Кредит доверия

Каждое утро Тьяго отдает Джеймса миру в долг. Джеймс просыпается за пять минут до того, как начинает звенеть будильник, и, сделав глубокий вдох, переворачивается на бок. - Можешь открывать глаза, - теплые пальцы обводят подбородок, и Тьяго пододвигается к Джеймсу, целуя в угол рта. Первое, что видит Джеймс, - чужая открытая шея. Первое, что он делает, - прижимается губами к артерии и прихватывает теплую кожу. - О, мистер Бонд… - Тьяго смеется и откидывает угол одеяла, выпуская Джеймса. – Какие нежности… Пол холодный; Джеймс быстро доходит до ванной комнаты, открывает кран и набирает полную раковину воды. Растирает покрасневшие от недосыпания глаза, размазывает по лицу пену для бритья и настороженно замирает, когда Тьяго становится рядом. - …продолжай, - легко хлопает по плечу и прислоняется к стене, глядя на Джеймса. Бритва аккуратно двигается от скулы к подбородку, оставляя после себя гладкую полосу. – Ты не устал за вчерашний вечер? – Родригес протягивает к нему руку и, дотронувшись пальцами до поясницы, прочерчивает линию вниз. – Может быть, сегодня тебе нужен будет отдых? – Джеймс резко поворачивается к нему и, забыв про бритву, отрицательно качает головой. Джеймсу не нужен отдых; он спал не больше девяти часов за последние трое суток, он сменил два часовых пояса, у него ноют мышцы рук и болит спина, но меньше всего ему нужен отдых. – …идиот, - Тьяго недовольно морщится и указывает на зеркало: длинная нитка крови через всю щеку. – Садись, - кивком указывает на край ванной и забирает из рук лезвие. – Ничего не можешь сделать сам. Джеймс может сделать сам очень много: перехватить бомбу, обезвредить террористов, остановить поезд, собрать флэш-рояль, пить и не пьянеть – только сейчас ему не слишком хочется доказывать свою самостоятельность. Джеймс согласен просто следовать инструкциям. Послушно садится и широко расставляет колени, позволяя Тьяго подойти ближе. - Голову наверх, - пальцы требовательно хлопают по шее и берут за подбородок. – Ты страшно рассеян по утрам. Я бы сказал: рассеян на уровне международного скандала… Придешь в управление, а тебя спросят, откуда царапина. И придется лгать, что эта таиландская проститутка, которую ты снял на приеме посла Китая, была слишком упертой и не хотела подыгрывать твоей маленькой игре и отзываться на «Джеффри». Бонд щурится и приподнимает верхнюю губу, обнажая зубы. - О, ты не подумай, я ничего не имею против, - Тьяго медленно снимает шапку пены с его щеки и стучит бритвой о раковину. – У всех должны быть свои развлечения… Джеймс кладет ладонь чуть выше колена Тьяго и надавливает на его бедро, привлекая к себе. - У меня есть ты, у тебя есть Кью, у Кью есть компьютеры… - Родригес заботливо промокает полотенцем лицо Джеймса и запускает пальцы в его волосы. – Просто не особенно увлекайся другими людьми, любовь моя. Или я рассержусь. Очень рассержусь. Секундная задержка – Бонд поворачивает голову в сторону, смещает ладонь с колена на ягодицы Тьяго и укладывается щекой на его живот. - Ну-ну, мой хороший… Я тебя не осуждаю, - Тьяго запрокидывает голову и ласково водит кончиками пальцев по шее Джеймса. – Я просто был немножечко зол, когда мне рассказали об этом. Самую малость… - в его голосе что-то меняется: проскальзывает нота, звучащая как свист хлыста; Джеймс упирается лбом в его живот и приоткрывает рот, касаясь языком пресса. – Ты ведь всегда мог обратиться ко мне, если тебе было так необходимо с кем-то переспать, - разочарованно тянет гласные и опускает глаза, с любопытством глядя, как Джеймс вылизывает