Разрыв и сплетение

— Что самое хрупкое на свете? Небо затянулось тяжелыми грозовыми тучами. Молния уже несколько часов неоднократно вспыхивала в небе, а ливень шел сильный настолько, что на улицу мало кто предпочел выходить. — Скорее всего человеческая жизнь. Астрид, мрачным взглядом осматривая дорогу перед собой, шла по широкой улице. Прохожих практически не попадалось. — Дурацкий ливень… — буркнула девочка, продолжая идти по улице. Аккуратные кеды абсолютно промокли, а про сарафан-рубашку и говорить вовсе нечего. Пойти домой она не могла. Не хотела. Только не сегодня. Только не после ссоры с родителями. Они накричали на девочку из-за разбитой вазы, и та, вконец разозлившись, просто обулась в кеды и ушла на улицу, даже не взяв зонтик, игнорируя крики матери вернуться в дом. Она нахмурилась ещё сильнее. — Люди слабы, верно? Иккинг, с интересом осматривая магазинчики и большие торговые центры, держал зонтик над головой и спокойно вышагивал по дороге. Мама сказала ему, что лучше посидеть дома, но подросток слишком сильно хотел посмотреть на новый книжный магазин, открывшийся вроде как в этом переулке. -Ты даже не представляешь насколько. Астрид шмыгнула носом, и, вспоминая инцидент с родителями, раздраженно скрипнула зубами, сдерживая подступающие наружу слезы обиды. — И насколько же? Иккинг прошел ещё пару переулков. Он так и не нашел книжный магазин. А надо бы. Пообещав себе, что завтра, когда ливень кончится, он обязательно спросит у кого-нибудь из прохожих, он вздохнул, и, развернувшись, направился обратно домой. — Люди очень эгоистичны. Есть холодные и черствые, есть чуть помягче, но всех их объединяет одно чувство — слабость. Астрид, глубоко задумавшись, забыв об опасности и осторожности, ступила на безмолвную дорогу. Из-за угла на большой скорости выехал пассажирский автобус, но девочка даже не обратила на это внимания, продолжая идти будто в тумане. — Это правда? Иккинг, вначале увидевший девочку, забеспокоился. С чего вдруг маленькие дети почти вечером под ливнем разгуливают. А потом, когда услышал громкий сигнал, он обернулся и увидел, как совсем рядом с ним эта девочка, абсолютно никуда не смотрев, идет по дороге, а ей сигналит автобус, который вот-вот собьет её. Хэддок тут же выдохнул и сорвался с места, уронив зонтик на асфальт. — Да, но люди… Астрид на секунду вышла из раздумий, после чего вздрогнула, услышав громкий сигнал автобуса, едущего прямо на неё. Она испуганно вскрикнула и хотела убежать, но автобус был слишком близко, поэтому застыла в оцепенении. Через мгновения девочка услышала чье-то дыхание и шлепки, будто кто-то бежал по лужам, а потом почувствовала, что кто-то потянул её за воротник сарафана, и, резко дернув на себя, спас от переехавшего дорогу автобуса. -…Очень тонко чувствуют Иккинг дернул её на себя, а потом отведя подальше от дороги — девочка видимо была ещё в ступоре, поэтому не сопротивлялась — подошел вместе с ней к лежащему зонту. — Ты что, с ума сошла?! Тебя разве мама не учила не выбегать на дорогу?! А вдруг он бы тебя сбил?! — возмущался он, указывая пальцем на перекресток, за которым скрылся автобус. Он осмотрел девочку раздраженным взглядом. Ну девочка как девочка, что с неё взять? Восьми-семи лет. Синий сарафан, серые кеды. Глаза голубые, волосы золотистые, собраны в хвост. Ничего необычного. — Люди маленькие, хрупкие и беззащитные. Она смотрела на кричащего подростка, не в силах пошевелиться. Сердце билось раненой птицей, пытаясь оправиться после пережитого шока. Она взглянула на перекресток, на который паренек указал пальцем, а потом изменилась в лице. А потом заплакала в голос. От страха, от ужаса и от обиды. От всего, что навалилось на неё за эти несчастные полчаса. Детское сердце не выдерживало нагрузки, и она плакала, вытирая слезы руками. — Очень чуткие и ранимые, их легко сломать. Иккинг растерялся, смотря на плачущего человечка. Наверно, он перестарался. Слишком сурово отругал. Она тоже испугалась, вон как дрожит, замерзла. Он вздохнул и почесал затылок, устремляя взгляд на свой зонтик. И не найдя лучшего