Эксперимент

Лена роняет папку, и листочки из неё разлетаются в разные стороны. На лице женщины такое искреннее недоумение, что даже дверь не решается хлопнуть и закрывается с тихим скрипом. Недоумение скоропостижно умирает и сменяется на ледянящую кровь злобу. В лаборатории виснет (кажется, вздёрнувшись), тишина. — Это что такое? — Тихо спрашивает Лена, отчего Пёс, печально скуля, уползает под стол. — Это не то, что ты подумала! — Скороговоркой выдаёт Леонидов, замерший, ака статуя, так и не отойдя от Максимова. Дальше они продолжают вместе: — Это эксперимент! — Выражения лиц двух эксперементаторов отображают такой испуг, что любой на месте Лены бы засмеялся, но только не она! Когда двое твоих мужчин уводят у тебя друг друга, да ещё и в твоей лаборатории… то есть, единственного твоего мужчину, конечно же, уводит твой бывший — это перебор. Тем временем Макс занимает защитную позицию и уже более в своей манере продолжает один: — Дуэль у нас, понимаешь, своеобразная, — разводит он руками, — на новом уровне. Не всё же морды друг другу бить, верно? Вот мы и проводим эксперимент. Скажи, Лёш, — обращается он к Леонидову, на что тот только всё так же потерянно кивает, да и то, наверное, только благодаря дёрнувшему его за штанину Псу, — надо же нам знать, совершила ты ошибку или исправила ее, когда к нему ушла. — И поэтому вы целуетесь в моей лаборатории? — Скептически спрашивает женщина. Алексей порывается что-то сказать, но жена метко затыкает его, заканчивая: — Так в следующий раз хоть под покровом ночи это делайте, а не так! — Тихо-тихо, — поднимает руки Макс, всем своим видом изображая смирение, — мы уходим. Хей, Пёс, слышишь? — Но Леонидов смотрит на него с таким страданием во взгляде, что мужчина со вздохом добавляет: — И Лёша с нами. Дабы больше не осквернял твою лабораторию. Уходим-уходим. — Пятится Максимов назад, мысленно молясь, чтобы в нём взглядом не прожгли дырочку раньше, чем всё общество провинившихся пройдёт эти несчастные два шага до двери. *** За окном куда-то пронеслась скорая, отвлекая своим истеричным «уиу-уиу» двух мужчин друг от друга. — Не зря мы, таки, отговорку придумывали, — улыбается хитро Максимов, — а то ты вон какой, Лёша, страстный, налетел на меня в самом не подходящем месте! — Эй, — возмущается Леонидов, толкая почти развалившееся почти на нём тело куда-то в плечо, — ты же сам… того… первый начал! — Чудесно, Лёша, — хихикает Макс, назло никуда не отталкиваясь, — как целоваться и с мужчинами в самом рассвете сил спать — так это пожалуйста, а как говорить об этом — мы «это и того». — Не знал, что сплю с Карлсоном! — Смеётся в ответ Леонидов. — Чудесно. — Повторяет Максимов, утыкаясь носом в шею мужчины и рукой продолжая расстёгивать уже начатый ворот. Снова проезжает, мигая, скорая, но она остаётся незамеченной. Гавкает Пёс. — Слышишь? — Фыркает его хозяин. — Это он жалуется, что мы его часть дивана заняли. Боже, Лёша, — продолжает он внезапно, — почему же ты всегда в этих рубашках и мне всё время приходится доставать тебя из этих воротников? — Ммм. — Отвечает что-то нечленораздельное Алексей, слегка изгибаясь. За спиной Максимова снова падает папка, слышно, как шуршат, разлетаясь листочки. Реакция срабатывает поздно. — А это, я так понимаю, продолжение эксперимента? — Спрашивает Лена, обводя глазами сползшего на пол Макса (у него на лице так и написано: «Так вот чего Пёс лаял» плавно переходящее в: «Мир — тлен»), встрёпанного Алексея, во всё так же полурасстёгнутой рубашке. — Это мы твоему совету последовали, — едва выдавливает первый, — всё, как нужно, под покровом ночи.