Сказка, которой не коснулась смерть

Фрея навещала его лишь затем, чтобы надзирать и контролировать. Мирак понял это внезапно, без мыслительной прелюдии, просто вдруг осознал – и, когда он разозлился, шар энергии, лежащий у него в ладонях, громко лопнул. Стеклянные осколки магии быстро растаяли, но прежде успели изранить его руки. По бледной коже покатилась горячая кровь. Она капнула на пол прежде, чем золотистая аура исцеления затянула раны. Так. Магия пробуждения с разрушенными комнатами тоже не работает. Одним способом меньше. Мирак отметил это аналитической частью сознания, пока ее окончательно не подавила эмоциональная. А когда подавила – он сумрачно уставился в сломанный стол, перед которым стоял. Мирак сжал руки в кулаки; ногти втиснулись в плоть. Да. Да, все так. Фрея теперь приходила к нему два-три раза в неделю, скрашивая однообразную работу над книгами или над храмом; она сидела рядом, разговаривала, улыбалась, смеялась, позволяла к себе прикасаться. Проводила здесь часы. Но она больше не была такой теплой и открытой к нему, как в день победы над Алдуином. Такой Фреей, которая осмелилась его поцеловать. Мирак стиснул зубы и закрыл глаза. Девчонка просто поняла, что натворила, позволив ему вернуться к жизни. И, надо признать, ее способ обманывать его неплохо работал до этого момента. Но вранье его злило. И, к тому же, оказалось, что вранье – это очень больно. Он поднял только что исцеленные ладони на уровень глаз. Несмотря на отсутствие видимых ран, внутри них что-то болезненно ныло. И почему-то в кончиках пальцев стало очень холодно.

***

Фрея пришла вечером. Так или иначе, Мирак все равно был рад ее приходу. Но теперь он был сдержанней обычного – и он пристально наблюдал, ища подтверждения своим догадкам. Ему, подозревающему, недоверчивому, обеспокоенному, теперь в каждом вздохе Фреи мерещилась ненатуральность. Она лгала ему? Она его не любит и не любила? Мирак силился узнать, увидеть, прочесть по ней, ведь задавать такие вопросы вслух для него невыносимо. Невыносимо – потому что тогда придется принять, что ему, отказавшемуся однажды от любых привязанностей, это вдруг опять стало важно. Мирак подумал о разрушенной комнате, которой так и не смог возвратить первоначальный вид. Впрочем, после сегодняшней вспышки гнева там уже и нечего восстанавливать. – Что-то не так? – спросила Фрея, поведя плечами, как бы от холода. Конечно, шаманка не могла не ощутить перемену в чужом настроении. Дай ей всю власть над силой – и она могла бы изменять чужие чувства по своему желанию. – Устал, – ответил Мирак и в самом деле почувствовал, что устал. Собственные пальцы и кисти рук ощущались чужими, отяжелевшими и непослушными. Как будто сквозь них прошло слишком много магии; как будто ему вновь пришлось сражаться с Валоком. Фрея взяла его за руку и вдруг, задрожав, обхватила его пальцы обеими руками. Они, ее ладони, показались Мираку не просто теплыми, а лихорадочно горячими. – Тебе холодно? – спросила Фрея, выдыхая сквозь приоткрытые губы, точно хотела согреть его руки своим дыханием, но не решалась наклониться. Она была так искренне участлива... Мирак позволил себе немного расслабиться. Всего на день. Еще на день. Тепло слишком привлекало, так не хотелось его лишаться... – Теперь нет, – ответил он, и на душе у него стало чуть легче.

