Дотянуться до звезды

Напстаблук мало в чём нуждался. Он был призраком традиционных взглядов и не имел физического тела, поэтому ему не требовалось много вещей, чтобы ощущать себя по-настоящему «живым». У него был свой собственный дом, улиточная ферма и любимые наушники, в которых непрестанно играла заунывная музыка. А ещё целое Подземелье с потайными пещерами, где всегда можно было уединиться, чтобы подумать и помечтать. Вот только вспоминать былые дни Напстаблуку не очень хотелось. Было слишком больно ворошить прошлое и оглядываться на те дни, когда в его обособленном мирке имелось гораздо больше поводов для радости. Ведь раньше он мог чаще видеться с кузенами и просто говорить с ними о разных пустяках, не ожидая подвоха. Теперь же всё стало таким сложным и непонятным, что маленькому призраку приходилось долго ломать голову над тем, чтобы найти повод пообщаться с родственниками. Кузены отдалялись от него, Напстаблук это чувствовал и прекрасно понимал, но не мог до конца смириться. И поэтому страдал, без лишних свидетелей проливая кислотные слёзы над старыми аудиозаписями, в которых до сих пор звучали родные призрачные голоса без ненавистной примеси металлических гармоник. Нет, Напстаблук не жаловался на судьбу и не завидовал тому, что его собратья легко нашли своё предназначение и место в Подземелье. Он даже не винил Метти в том, что тот исчез без предупреждения, а потом и вовсе обрёл привлекательное механическое тело, тем самым предав давние традиции истинных привидений. Нет, Напстаблук винил во всём себя. И ему было грустно от одного лишь факта, что именно он мог разрушить хрупкое доверие, которое раньше царило в их семье. Маленький призрак оказался слишком слаб, слишком мягок для того, чтобы связать расползавшиеся нити родственных связей, чтобы заполнить разрастающуюся пустоту, пролёгшую между ними. Он допустил непоправимый раскол в рядах собратьев своей апатией, серостью и скукой. По крайней мере, сам Напстаблук так думал, смотря на те немногие вещи, что остались в его доме в память о долгих, немного утомительных посиделках с родными. И не только родными монстрами… Напстаблук по своей природе был замкнутой личностью. Ему долго приходилось восстанавливать душевные силы в одиночестве после собраний и отдыхать от разговоров, но призрачную музыку было принято слушать всем вместе, собравшись в кружок прямо на полу. Поэтому он не возражал, когда кузены приводили с собою друзей, чтобы дать им шанс проникнуться гармонией безграничного Космоса. Этого ритуала стоило придерживаться хотя бы затем, чтобы насладиться пением Метти, который обычно притаскивал с собой ещё и Шайрену для мини-концерта. Уже тогда кузену хотелось внимания, признания и аплодисментов… А Напстаблуку не очень нравилось, что в его скромном жилище во время гостевых ночёвок собирался народ. Но по сравнению с обуявшим его одиночеством, беспорядок и шум уже казались незначительным неудобством. Глупостью. Теперь же забытые мелочи, оставшиеся после подобных посиделок, были надежно спрятаны в укромных уголках единственной комнатки призрака и тщательно хранились вдалеке от чужих глаз, словно они были настоящими сокровищами. А ведь раньше Напстаблук не особо дорожил мгновениями, проведёнными в шумной компании. Не ценил того, что имел раньше, а потеряв, осознал это слишком поздно, чтобы что-то изменить. Да, Напстаблук мало в чём нуждался. Но самое главное потерял в одночасье. Он упустил своё счастье. И теперь оно смотрело на него с экрана телевизора и глянцевых обложек журналов, призывно сверкая оптикой, став совершенно чужим и недосягаемым, равно как собственная свобода. Как далекие звезды. Метти… То есть Меттатон всегда ведь хотел стать знаменитостью. И стал, позабыв о существовании родственников. А мог просто позвонить хотя бы раз, чтобы сказать в трубку: «Привет!» Ведь маленький призрак не поменял адреса и телефона, в отличие от его братьев-манекенов и самого Меттатона. Напстаблук не хотел съезжать из дома, в котором жил сколько себя помнил, не желал бросать улиточную ферму, что досталась ему от предков. Но вместе с тем, призраку было мучительно больно осознавать, что раньше здесь жилось гораздо лучше и проще, когда за стеной звенел колокольчиком голос двоюродного брата, который обычно звал на прогулку в Руины. Напстаблук до сих пор ощущал легкую надежду на то, что со временем всё вернётся на круги своя, что Метти вернется. Вспомнит. Проникнется. Но… Зачем признанному шоумену возвращаться на помойку, из которой когда-то чудом выбрался? Какой в этом был смысл? Меттатона больше ничего не удерживало в Вотерфолле, не считая его старого жилища. Ему не требовалось ничего такого, что могли бы предложить водопады с их эхо-цветами и уединением. Метаттону была необходима восторженная публика, а её тут почти не имелось. Кроме, пожалуй, Напстаблука.