решения, чем это, он осторожно поднял его, и, раскрыв, накрыл им себя и ребенка. — Но людские чувства сильны настолько… Астрид перестала всхлипывать. Поняв, что не чувствует дождевых капель, она подняла удивленный взгляд покрасневших глаз и посмотрела на паренька, который виновато взглянул на неё. — Не плачь. Все же нормально. Пойдем, я отведу тебя домой, хочешь? — он улыбнулся, и в этот момент она почувствовала облегчение. Эта солнечная улыбка будто прогнала все её печали, и ей даже показалось, что она перестала слышать шум ливня. Она широко улыбнулась. Что их не разорвешь, даже если сильно постараться… Июнь 2006 Астрид вышла на балкон, вдыхая прохладный утренний воздух. Было уже за полдень, но на их тихой улице никогда не было слишком много прохожих. Ей всегда нравилась тишина, поэтому обстановка её вполне устраивала. Внезапно её взгляд зацепился за копну ярко-каштановых волос, и она удивленно распахнула глаза, узнав в тринадцатилетнем подростке спасшего её от автобуса паренька. Хофферсон пригляделась и едва удержалась, чтобы окликнуть его. Действительно, это он! Несмотря на чувство благодарности к нему, она не могла с ним поздороваться. Её что-то удерживало. А вдруг он не обрадуется встрече? В конце концов именно она втянула его в эту дурацкую ситуацию. Впрочем, борьба с собой быстро кончилась, потому что парень заметил её и приветливо помахал рукой, и она, секундой позже, радостно помахала в ответ. Так почему? Иккинг схватился за ворот футболки Астрид и дернул её на себя. — Эй, не лезь на дорогу! — строго заметил он. — Мне не надо, чтобы тебя сбила машина. — Хватит вести себя, как моя мама! — фыркнула девочка, смерив паренька недовольным взглядом. — Зеленый свет. Пошли уже, бегунок, — он потрепал её по голове, после чего пошел вперед. — Как ты меня назвал? Почему? Стуча зубами, Астрид сделала ещё один шаг вперед, и почувствовав, как холодная вода поднимается выше, зажмурилась, обняв себя руками. — Ты что, серьёзно? Только не говори, что тебе холодно! — закатил глаза Иккинг, уже спокойно плывший в воде. — Ещё чуть-чуть… и все… — Астрид, у тебя вода даже до колена не дошла… — Замолчи! Почему? — Покатай! — радостно крикнула Хофферсон, запрыгнув к Хэддоку на спину. Подросток поперхнулся от неожиданности, слегка завалившись набок, но потом, подцепив девочку, установил равновесие. — Куда изволите, Миледи? — галантно спросил Иккинг. — Я бы изволила… К мороженщику! Вперед, Олух! — она дернула его за пару прядок, заплетенных в косички, — когда успела? — будто бы имитируя уздечку. — Как скажете! — Людям очень больно быть преданными.. Июль 2006 — Иккинг? — девочка растерянно взглянула вперед, удивленно смотря на лучшего друга, стоящего рядом с какой-то девочкой. Вторая к слову была высокая, в отличие от неё, более стройная и изящная. Она, скорее всего, была ему ровесницей. Они оба смотрелись друг с другом просто прекрасно, и Астрид почувствовала укол обиды, потому что понимала, что внешне девушка выглядела лучше неё, несмотря на то, что Хофферсон ещё ребёнок. — А… Астрид, это ты… Прости, что меня так долго не было… Я… — Хэддок был какой-то уставший. Словно не спал несколько суток, и Астрид это почувствовала. Зато девица, стоящая рядом с ним — нет. И об этом говорил её следующий нахальный поступок. — Он был со мной! — вдруг воскликнула она, обвив его руку своими, а голову положила на плечо. В этот момент Астрид почувствовала раздражение к девочке. Она вела себя ужасно нагло, и Хофферсон было это неприятно. А особенно то, как эта особа прижимается к её другу. Иккинг опешил. — Что? — он тут же перевел пораженный взгляд на неё, позабыв о том, что она так нахально прижимается к нему. — Лидия, ты о чем? — Какой ты смешной! — она захихикала, и девочка почувствовала неприязнь к ней и обиду на своего лучшего друга. — Астрид, вообще-то я… — парень чуть было начал, как так называемая Лидия вмешалась в разговор. — Послушай, Астрид или как там тебя. Лучше сходи, погуляй, не мешай взрослым с их взрослыми делами, — фыркнула она, тряхнув копной крашеных зеленых волос. Неприязнь перешла