***

Немного позже Фрея ушла домой, и следующие три дня без нее прошли просто отвратительно. В первый день Мирак с трудом встал с постели. Странная слабость, днем раньше поселившаяся в руках, сковала все его тело. Даже дышать стало тяжело. Уж не заболел ли он? Усилием мысли создав несколько чар, Мирак просканировал свое состояние, но не нашел ничего знакомого. Значит, не болезнь. И лишь нежелание сдаться, так, как никогда и никому не сдавался, вынудило его встать. Весь день Мирак был обессилен и зол. Он злился, что его шаманка не приходит, что не чувствует его нужды в ней. Он злился и на себя – за ту чушь насчет Фреи, которая прочно укоренилась в его сознании и уже успела разрастись. За все те вещи, с которыми больше не мог совладать. Его тело ослабло, разум утратил остроту, зато все чувства стали ощутимо сильнее. А от них зависит его магия. Во второй день слабость отступила, но каждую минуту ему безумно хотелось пить. И он непрестанно пил воду, не чувствуя удовлетворения. Обострившееся чутье искало чего-то другого. А в третий день... На исходе ночи Мирак обнаружил себя вблизи своего храма склонившимся над чьим-то телом. Его руки были покрыты темной, свернувшейся на морозе липкой кровью. Вкус ее сохранился на губах – неописуемо приятный. И впервые за три дня, несмотря на снега, несмотря на северный ветер, ему стало действительно тепло. И – он чувствовал все, он видел все, он размышлял и реагировал быстрее, чем когда-либо прежде. Мирак огляделся и легко различил в ночной черноте еще несколько обескровленных тел. Одного взгляда на них хватило, чтобы он вспомнил свою полусонную, инстинктивную охоту. Он прижал руки к лицу, смазав возглас ужаса. Но не за них – за себя. Судорожно втянув в себя душный от множества запахов воздух, Мирак запрокинул голову и уставился на бледные луны. Они дрожали высоко над ним, толчками изливая мертвенное сияние; земля под ногами тоже дрожала, точно в страхе перед ним. На кончиках пальцев, щекоча их, плясали искры готового родиться огня. Все ощущения от мира и от собственного тела бурлили и клокотали прямо под кожей; прежде тихие и подвластные разуму, ныне они заполнили тело до предельного тургора и ждали лишь одного: когда ослабнет самоконтроль. Тогда они вырвутся в виде магии. Вырвутся, чтобы помочь утолить оставшуюся, телесную жажду... Заставив себя не думать о Фрее, Мирак поспешил вернуться в храм и там, погрузившись в воду с головой, смыл с себя чужую кровь. Нырнув, он задержал дыхание, прильнул затылком к стене купальни и уставился вверх. Высоко над толщей воды, раскачиваясь, блестел в потолочной щели свет Секунды. Как так вышло? Откуда взялся вампиризм? Каким образом? Когда это случилось? Догадки и размышления терялись на полпути, рассыпаясь от хаоса в голове, не позволяя за них ухватиться. Смутное чувство раздражения на Фрею, на себя, на весь мир затопило Мирака до краев, став фоном для всех его резко обострившихся ощущений. Он попытался изгнать из разума всё разом – и ему это удалось. Но думать связно он по-прежнему не мог. Эмоции возвращались и терзали его, стоило впустить обратно хотя бы одну мысль. Мирак вынырнул, когда луна ушла и небо начало сереть. Быть может, он даже задремал прямо там, под водой, так ни разу и не сделав вдох; его ничто уже не удивляло. Но когда он попытался высушить себя и свою одежду, огненная аура, всегда бывшая приятно теплой, больно опалила его кожу. Мирак вскрикнул от боли и страха и сбил пламя волной холода. Он стоял посреди темного зала, тяжело дыша. Жестокий огонь выдернул из его памяти последние часы старой жизни, чувства затопили его, как из пробитой плотины, переполнили, и больше не представлялось возможным загнать их назад. Мирак дрожал и трепетал, хватая ртом воздух. И тут он понял: неважно, как это случилось. Ему нужно немедленно провести ритуал очищения от не-жизни. Достать черную душу, начертать круг призыва... Иначе это может кончиться плохо. Для него, для скаалов, которые рано или поздно забредут на его территорию, для Фреи. Да, он злится на нее, но... – Мирак? – вдруг услышал он встревоженный оклик, едва стихло эхо его вскрика. Это был ее голос. Фреи. Зачем она пришла сейчас? Он заправил влажные волосы за уши и помимо воли устремился на звук голоса и звук пульса, чувствуя, как ноют ожоги на коже и как от них внутри просыпается вчерашняя мучительная жажда. Рассвет опять сделал его слабее, и он был рад этому. Быть может, теперь ему хватит сил себе противостоять. Быть может. Это прозвучало больно. Мирак почти летел над полом, неслышно приближаясь к соблазну. – Я увидела тела неподалеку от храма, а потом услышала твой крик. С тобой все в порядке? Фрея была все ближе. А когда она оказалась рядом, Мирак понял, что его захлестнули два желания, удивительно равных по силе: жажда крови и... жажда обладания. Первое явно вампирское, но второе – определенно его собственное. Но он не успел обрадоваться этому открытию. Рациональные мысли вновь оказались изгнаны на границы сознания. Потому что он увидел ее. Мирак схватил Фрею за руки, толкнул к стене и