***

Маленький призрак лежал на полу и остекленевшим взглядом смотрел в потолок. Его мысли — серые и полупрозрачные — вновь и вновь возвращались к одному и тому же, делая полный оборот, точно в карусели. Это кружение было почти бесконечным. Сомнения и переживания накрывали с головой волнами, будто он действительно был на дне моря, а вина клубилась вихрем и засасывала на самое дно. Лишь обволакивающая мелодия помогала ему хоть как-то держаться на плаву и не потонуть в пучине необъяснимой тоски, которую Напстаблук испытывал уже давно. Маленький призрак дышал музыкой. Она наполняла его изнутри и тянула вверх, не давая превратиться в безвольную амебу, расплывавшуюся от понимания собственной ущербности и ненужности. Музыка была его спасательным жилетом. Формой, в которую он беспрепятственно «втекал», когда становилось совсем грустно и одиноко. В подобные секунды и помогала семейная традиция «чувствовать себя мусором», когда даже Вселенная разбивалась на мутные грязные кляксы. Слёз больше не было. Напстаблук давно выплакался. Несколько попыток успокоиться он делал ещё в Руинах, но после не очень приятного столкновения с Безумным Манекеном на Свалке вновь не выдержал и разрыдался. Не специально. Правда. Просто накипело. Напстаблук старался быть гостеприимным, пытался никому не мешать и сдерживался изо всех сил, но свою природу перекроить не мог. Не сумел. Опять расклеился. Да, он был опасен даже для самого себя — собственным унынием и упадничеством. Но что странно, его слёзы не отпугнули человека, а случайное знакомство переросло в неловкую дружбу, благодаря единственному акту щедрости. Ребёнок в полосатом свитере навестил Напстаблука, зашёл в его пыльное жилище и не осудил. Не обидел. Не осмеял. Напстаблук считал, что ему удалось отстраниться, запечатать в себе прошлые чувства, замуровать горечь и обиду. Однако человек что-то разбудил в нём, расшевелил и напомнил, разбередив старые раны, которые никуда не делись. Напстаблук всегда сравнивал себя с улиткой. Он тоже был нежным, спокойным, вечно прячущимся в скорлупе собственного дома, равно как и его питомицы. Он привык к тому, что его не замечают до тех пор, пока не наступят сверху, ненароком сломав защиту. И вот, наконец, кто-то заглянул ему под раковину, не навредив и подарив надежду на будущее. Но что толку? Призрак, которого нельзя было задеть физически, оказался уязвим душевно. И сейчас это ощущалось особенно ясно. Космос Напстаблука давно потускнел и выцвел. Без сияния звёзд его внутренний мир казался аспидно-чёрным и безжизненным. В нём остались лишь блеклые наставления, вбитые с детства: «Будь вежлив», «Не навязывайся», «Приноси пользу», «Не повышай голоса», «Не привлекай к себе внимание», «Не расстраивай окружающих». Но среди этих впитанных в эктоплазменную сущность истин были и другие — тихие, невысказанные вслух: «Меня бросили», «Я одинок», «Безумно скучаю». Последняя фраза налетела на остальную стену из Слов, отскочила эхом и с нарастающей громкостью принялась летать туда-сюда, пока не заполнила весь мирок Напстаблука. Огромные буквы в центре его личной Вселенной покрылись трещинами, а потом рухнули, будто освобождая от тяжёлого бремени и открывая новые перспективы. Больше никаких «Это неправильно». Вместо этого: «Я смогу». Маленький призрак вдруг резко очнулся от грёз. Одним движением он поднялся с пола и, покачиваясь, завис в воздухе, ощущая смутную тревогу. Его что-то беспокоило. У него было нехорошее предчувствие, которое быстро перерастало в панику. Судя по часам, Напстаблук провёл в прострации довольно много времени, а это означало лишь одно. Он ужасно опаздывал, ведь ребёнок в полосатом свитере уже должен был дойти до Ядра. И скорее всего Меттатон поджидал человека у самой последней двери, ведущей во дворец, как и значилось в программке шоу. А что может быть лучше для драматичного финала, чем чья-то смерть в прямом эфире? Вот только чья она будет? Кто именно должен умереть на этом представлении? Напстаблук быстро включил телевизор, целенаправленно разбивая сгущавшуюся тишину, и звуки далеких аплодисментов окончательно развеяли остатки его сна. Он застал лишь самый конец битвы Меттатона и человека. Когда Напстаблук увидел звезду Подземелья на экране, раздавались последние аккорды гламурных битов. В этом не приходилось сомневаться. Никто