в омерзение. И не смотря на все это, Хофферсон нашла в себе силы выдать: — Не лезь, пожалуйста, в чужой разговор. Иккинг застыл, пораженный язвительностью, и вместе с тем, аккуратностью этой реплики. Лидия, недолго пребывавшая в состоянии шока, ехидно осклабилась. — Ахах! Так мило! Ты, наверное, в него влюблена! Он говорил, что ты за ним часто бегаешь! — Хофферсон едва не задохнулась от возмущения. Она перевела взгляд на паренька, но тот лишь молчал. — Ты ведь ему надоела! Посмотри на себя: маленькая, нескладная, бегаешь за взрослым парнем. Хватит уже! Найди себе кого-нибудь равного и с ним играйся в песочнице. Ты ему не нужна. — Люди не хотят в это верить. Ты ему не нужна. А Иккинг молчал. В этот момент внутри Астрид все оборвалось. Она почувствовала себя втоптанной в грязь и едва не заплакала от унижения. Ты, наверное, в него влюблена! Это как нож в спину. Да, лучший друг Астрид был добр, умен. Понятное дело, сердце у девочки влюблено затрепетало. Скорее всего, Иккинг в это не поверил. Но какой же это позор. А он молчал. — Почему ты молчишь? — тихо спросила Астрид. — Почему ни слова не произнес? Почему, Иккинг? Почему? Почему ей так больно? Как будто проткнули сердце. Скажи же, Иккинг, хоть слово. Хоть что-нибудь. Скажи, что это не так. Что я тебе нужна. Что она врет. Скажи же, Иккинг, произнеси же! Не молчи, пожалуйста! Только не сегодня! Только не сейчас! Скажи, что я не надоела тебе. Скажи! Не молчи! Почему ты молчишь? Зачем? Это больно! Хватит молчать! Иккинг, Иккинг, Иккинг!!! А он молчал Злость хлынула из неё потоком. — Сердца людей… — А знаешь, почему ты молчишь?! Знаешь?! Потому что ты слабак! Ты слабый, вот почему! Ты слабак! — кричит она, сдерживая подступающие к глазам злые слезы. -…Рвутся от боли… Глупый, глупый, глупый! — Слабак! — бросила Астрид, после чего убежала. Прежде чем завернуть за угол, она услышала, как её громко окликнул Иккинг. Но он заговорил слишком поздно? Она преодолела множество перекрестков, а потом, оказавшись в тупике, прислонилась к стене. Астрид съехала по ней, и сев на асфальт, обхватила колени дрожащими руками. И заплакала. Прямо как в тот день, когда он кричал под дождем на неё. Она испытывала почти тоже самое. Чувство шока, усталости, боли… И предательства. — Когда людям больно, они плачут. Людям всегда больно… Иккинг бежал за Астрид, едва припоминая траекторию её пути. Он думал, что запутался, но когда услышал из-за угла всхлипы, то понял — она здесь. Девочка сидела, дрожа и плача, обвив руками собственные колени. Все тело содрогалось тихих рыданиях, и Иккинг ощутил себя последним… Слабаком Она плакала при нем лишь один раз, когда он спас её от автобуса. И после того случая он мог с уверенностью заявить, что не хотел никогда видеть её слез ещё раз. А теперь причиной её печали является он. — Потому что ты слабак! — Астрид… — едва слышно сказал он, и Хофферсон тут же выпрямилась, пронзив его холодным взглядом. — А ещё всех людей объединяет ещё одно чувство… Она осторожно поднялась с земли, отряхивая шорты и футболку. — …За злостью всегда таится слабость. Астрид делает пару шагов вперед, и задев Иккинга плечом, выходит из переулка, даже не посмотрев в его сторону. — Возлюбленные, родные и друзья становятся врагами друг другу. Август 2006 Уже неделя. Они неделю как поругались. Может быть это и глупо, но она считает. И боится, что это количество дней превысит количество дней их дружбы. Ей страшно, что они враги. Но она не может его простить. Иккинг не пытался с ней заговорить, и она считала это правильным. Гораздо хуже, если бы он пытался загладить свою вину. Он знал, что она ненавидит это. И она была рада, что он это помнил. И она помнила. Шестое августа. Сегодня шестое августа. На столе давно пылится небольшая коробочка с обычной оберткой, перевязанная зеленой ленточкой. Это выглядит скудно, но от души. Записка «Лучшему другу на день рождения!», которую она хочет сорвать. Его день рождения. Шестое августа. — Но глупые, глупые люди кое-что не учли… От нечего делать Астрид встала с кровати и безразличным взглядом посмотрела