навис над ней, точно хищная птица. Присмотревшись, он даже различил в ее расширившихся глазах себя: белого, как снег, с заострившимися скулами и носом, с пылающими темными глазами. Разгневанного демона. Фрея вскрикнула от удара и сердито свела брови, но не успела ничего сказать до того, как заглянула Мираку в лицо. А заглянув, испугалась. Он увидел это и услышал. Под его пальцами, в ее запястьях, заметался торопливый пульс. Чужое сердце застучало в ушах. – Так это сделал ты? Но как?.. Как это случилось... – ее голос сорвался. – Я. И теперь я хочу узнать правду. – О чем ты? – Зачем ты ходишь сюда? Чего тебе от меня надо? Фрея вскинула голову, ударившись затылком о стену, и огромными глазами уставилась на него. – Что? – Я знаю, чего. Ты боишься, как бы я не уничтожил этот остров и все остальное. Ты прибежала сюда только потому, что увидела трупы. Я тебя не интересую. И ты сожалеешь, что выпустила меня. Теперь чувства облеклись в слова, прозвучали вслух, и забрать сказанное назад было уже нельзя. Фрея вспыхнула; жар, исходящий от ее лица, коснулся Мирака. Он определенно это прочувствовал. – Это не так! Ты... не понимаешь! Фрея дернулась, пытаясь освободиться, но не сумела. – Отпусти меня! – Не могу. Мирак склонил голову и прикоснулся к ней в основании надплечья. Фрея испуганно застыла. – Не могу, – повторил он тише, холодя дыханием ее кожу, покрывшуюся мурашками, и понимая, что действительно не может позволить ей уйти. Просто не может. А значит, либо убьет ее и напьется крови, либо – хоть так... Мирак поцеловал ее в надплечье, в шею, задержался там, где трепетала полнокровная артерия, – и почти испуганно отпрянул от ее жара. Фрея глядела прямо перед собой, вскинув подбородок, чуть дыша. Ее глаза сверкали, губы были разомкнуты. Воздух высушил их. Он видел, что ей страшно. Но она не знала, что страшно и ему тоже. – Пусть даже ты приходишь лишь за этим, – выдохнул Мирак, – у меня другое мнение. – И за это ты убьешь меня? – резко спросила она. – Это не доставит мне удовольствие. Он поцеловал ее в губы, не дав возразить. Выпустив ее руки, безвольно упавшие вниз, Мирак провел ладонями по плечам и ребрам – и ощутил под своими руками дрожь. Должно быть, он заледенел, сам того не заметив. – Не смей, – с дрожью и злостью в голосе сказала Фрея, как только смогла говорить. – Не смей. Я тебе никогда не прощу. В ответ ей Мирак оскалился: странная, чужеродная реакция демонстрации превосходства. – И как ты меня остановишь? Повисло молчание. Фрея прикусила губу. В ее глазах стояли не родившиеся слезы. – Не надо, – попросил Мирак, качая головой, не в силах отвести взгляд от ее губ. – Не рань себя. Иначе я потеряю контроль, и тебя уже ничто не спасет. Фрея не отреагировала. Мирак взял ее за подбородок и погладил пальцем по нижней губе. Он старался во всем быть осторожным, не зная, что будет, если он даст себе хоть немного воли. Сейчас бы остаться одному, вернуться к книгам, взяться за ритуал... но отпустить ее, пересилить себя казалось ему невозможным. Он ненавидел это. Фрея попыталась отшатнуться от холода, но прямо за ней возвышалась стена. Отступать было некуда. Тогда она схватила его за запястье. – Ты уже потерял контроль! Опомнись, подумай: что ты делаешь? Что же тогда будет, если... – она запнулась и отвела взгляд, – если... ты говоришь, что тебя сведет с ума одна капля крови. Тогда... взяв меня, ты просто убьешь меня. Прошу, не надо. Фрея опустила руки и убрала его ладонь со своей талии. – Я боюсь тебя такого. А если это не ты, то борись с этим. Пожалуйста! Я не хочу делать тебе больно. Как и ты – мне. Знаю, что не хочешь. О, уж он-то знал. И он не хотел. Выдохнув сквозь зубы, Мирак развернулся на пятках, схватил ее за предплечье и увлек за собой, не оборачиваясь. При этом он заставил себя раз за разом мысленно повторять ее последние слова. Я не хочу делать тебе больно. Что же ему делать, если оба его желания в итоге приведут к ее боли? Искать третий путь. Перешагивать через себя. Никогда не делав этого раньше, Мирак счел это необычным опытом – и всю свою возросшую силу он пустил на реализацию нового желания. Когда они вошли в главный зал, Мирак почуял слабый запах собственной крови, и его осенило. Прежде, чем мысли вновь разлетелись по темным углам, он вспомнил, как его ранили осколки пробуждающей магии. Она подействовала не на храм, а на него. Тут Фрея охнула и отняла свою руку. Он попытался поймать ее снова, – холод душил его, схватив жаждой за горло, ему был необходим ее жар, – но встретил сопротивление. – Прости... Не надо меня трогать. Ты бьешь током. Но я не буду тебе мешать, когда мы покончим с этим. Ему не требовалось поднимать на нее глаза, чтобы знать, что она покраснела. Но Мирак не улыбнулся. Не до того сейчас. – Ты знаешь, как выглядят камни душ? – Да, знаю. – Тогда найди вон в том сундуке один черный. И никуда не уходи... Все равно я быстрее тебя. Мирак взял бумагу, уголь и сел. Ему предстояло, продираясь сквозь обрывки требующих удовлетворения здесь и сейчас чувств и желаний, вспомнить и воспроизвести круг призыва.