кожу под его ребрами. Джеймс, конечно, мог позвонить ему. Мог попросить прилететь. Только их последняя встреча закончилась прохладным «Увидимся через две недели», и Джеймс решил, что лучше не спорить. Если Тьяго хочет, чтобы эти две недели они оба мучились необходимостью не общаться друг с другом, значит, Тьяго это получит. Тьяго всегда получает то, что он хочет от Джеймса: он хочет, чтобы Джеймс был снизу – и Джеймс становится в коленно-локтевую; он хочет называть Джеймса сентиментальным «мальчик мой» - и Джеймс терпит это обращение; он хочет, чтобы Джеймс молчал – и Джеймс молчит уже двенадцать часов. Тьяго хочет, чтобы Джеймс был с ним – и Джеймс приходит к нему. Джеймс приходит к нему раз за разом. - Надо покормить тебя… - Родригес с порывистым выдохом прогибается в спине, подставляя пах под рот Джеймса, и смеется, когда тот тянет за резинку белья. – Мистер Бонд, вы всегда все понимаете превратно. Что сделали с вами таиландские шлюхи… - Тьяго ерошит его волосы и кладет ладонь на щеку, поглаживая большим пальцем нижнюю губу. – Они испортили моего любимого мальчика, - у Родригеса неприятная, злая усмешка, которую он неумело прячет, закрывая лицо рукой, - а мне теперь придется снова его воспитывать. Тьяго отрывается от Джеймса и тянет его за короткие волосы: резкая и вслед за ней – шипение. - А чего ты хотел, Джеймс? – убирает руку и перебирается на кухню. – Ну какие могут быть сантименты, если ты выбрал себе брюнетку настолько страшную, что я усомнился в твоем душевном здоровье?.. – Тьяго наливает в чайник воды, бросает на сковородку несколько кусков хлеба и разбивает пару яиц. – Присаживайся. Джеймсу хочется поинтересоваться, знает ли Тьяго, в какой позе он трахал эту «страшную брюнетку». Джеймсу хочется спросить, узнавал ли Тьяго, за сколько минут он кончил и что сказал ей после этого. И она была не такой страшной, как могло показаться… Она была плоской, по-мальчишески худой, с низким голосом – при определенной доле воображения она вообще могла бы сойти за мужчину. Джеймс подумывал предложить ей надеть белый парик, но язык слишком заплетался, и он боялся вместо просьбы ненароком позвать ее замуж. На кухне стало куда уютнее со времени его последнего прихода сюда: на полу, выложенном керамической плиткой, появился мягкий ковер, огромный стол из дуба заменил узкий столик из стекла. Джеймсу приятно, что Тьяго думал о нем, – фыркает, складывая руки за спиной, и опускается на колени перед единственным стулом. - …спина не болит? – Родригес проводит костяшками по его позвоночнику и надавливает на плечо, разминая мышцы. – Если будет ныть – скажи мне. Сменим позу. Тьяго садится напротив Джеймса, разводит ноги и ставит тарелку на край стола. Он режет тосты на маленькие кусочки, накалывает яичницу и дотрагивается вилкой до губ Бонда. - Скажи «ам», любовь моя. Джеймс приподнимает бровь и открывает рот, принимая еду. Он до сих пор не выработал какого-то конкретного отношения к тому, что Тьяго кормит его. Выбирает ему парфюмерию. Покупает ему одежду. Оплачивает счета за его квартиру. Следит за его налогами. Джеймс Бонд, который раньше контролировал каждую мелочь в своей жизни, не знает, как воспринимать то, что единственная его забота сейчас – просто быть с Тьяго. Об остальном Родригес позаботится сам. Тьяго прикладывает к его рту салфетку, вытирая губы, и подносит стакан с теплым кофе, позволяя сделать пару глотков. Родригес не пытается унизить его подобными сценами – Джеймс уверен в этом на сто процентов, в противном случае он бы просто разбил Тьяго лицо. Рауль Сильва просто