в окно. Но безразличие сменилось удивлением, а удивление — шоком. Иккинг, который укладывал чемоданы в небольшой фургон, и табличка с надписью «Продано», которая находилась прямо рядом с домом Хэддоков попала в её поле зрения. Астрид не верит. Астрид не хочет вообще в это верить. Но Астрид все равно берет подарок со стола и выбегет из комнаты. — …Люди, ценившие друг друга когда-то, никогда не станут врагами… Хофферсон бежала по лестнице, едва не упав. — …Потому что они слабы. Иккинг кинул ещё один чемодан в фургон, тяжело вздохнув. Как же он не хочет уезжать… — И самое страшное для таких врагов… Надев кроссовки, Астрид выбежала из дома, встречаясь с растерянным взглядом в Иккинга, не замечая, что её взгляд точно такой же. Они оба стояли друг перед другом, смотрели, не отрываясь. — Это прощание… — Иккинг. — Астрид. Они произносят одновременно. Астрид бы покатилась со смеху от такого совпадения, но сейчас не та ситуация, чтобы смеяться. «И не та, чтобы плакать» — внушает себе девочка, понимая, что вот-вот заплачет. — Куда ты? — тихо спрашивает она, прекрасно зная ответ. Но ей не хочется верить. Что он просто так уйдет. Что воспоминания о ней останутся неприятными. Что с ней будет вспоминаться лишь слово «Слабак!». Иккинг мягко улыбается. Будто бы не было этой страшной обиды и рек слез. Будто не было разрыва между ними, и словно они до сих пор лучшие друзья. — Мне надо уезжать… — он смотрит виновато, будто бы из-за него они так поругались, хотя на деле все было по иному. — Не надо! — она не ожидала такого от самой себя. Так резко подошла к нему и схватилась за рукав клетчатой рубашки. — Не уходи, пожалуйста! Он удивлен и растерян. А потом так же солнечно улыбается и опускается перед ней на одно колено, сравнявшись с ней по росту. — Астрид, мне правда надо уезжать… Мне жаль, что мы с тобой… поругались… — он запинается, потому что ему неприятно это вспоминать. — Иккинг… — глаза девочки блеснули от навернувшихся слез. А потом удивленно расширились, когда подросток протянул ей заколку. Обычную заколку с улыбающимся мишкой на конце. Она была простая, но дорога стала настолько, что Астрид не медля взяла её, сжав в ладони. — Что это? — Мой подарок, — взгляд у Иккинга теплый, как чуть остывшее какао. — Чтобы ты обо мне помнила. Слезы скользнули по щекам девочки, и она, криво улыбнувшись, протянула ему коробочку. — С днем рождения. Иккинг был очень удивлен. А когда увидел записку «Лучшему другу на день рождения!», сердце подростка дрогнуло. — Это честно мне? — тихо спросил он, принимая коробочку из рук. Открыв крышку, он радостно воскликнул. — Ух ты! Ты его сама вязала? — Да… Мне иногда помогали… — произнесла она, глядя, как Иккинг надевает на себя зеленый шарфик. — Это мой подарок, чтобы ты обо мне помнил, — она его передразнивает, хотя слезы не останавливаются. Хэддок не сдерживает улыбку, и тут же приветливо распахнул руки для объятий, в которые она бросается. Астрид громко и протяжно плачет, а Иккинг успокаивающе гладит её по спине, пытаясь остановить потоки слез. Детское сердце рвется от боли, а взрослое… Рвется от боли ещё сильнее. Они сделали в тот день фотографию. На ней оба они смотрела в камеру, обнимая друг друга. И эта фотография висит на стене её комнаты даже сейчас, вызывая желание двигаться вперед и жить дальше. Февраль 2007 — Астрид, спускайся обедать! Хофферсон цокнула языком, и поднявшись с кровати, обводит взглядом их совместную фотографию, печально вздыхает и выходит из комнаты. Март 2008 — Ого, Астрид, какая у тебя милая комната! — её одноклассницы и вместе с тем — партнеры по проекту, заходят в комнату и обводят её завистливыми взглядами. Вдруг в поле зрения одной из них попадается фотография, где маленькая Астрид со слезами на глазах обнимает милого паренька лет тринадцати. — А кто это? — она тычет пальцами в фотографию, и, подойдя поближе, разглядывает надпись. — Кто такой Иккинг, Астрид? Твой парень? — она прыснула в кулак. — Это мой лучший друг, — хмуро заявляет девочка, сдирая фотографию со стены, после чего положила её в шкафчик. А когда «подружки» уйдут из её комнаты, трепетно повесила её на стену, сглаживая неровности. Апрель 2009 Астрид с отвращением смотрит на парней лет шестнадцати, которые курят сигареты и распивают что-то явно сомнительное. Если бы Иккинг был тут, ему было столько же, сколько им. Только бы он себя так не вел. Иккинг вел бы себя лучше. Намного лучше. — Чего смотришь, мелочь? — хмыкнул один, а другие заржали, посчитав эту реплику восхитительной. Астрид поморщилась в омерзении. — Иди книжки читай, не мешай взрослым. — Да ни черта вы не взрослые. — грубо бросает она. Май 2010 — Астри, загадывай желание! — радостно восклицает мама, поднося торт с горящими двенадцатью свечами прямо к дочке. Астрид улыбается, и под радостные крики родственников, задувает свечки. Она печально усмехнулась. Все равно желать было бессмысленно. Она загадывала, чтобы он вернулся каждый год, но он не возвращался. Она не скажет ему «прости». А он не вернется. Июнь 2011 Фотография уже давно висит над столом. Уже пять лет прошло… Так глупо надеяться, что он придет… Астрид тяжело вздыхает и переводит взгляд в окно. Надежда умирает последней. Июль 2012 — Сегодня мы с ним шли, а он вдруг говорит, что я ему не нужна, и лучше нам не мучить себя! Представляете? — Вот даун! — В жизни не видела ничего глупее, аж стыдно стало! — Прям так и сказал? Астрид покосилась на девочек, разговаривавших неподалеку. Её вдруг захлестнуло чувство омерзения. Как так можно говорить о собственных лучших друзьях? Говорить всем о ваших фишках или тайнах. Высмеивать его на глазах других. Хофферсон фыркнула, пройдя мимо них. Август 2013 Она ходила на это место каждый день шестого августа. Перекресток, на котором её так благополучно защитили от автобуса. И каждый раз на этом месте ей хочется плакать, как семь лет назад. Сентябрь 2014 Ей шестнадцать. Она не может и не хочет верить, что ей шестнадцать. Она уже взрослая и самостоятельная. теперь ей не восемь. И скорее всего… Пора забывать об парне, с которым она дружила столько же лет назад, сколько составляет половина её жизни. Октябрь 2015 Нет смысла Ноябрь 2016 Его Декабрь 2017 Ждать Январь 2018 Снег мягкими хлопьями падал не землю. Сугробы снега были просто огромными. Эта атмосфера нравилась всем. Были уже сумерки. Пять вечера. Двадцать седьмого января две тысячи восемнадцатого года. Снег хрустел под ногами. А темнеющее небо нагоняло приятную усталость. — И все-таки люди слабы, верно? Пора возвращаться домой. Она вздохнула. В университете был сплошной завал. Преподаватели не давали спуску своим студентам, так что возвращалась домой она довольно-таки поздно. Но её все устраивало. Она ведь должна была справится с поставленной задачей. Она обещала матери, что будет хорошо учиться. — Да, ты даже не представляешь насколько. В ушах были наушники, в которых во всю громкость играла её любимая музыка. А смешная для её лет заколка с улыбающимся медвежонком как всегда закреплена на виске, цепляя прядь волос. Она смогла его забыть, но не смогла выбросить эту заколку. Это был как оберег. С ним она чувствовала себя спокойнее. Поэтому не смогла проститься с его подарком, который она носит каждый день и боится потерять. — Люди забывают о важном? Из-за сильной громкости музыки она не услышала сигнал автобуса, но когда поняла, что её освещает яркий свет фар, до неё дошло, что она стоит посреди дороги на красном свете, и автобус, не в силах притормозить, несется на неё. Она застыла в ужасе, понимая, что сейчас её попросту собьют. — Люди могут забыть обо всем, но… Вдруг она почувствовала, как её резко потянули за капюшон куртки, и возмутилась бы, если бы не проехавший перед глазами автобус, который не сбил её. Шапка слетела, а она отшатнулась назад, после чего её благополучно придержали. Взгляд зацепился за каштановые волосы. — Связь людей слишком прочная, чтобы порваться. — Ты что, с ума сошла?! Тебя разве мама не учила не выбегать на дорогу?! А вдруг он бы тебя сбил?! — возмущался парень, указывая пальцем на перекресток, за которым скрылся автобус. — Людские жизни сплетаются, обретая форму… Ей казалось, что