего вожделения. Модестас даже не представлял, какой опасности подвергается, по привычке близко прижимаясь к другу. - Я омега! – прошипел Паулаускас, жарко выдохнув ему в ухо. – Что, доволен? Капитан сборной СССР, один из лучших игроков – омега! А сейчас у меня ещё и началась течка! Я всю жизнь пил подавители, а сейчас, как назло, они у меня закончились, а в американских аптеках лекарства без рецепта не продаются! - Постой, но…- Сергей с трудом удерживался на ногах, мысли путались. – Как омега? Ты же такой… высокий, мускулистый… - произнося это, он машинально поглаживал Модестаса по крепким, накачанным плечам и спине. - Не трогай! – взвыл тот, вздрагивая всем телом. Сергей почувствовал, как к его груди на секунду прикоснулись напряжённые, каменные соски литовца, отчётливо ощутимые даже сквозь ткань двух рубашек – его и Модестаса. – Я и так с трудом сдерживаюсь, чтобы на тебя не наброситься! У меня просто крышу сносит от твоего запаха… - У меня тоже, - признался Белов, непроизвольно вжимаясь носом в шею Паулаускаса. - Ты хочешь сказать – тебе не противно? – Модестас чуть отстранился, напряжённо вглядываясь в его лицо. – Мы сможем по-прежнему быть друзьями, несмотря на то, что я омега? - Как мне может быть противно? – изумился Сергей. – Я мечтал о тебе с того момента, как впервые увидел! Чувствовал себя преступником, казнил себя за то, что предаю нашу дружбу своими неуместными желаниями… Поэтому если ты не хочешь меня – то умоляю, беги отсюда, хотя бы в ванной запрись, иначе я повяжу тебя прямо здесь. Когда ты ко мне так прижимаешься, я не способен себя контролировать. - Так какого тогда хрена ты всё ещё одет? – Модестас отчаянно рванул на его груди рубашку. – Чёртов кумир миллионов омег Советского Союза и всего мира… Я-то думал, у меня нет ни одного шанса, с ужасом ожидал, как ты объявишь, что на ком-то женишься… - А я боялся, что ты женишься, - Сергей уже раздевал литовца, скользя непослушными пальцами по невесть откуда взявшимся многочисленным пуговицам и застёжкам. Особенно упорной оказалась ширинка брюк Модестаса, под которой пульсировал внушительный, особенно для омеги, член. - Бестолочь! – выругался Паулаускас, впиваясь губами в рот Белова. Сергей без труда перехватил инициативу, вылизывая соблазнительно тугие губы Модестаса и буквально трахая языком такой желанный рот. В процессе Модестас ухитрялся кусаться и стонать, особенно стоны омеги усилились, когда ладони Сергея сомкнулись на упругих ягодицах. Когда они наконец оказались на полу номера, поверх наспех стянутого с кровати одеяла, полностью раздетые и возбуждённые до предела, Сергей подумал, что ему это снится – слишком уж походило происходящее на один из его влажных и стыдных снов, в которых тот, о ком он слишком привык думать лишь как о друге, выгибался ему навстречу и просил ещё. Но всё же больше было похоже на то, что сейчас это был не сон – во-первых, отчаянно болели искусанные Модестасом губы, во-вторых, то, что происходило, было в миллион раз лучше, чем во сне. Ни в каком, даже самом безумном бреду ему не могло присниться, как ароматная, скользкая смазка стекает по бёдрам Модестаса, облегчая проникновение, как он требовательно стонет, принимая в себя сначала один, а потом второй и третий палец Сергея, как сам насаживается на них и требует большего… И когда его член наконец скользнул в жаркую глубину, когда Модестас до боли стиснул его бока своими коленями, когда впился зубами в плечо и в самых грязных матерных выражениях сообщил о том, какие кары постигнут Белова, если тот немедленно не начнёт двигаться – он передумал и решил, что уже умер и попал в рай. Или в ад, потому что дикое удовольствие мешалось с острой болью – Модестас буквально грыз зубами всё, до чего мог дотянуться, а ногтями располосовал спину Сергея чуть ли не в лоскуты, так что на ней живого места не осталось, и требовал ещё и ещё – даже когда они оба кончили по паре раз и Сергей запросил передышки, Модестас лишь ущипнул его за ягодицу и с угрозой в голосе спросил: - Ты что, сачковать вздумал? А ну, прекращай ныть и выеби меня как следует! Тут-то Сергей вспомнил, кто здесь альфа, и приложил все усилия, чтобы напомнить об этом течной рыжей сучке. Модестас орал и вырывался, и пришлось заткнуть ему рот подушкой, чтобы на его вопли и визги не сбежалась вся команда, но ему не удалось избежать крепкого наказания, которого он, по правде говоря, уже давно заслуживал, вот только некому было его отшлёпать. После Белов с удовлетворением оглядел результат своих трудов в виде горящих, покрасневших полушарий – даже ремень разыскивать не понадобилось, обошлись ладонью, - и демонстративно обиженно надутых губ. Модестасу, судя по неподдельной реакции его организма, применённые к нему воспитательные меры как раз-таки очень понравились, но из присущего ему упрямства он не соглашался признать очевидное вслух, пока Сергей не решился прибегнуть к пыткам. Он дразнил языком сжавшееся колечко мышц до тех пор, пока Модестас, содрогаясь всем телом, не смог наконец кончить без помощи рук. После этого он, мешая русские и литовские слова, пробормотал, что так уж и быть, на первый раз он своего мучителя прощает, но пусть тот не надеется, что так будет всегда. Незамедлительно после этого заявления Модестас напрочь вырубился, расположившись головой на груди Сергея, обхватив его своими сильными руками и придавив без преувеличения увесистой тушкой. Тому пришлось временно смириться с невозможностью высвободиться, чтобы смыть с себя сперму, смазку и кровь, ведь все эти неудобства были сущей ерундой по сравнению с тем, что он наконец-то смог сделать Модестаса по-настоящему своим. Что Паулаускас оказался омегой – невероятной, ни на кого не похожей омегой, но от этого не менее желанной и любимой. Что они теперь смогут пожениться, и чёрт с ним, с баскетболом, который Модестасу наверняка придётся бросить – всё равно рано или поздно пришлось бы это сделать, в Советском Союзе спортсмены крайне редко продолжали активную спортивную карьеру после тридцати лет. Что у них, возможно, будут дети – такие же красивые, как Модестас, и талантливые, как Сергей. Что больше никакая сила на Земле не сможет их разлучить, ведь на тот самом месте, где шея переходит в плечо, у обоих красуются оставленные в порыве страсти метки Истинных Партнёров – и пусть проваливает к чёрту Гаранжин, если вздумает запретить им жить вместе на базе, как было до этого, - Сергей просто пригрозит ему, что уйдёт из сборной, если его разлучат с его омегой. Что сейчас, вдвоём, они смогут преодолеть все сложности советского строя, потому что вместе они непобедимы и на площадке, и в жизни. Что у него наконец-то перестало болеть колено, потому что сила любви Истинных Партнёров исцеляет даже очень глубокие раны – за исключением тех, что наносит тебе сам партнёр. Но Сергей подумал, что если это действительно было так, то исцарапанная спина и искусанная шея могли считаться совсем незначительной платой за всё остальное.