хочет быть уверен, что «его мальчик» правильно питается, носит удобную одежду, всегда знает, сколько денег на его карточке и никогда не волнуется о том, что может задержать квартплату. Ему необходимо знать, куда он уезжает, с кем он встречается, что пьет и с кем трахается – и тут дело даже не в чувстве собственника: Тьяго не хочет, чтобы с Джеймсом что-то случилось. Ведь на свете столько психов – никогда не знаешь, что они могут выкинуть. - Нужно собираться, любовь моя, - Родригес проводит пальцами по ключицам Джеймса и легко толкает его в плечо. – А то ты опоздаешь на работу, и мамочка опять будет допекать меня, что я тебя задерживаю. Джеймс подается вперед и прислоняется лбом к его колену: короткий выдох и легкий поцелуй; Тьяго растягивает губы в улыбке и накрывает ладонью ухо Джеймса, прижимая его к своей ноге: - Мне очень тебя не хватало. Картина была неполной: все в доме есть, а тебя нет… - обводит ушную раковину и, спустив руку, нажимает на шею. – Вы зря не звонили, мистер Бонд… У меня тут были скидки на секс по телефону. По спине ползут мурашки; Тьяго держит его слишком крепко: расставляет пальцы, обхватывая горло Джеймса, и вдавливает ногти в кожу. - …я даже отвык от вашего голоса за все это время… - воздуха начинает не хватать, и Джеймс приоткрывает рот, вдыхая. Они оба знают: он может уйти. Как только Джеймс почувствует, что не хочет больше стоять на коленях и задыхаться, он может встать, выйти из квартиры и не думать о том, что Тьяго будет его искать или преследовать. Проблема в том, что Джеймсу не хочется уходить. Он пододвигается ближе и приподнимается над полом, чтобы Тьяго просунул стопу под его ягодицы; между бедер становится тепло. - Джеймс, ты опоздаешь… - он аккуратно двигает пальцами под телом Бонда и растирает ладонью кожу под кадыком. – Никто не любит опаздывающих англичан – это разрывает когнитивные схемы. Джеймсу хочется закрыть глаза и попросить его надавить сильнее, чтобы в горле стало першить и в грудной клетке заболело от нехватки кислорода. Зажмуриться, чтобы перед глазами пошли разноцветные круги, и почувствовать, как тянет в паху. Джеймс хочет остаться, но Тьяго еще раз тихо повторяет: «Ты опоздаешь». Родригес никогда не отдает прямых приказов – одни полунамеки, потому что это такая игра, в которой Джеймс либо понимает его с полуслова, либо просто не приходит. Бонд отстраняется и поднимается с одного колена. - Хороший мальчик, - улыбка. Тьяго любит одевать его: выбирать рубашки под цвет глаз, покупать самые дорогие галстуки, следить за тем, чтобы платок в кармане пиджака всегда был тщательно выглажен. Джеймс застывает около зеркала и вытягивает руки. - Пока ты был на задании, я съездил в Милан, - мурлычет Тьяго, застегивая манжеты. – Думаю, в следующий раз нам стоит съездить туда вместе: ты бы видел, какие там просторные кабинки для переодевания, - шорох молнии на штанах – Джеймс сглатывает и поворачивается на голос. – Очень жаль, - Родригес становится позади него и наклоняет голову набок, рассматривая их отражение, - что тебя не было рядом. Джеймс сжимает ладонь в кулак и смотрит, как Тьяго целует его в плечо. Прощаться, пускай и на короткий срок, неловко. Джеймс отводит взгляд в сторону, стараясь не замечать, как Тьяго ухмыляется, застегивая его ремень. - Хорошего дня, мистер Бонд, - Родригес поправляет его галстук и тянет к себе за лацканы пиджака. – Можешь говорить. Голос хриплый: Джеймс прокашливается перед тем, чтобы произнести: - Я буду скучать. - Я тоже, мой мальчик. Иди. * Он приходит в половине первого, и его не встречает