её отчитывают, будто нашкодившего ребенка. Она немигающим взглядом уставилась на своего спасителя. — Скручиваются, спутываются… Парень удивленно выдохнул. — Иногда распутываются, рвутся… Шапка слетела, и он увидел эту детскую заколку с дурацким улыбчивым мишкой. А она перевела взгляд ниже и увидела изрядно потрепанный зеленый шарф, который она же сшила. — Но всегда сплетаются вновь… Она увидела. И он увидел. Увидели друг в друге важных людей, который потеряли и хотели забыть двенадцать лет назад. Увидели друг в друге тех маленьких детей, которые стояли под дождем в тот день. Увидели друг в друге тех, кого никогда не могли забыть, и которых всегда хотели найти. Он вырос. Он не худощавый подросток. Он взрослый парень. Его волосы растрепались, он вытянулся и стал шире в плечах. У него появилась щетина, но взгляд зеленых глаз остался тем же. И они выражали то тепло, которое она искала в холоде. Они выражали такую ласку, что она готова была разрыдаться. Олух, её лучший друг, её защитник. тот, кто её всегда поддерживал, и тот, кого она так бессовестно оклеветала. Она выросла. Она не маленькая и нескладная, какой когда-то её называла Лидия. Она стала выше, практически сравнялась с ним по росту. Она стала изящней, стройнее и тоньше. Лицо приобрело плавные черты, но этот взгляд, который он всегда помнил. Выражающий полное доверие, взгляд девушки. Миледи, его маленькая напарница, бегунок, который рвался на дорогу, маленький человечек, который заставлял его смеяться и улыбаться, и та, кого он так сильно ранил. Они смотрели друг на друга. Она плакала. А он молчал. Они чувствовали какую-то сумасшедшую радости, и вместе с тем такую долю грусти, что хотелось завывать в голос от боли. Хотелось рассказать, сколько долгих мучительных лет ушло, чтобы хоть немного забыть друг о друге. Как она никому не давала носить свою заколку, и как он скалился, когда кто-то трогал его шарф. — Это ты… Он сомкнул свои руки вокруг её спины, в тот момент как она, обвив его шею, плакала в голос. Задыхаясь, извинялась перед ним. За свою грубость. За свою бессовестность и эгоистичность. Он успокаивающе поглаживал её затылок. Она плакала. А он молчал. И это было лучше тысячи слов. — Знаешь, люди действительно очень слабы. — Ты меня ждала? — внезапно спросил парень, заглядывая ей в глаза. С их неожиданной встречи прошло несколько дней. Они успели вдоволь наговориться и задать друг другу кучу вопросов. Иккинг поселился совсем рядом с домом Хофферсонов. И Астрид была искренне рада этому. — А что ты хочешь услышать? — хмыкнула она, перемешивая в чашке чай, превращая жидкость в небольшой водоворот. Она зачерпнула ложкой немного чая, попробовала его на кончике языка, прищурилась, после чего добавила ещё одну ложку. Она всегда так делала. Всегда добавляла две ложки, пробовала, и добавляла третью. Она не изменилась за эти двенадцать лет ни капельки. И это его так радовало, что он не мог сдержать улыбки. — Вопросом на вопрос отвечают только евреи, — она улыбается, вновь попробовав чай, после чего удовлетворенно улыбнулась. — Ждала, причем очень долго, — честно признается она, желая быть с ним искренней. — У меня в комнате на стене до сих пор висит наша совместная фотография. Лицо Иккинга будто бы просветлело. Он довольно улыбнулся, кладя голову ей на плечо. — А я тебя тоже долго ждал, — кивает он неизвестно чему. — Только я не вешал фотографии на стенах. — Как же, врунишка! — она смеется. — Твоя мама мне все доложила. Кто там начинал кричать, когда трогали его альбом с нашими фотографиями? — она прыснула, глядя, как вытянулось его лицо. — Ну, мама, предательница… — мстительно прошептал он. — Не переживай, я была так тронута этим, что даже не обиделась на твою ложь, — она счастливо улыбнулась, кладя свою голову на его. — Я так рада, что нашла тебя, Иккинг… — Я тоже… — он кивнул, переплетая свою пальцы с её. Он поднес её ладонь к своим губам и запечатлел на тыльной стороне нежный поцелуй. И закрыл глаза, отчего-то уверенный, что теперь все будет хорошо. — Тоже рад… — Люди слабые, но их чувства делают их сильнее.