***

Когда ритуал, который они успели начать до окончания рассвета, подошел к концу, Мирак провалился в темноту. Последнее слово из его уст прозвучало как будто отдельно от его связок, как будто Крик – а затем он начал задыхаться. Душное небытие походило на сон с отрывками воспоминаний. Затем нахлынул жар. Затем – огонь... Время смазалось. Мирак тонул в собственном теле, пока темное нечто металось внутри него, ища выход, чтобы спастись от очищающего огня. Тщетно. А затем все ушло. Мирак глубоко вздохнул – наконец-то! – и открыл глаза. И почувствовал себя... свободным. Он вновь стал свободным. Гнет сонма судорожных эмоций наконец отпустил его. Мирак осмотрелся. Он лежал на полу, в очерченном мелом круге призыва, а Фрея сидела рядом, постелив на пол покрывало. Другим покрывалом он оказался накрыт. – Все в порядке? – спросила Фрея, увидев, что он очнулся. Ее пальцы потянулись к нему и притронулись к шее, ища пульс. Они оказались холодными. Мирак поморщился, но не решился их убрать: вспомнил их недавний разговор. Вот, значит, как это было. Действительно... неприятно. – Я потерял контроль над собой. Извини. Для него одно короткое слово означало то же, что для многих людей – долгая речь о прощении. Фрея знала об этом. И она склонила голову, пытаясь скрыть улыбку: – Принято. Ну... зато ты высказал то, что в другом состоянии не стал бы говорить вслух. И я этому рада. Мирак промолчал. Фрея продолжила: – Прости мне мое поведение. Я не думала, что меня можно понять иначе. Я не обманываю тебя, приходя сюда. Я не сожалею о содеянном. Я просто... не знаю, что делать дальше. В отношениях. Понимаешь? Не знаю. Я боюсь большего, если хочешь знать. У меня никогда и никого не было. Мирак сел, оказавшись к ней вполоборота, закрыл глаза и усмехнулся в красноватую темноту. – Могу понять. Фрея вздохнула, как будто хотела сказать что-то еще, но сменила тему. – Как думаешь, почему ты стал... таким? Это ведь был не укус, верно? – Да. Одно заклинание пошло не так. Должно быть, оно пробудило во мне что-то спящее. Возможно, что-то связанное с прошлым этого тела. И с Сераной. – Серана... – Фрея медленно кивнула, соглашаясь. – Серана когда-то говорила мне, что пыталась спасти его, когда он умирал. Сделать его таким, как она. Значит, у нее что-то пошло не так, и ее магия дождалась своего часа уже в тебе. Мирак кивнул, принимая информацию к сведению. – Ты такой милый, – внезапно сказала Фрея. – Я имею в виду, в сравнении... Я думаю, мне повезло. И я даже чувствую себя счастливой. – Но это тоже был я, – сказал Мирак и понял, что так оно и есть. Фрея кивнула. – Знаю. И постараюсь с этим смириться. Ты так хорошо это скрываешь. Мирак усмехнулся. Скрывать он умел. Порой даже слишком многое. – Только не думай, что я забыл твои слова. Иди ко мне. Фрея покорно придвинулась ближе, смяв коленями покрывало, и прижалась к его плечу. Мирак поймал ее за руку, поднес ее, оказавшуюся прохладной, к губам и выдохнул на костяшки теплый воздух. – Но что, если теперь я не готов к большему? Убеди меня. Фрея вознегодовала. Но отодвигаться не стала: только впилась ноготками ему в руку. Мирак хмыкнул. – Ты смеешься надо мной! – заявила она, поджав губы. – Иногда. На самом деле, просто не могу удержаться. Мирак закрыл глаза и поцеловал ее руку, услышав восхищенный вздох. – Но знай, что я всегда хочу видеть твою взаимность. Мне более чем достаточно собственной холодности. Не хочу ее еще и от тебя. – Хорошо, – пообещала Фрея. И теперь Мирак знал правду: Фрея на самом деле любит его, – и это согревало лучше, чем кровь, вновь бегущая по жилам. Она сидела с ним рядом, доверчиво прижимаясь к плечу; она была такой прекрасной... Ему страшно захотелось положить ее на лопатки, прижать к полу и целовать-целовать-целовать, пока она не перестанет ему сопротивляться.