ни раздраженное «где ты был?», ни усталое «падения Англии ждать меньше, чем тебя», и, что опаснее всего, его не встречается сам Тьяго. В коридоре – косая полоса белого света от мониторов в комнате; Бонд засовывает ладони в карманы брюк и напряженно вслушивается в скрип половиц под отодвигающимся стулом. - …и как это понимать? – Родригес облокачивается о стену и приподнимает бровь, рассматривая лицо Джеймса. Хочется сорваться в пространные детские объяснения: «Они первые полезли, они поставили под сомнение авторитет М! Я был вынужден драться!» - Бонд дотрагивается до ссадины на щеке и закусывает щеку изнутри. Во рту – привкус сдавленного «я не хотел», но, скорее всего, Тьяго все видел. Может быть, даже записал, как Джеймс превосходно поставленным хуком справа уложил сразу двоих. И, вероятно, пока Тьяго смотрел с камер наблюдения, как Бонд рычал, защищая честь МИ-6, он довольно шептал в экран: «Мой сильный мальчик». Только теперь от его удовольствия не осталось ни следа. Тьяго смотрит на него не с жалостью или тревогой – он смотрит на него со злостью. Злостью человека, чью собственность испортили. - В ванную, - Родригес даже не оборачивается, чтобы узнать, услышал ли его Джеймс. Если Бонд не слышит его и не выполняет его приказы – это проблема исключительно Бонда. Тьяго высыпает пачку соли и добавляет к ней полфлакона пены для ванн – запах хвои смешивается с тонким ароматом шалфея. Это вполне могло бы сойти за романтический вечер: расставить свечи по бортику ванной, принести из холодильника бутылку мартини, пообещать долгий и чувственный секс – и любая поплывет, но у Родригеса явно другие планы. - Раздевайся, - голос спокойный, уверенный. Протяжное недовольное шипение, когда он видит три длинные красные полосы на спине Джеймса, сменяется цоканьем: костяшки пальцев сбиты, кожа содрана. - Не мужчина, а мальчишка… В воду. Джеймс даже не старается выглядеть эротично – он цепляется руками за скользкие края и, сжав зубы, опускается в обжигающую воду. От соли каждая рана саднит так, словно ее раздирают до кости, но Бонд делает вид, что это очень приятно, настолько приятно, словно он целый вечер мечтал оказаться рядом с Тьяго в кипятке – и теперь его мечты исполнились. - Расскажите мне, мистер Бонд, что заставило вас думать, будто бы я буду в восторге, увидев, что тело, которое я вчера так заботливо пытался собрать из крайне потрепанных кусков, вернулось домой в еще более жалком состоянии?.. – Тьяго зачерпывает воду и льет на плечо Джеймса, задевая его шею. - У меня не было выхода, - Джеймс растирает предплечье, пытаясь убрать зуд. - Оу, мистер Бонд, мне кажется, вы ошибаетесь. Этот ваш наигранный героизм – за честь, за Англию, за М, за МИ-6 – кому, к чертям, он нужен?.. – ладонь спускается от плеча к грудной клетке и накрывает сосок. – Вы всегда могли сказать: «Если вы считаете М старой каргой, которая не видит дальше своего носа, что же, это ваше право. А я пойду домой, потому что дома меня ждет человек, которому откровенно срать и на М, и на правительство, и, собственно, почти на все, за исключением котировок на нефть». - Тебе не плевать на М. И на МИ-6, - Джеймс приоткрывает рот, вдыхая ароматный запах, и зажмуривается, когда Тьяго смыкает пальцы на соске. - Мы сейчас не разбираемся во мне, а пытаемся понять, почему ты отказываешься меня слушаться, - Родригес оттягивает кожу вбок и кладет вторую ладонь на затылок Джеймса. – Я говорю тебе, по-хорошему говорю: «Следи за собой, Джеймс», «Будь осторожен, Джеймс», «Если ты захочешь получить какие-то повреждения, лучше получи