Война не время сентиментов

Они привыкли полагаться только голосу разума: никаких излишних чувств, никаких эмоций. Здравый рассудок – единственный залог успеха, когда смерть то и дело дышит тебе в затылок. И стоит только допустить хоть маленькую осечку, пойти на поводу сантиментов – считай, пропало все. Они знают: не раз видели. И сейчас все прекрасно понимают. - Мда… Доигрались, - тихо шепчет себе под нос непривычно серьезная Ханджи, накручивая на указательный палец выбившуюся из рубашки нитку. На стоявшего рядом Ривая она даже не смотрит, словно это ничтожная ниточка – единственное, что занимает ее сейчас. - Нельзя все так оставлять, - произносит Ривай. В темной комнате, где слабо догорает один единственный жалкий ночник, его и без того серьезные глаза казались еще мрачнее. Скрестив руки на груди, он внимательно следит за каждым движением Зое, будто бы ожидая, что она сейчас резко сорвется, заплачет, закричит. Да, Господи, он готов справиться с любым ее состоянием, только не с этой удушающей апатией. - Я знаю, - Ханджи, наконец, поднимает глаза. Взгляд у нее пустой. Непривычно. – К врачу на аборт пойду завтра, после собрания. Так будет правильней. - Так будет правильней, - тихо повторяет капрал. Ривай знает, война не место для сантиментов. Коль появились они у тебя, будь добр, засунь их куда подальше. А иначе придется смотреть, как из-за твоих жалких ошибок ставится крест на чужую жизнь. Принципом этим он руководствовался всегда, без исключений. Ривай понимает, что этот дерьмовый мир, кишащий готовыми растоптать тебя как маленькую букашку титанами - не место для детей, тем более его. Настолько паршивого папашку еще стоит поискать. Сейчас на его плечах стоит груз из ответственности перед миром и спасения их собственных жизней. Маленькое чудо, пусть и носящее его фамилию, в планы не входило. И не будет входить. Потому что так правильней. Такие как он рождаются воевать. Сомкнуть глаз Ривай так и не смог, не заметив, как наступило утро. Убийство для него не было явлением новый, и чего скрывать, порой доводить это дело до конца ему приходилось не самыми чистыми путями. Но мысль, что ему придется убить не просто какого-то человека, а собственного ребенка, не дает покоя. Привыкший полагаться своему выбору, капрал где-то глубоко в душе колеблется правильности их решения. Своего решения. Но идти наперекор фактам - идея глупая, а он поступать так не привык. И не собирается привыкать. На собрание Ханджи не пришла. Для Ривая оно прошло быстро и непродуктивно, ведь большую часть обсуждений он даже не услышал. Впервые в жизни Аккерман не мог мыслить четко. - Ханджи, - находит ее он на улице, наблюдающей за очередным экспериментом над титаном. Выглядит Зое вполне нормально: лохматая, неопрятная, с засохшим пятном от кофе на пиджаке. Но он знает: она сходит с ума. За столько лет они настолько привыкли друг к другу, что в какой-то момент научились практически ощущать и читать мысли друг друга. - Знаешь, я думала, я смогу. Что в этом такого: избавился и живи себе счастливо. Но я не могу, Ривай. Не хочу, не хочу убивать. Я знаю, что мы паршивые родители и сейчас не время для детей. Но я не могу! Я готова отдать его и тайно помогать, да что угодно, я... я придумаю. Но убить его я не смогу, - почти задыхаясь на эмоциях протараторила Ханджи, крепко сжав кулаки. - Ривай, прости, но я оставлю этого ребенка. - И только сейчас она поднимает глаза на капрала, почти не изменившегося в лице. Он молча наблюдает за Ханджи, смуглое лицо которой покраснело от недавней речи, а в глазах отражается решительная уверенность. - Хорошо, очкастая. Надеюсь к ребенку ты проявишь ту же любовь, что к своим титанам, - садится возле девушки Ривай и на долю секунды усмехается. Наконец-то, спустя целый день к нему вновь возвращается трезвость мысли и спокойствие на душе. Ривай привык действовать согласно логике. На войне это качества способно спасти не одну дюжину жизней. Но порой судьба заставляет делать его неоднозначные решения. И раз выбор сделан, остается лишь ждать...