их вместе с летальным исходом, Джеймс, потому что, если ты останешься жить, я убью тебя собственными руками», - Тьяго медленно гладит его под волосами и с силой сжимает сосок, глядя, как белеет под ногтями кожа. – И ты… - он наклоняется к уху Бонда и, касаясь ртом мочки, с низкой хрипотцой произносит: - пропускаешь все мимо ушей. - Я… - Ты. Да. Ты, - Тьяго выпрямляется и закатывает рукав рубашки. – С чего ты решил, Джеймс, что у тебя есть выбор: следовать тому, что я говорю, или нет? – он стучит по запястью, и Бонд достает ладонь, вкладывая пальцы в его руку. – Кто дал тебе право распоряжаться моим телом? – подносит кисть к губам и, приоткрыв рот, проводит языком по свежей царапине. – Это мое тело: мои пальцы, мои руки, мои ноги, мой рот, даже голос мой. У тебя ничего своего нет, Джеймс, - язык плавно очерчивает фалангу и надавливает на подушечку пальца, просовывая ее в рот. – Не смей, - Родригес с влажным причмокиванием втягивает палец и плотно обхватывает его губами: медленно откидывает голову назад и, выпустив фалангу, целует ногтевую пластину. – Не смей портить то, что принадлежит мне. Получается очень натурально: Джеймс вроде бы просто поднимает голову, открывает губы, ни на что не намекая, и чуть кренится в сторону, подставляя лицо под рот Тьяго. И, конечно, он не первым начинает поцелуй, нет. Это не он порывисто дышит в чужой рот, отыскивая чужой язык и вдавливая его в небо. Это не он, расплескивая воду, поднимается на колени и обхватывает Тьяго за талию, придвигая ближе к себе. Это не он кусает Родригеса за губу и сглатывает, когда тот закрывает глаза и тянет его за волосы. Это все делает та часть Джеймса, которая ликует каждый раз, слыша, что она кому-то принадлежит. Что ей есть место. Джеймсу нравится атрибутика принадлежности, элементы обладания: ему нравится его паспорт, который делает его гражданином Англии, нравится его пропуск в МИ-6, выделяющий его из тысяч других англичан, нравится его сделанное на заказ оружие, возвышающее его над другими агентами. Ему нравится смотреть на синяки и засосы, оставленные Тьяго, потому что они делают Джеймса уникальным. Они делают его единственным в своем роде. Тьяго опускает руку в пену и быстро, не пытаясь дразнить, находит его член и тянет на себя, вжимая Джеймса в холодный фаянс ванной. - …твое последнее слово? – Родригес облизывается и трется носом о мокрую щеку. - Я не хотел? - Другое, - Джеймс опускается на ягодицы, толкаясь в руку, и упирается лбом в ком скатанной на бицепсе рубашки. - Я буду аккуратнее?.. – короткий стон – Тьяго крепко обхватывает головку и проворачивает ее в кулаке. - Сегодня явно не твой день, - обхват становится туже, и Родригес оттягивает кожу большим пальцем, надавливая на уздечку. - Я хотел… - Джеймс открывает глаза и пьяно смотрит на Тьяго, - хотел. Чтобы… - Да, ты хотел, чтобы я обратил на тебя внимание и позаботился о тебе, - он ведет ладонью к мошонке и придавливает яички, возвращая руку к концу. – Хотел, чтобы я пару раз назвал тебя своим, выебал в теплой кровати и поставил пару отметин. Да? - Да, - Джеймс подмахивает бедрами и закусывает рубашку, стараясь толкнуться дальше. – Да, хотел. - Хороший мальчик, - утробный, долгий рык – Джеймс вдавливается в руку Тьяго и сводит колени, максимально подаваясь вперед. – Мой любимый мальчик, - Родригес целует его в лоб и сжимаеает член, выплескивая смазку в воду. – Сегодня ты спишь на кухне. И будешь спать, пока не научишься просить меня без полунамеков. Каждое утро Тьяго отдает Джеймса миру в долг. И каждый вечер мир возвращает его обратно.