из монстров не выдержал бы такой бешеный темп кружения и позирования без ущерба для здоровья. У Меттатона было новое механическое тело, но даже оно не смогло сохранить все части на месте после умопомрачительных танцев. Человек не особо старался ему навредить, а лишь подливал масла в огонь, подыгрывая своему сопернику и заставляя двигаться всё быстрее и резче. Но и этого оказалось достаточно для того, чтобы закоротить микросхемы и вывести из строя проводку. Когда рейтинги в очередной раз скакнули «до небес», у андроида отвалились руки, а потом и ноги. По сути, от Меттатона остался лишь корпус — торс с головой, но он продолжал функционировать, шутить и флиртовать, словно ничего особенного не произошло. Робот был совершенно беззащитен перед человеком, но непоколебим в своём решении довести дело до конца, даже если от него самого ничего не останется. Это выглядело до одури жутко. Напстаблук не совсем понял, что именно произошло потом. Сражение приостановилось, а камера будто придвинулась ближе к телеведущему. — Мы дошли до приёма звонков! Самый удачливый зритель получит шанс поговорить со мной в прямом эфире, прежде чем я покину Подземелье навсегда! — беспечно сказал Меттатон, обращаясь сразу ко всем жителям подгорного королевства. И в Напстаблуке, застывшем возле экрана, что-то оборвалось. К глазам его подступили непрошенные слёзы, а в голове завертелись вопросы без ответов. Меттатон действительно собирается покинуть этот мир? Но как он сможет уйти без ног? Не имеет ли он в виду, что… Нет-нет, не может такого быть! Эти мысли, волнения и подозрения заставили маленького призрака сделать, то чего он раньше помыслить не мог. Напстаблук решился сказать самое главное Меттатону. Признаться ему в самом главном, пока магия момента не развеялась и не исчезла решимость. Пока не произошло непоправимое. Ещё совсем недавно маленький призрак не посмел бы даже заикнуться о своём заблудшем кузене, но теперь… Разве прошлые обиды имели хоть какое-то значение сейчас, когда, возможно, они больше никогда не увидятся? Заветные цифры телефонного номера призывно побежали на экране. Напстаблук на автомате набрал их, совершенно не ожидая, что ему ответят. Но в трубке раздался долгий гудок, а потом и родной голос, искаженный помехами и усталостью: — Приветствую, вы на ТВ! Что бы вы хотели сказать на нашем последнем шоу МТТ? Что сказать? Зачем он вообще позвонил? Напстаблук чуть не выронил трубку, потеряв дар речи. Напряженная пауза затягивалась, как удавка на шее. Маленький призрак понимал, что если он помолчит ещё немного, то упустит шанс, который ему подарила шутница-судьба. — Алло? Вы ещё тут? — заботливо осведомился робот на другом конце провода. Похоже, его совершенно не смущали полученные повреждения в бою. Он был спокоен, словно вёл очередную кулинарную передачу. Будто и не сомневался в своём успехе даже в такую минуту. — Ох… Привет, Меттатон, — прошептал Напстаблук. Как же банально, безлико и смешно начинался разговор между родными существами спустя столько лет разлуки и обмана. Но самое страшное состояло в том, что сбивчивую речь призрака услышит не только сам Меттатон, но и тысячи других монстров. Секунду назад Напстаблука переполняли идеи и мысли, а теперь в голове было пусто, как в заброшенном туннеле. Сказать хотелось много, но нельзя было всё вывалить, как на духу. «Это я — Блу. Блуки. Твой кузен. Помнишь меня? Мы не очень хорошо расстались. Но знаешь, это неважно. Ты шёл к своей мечте и был слишком занят для того, чтобы быть рядом. Однако я понимаю. Тебе нужно было отстраниться от прошлого, чтобы шагать в будущее. Но главное ведь итог? Тебе удалось исполнить свою мечту. Ты изменил мир вокруг себя. Не беспокойся. Я тебя прощаю и уважаю твой выбор, Метти. Мне просто тебя не хватает. Очень. Не уходи, пожалуйста. Хотя бы сейчас» Но в итоге вместо подготовленного монолога вышло нечто испуганное и неловкое: — Мне… Мне очень нравится смотреть твоё шоу. Мое существование было пустым и тоскливым, но возможность увидеть тебя на экране принесли сильные чувства в мою скучную… жизнь. Это была правда, но завуалированная, однобокая, неполноценная. Напстаблуку показалось, что внутри у него что-то сжалось, свернулось комочком. Выстраданные и невысказанные слова словно запустили какую-то особую реакцию в его душе, зазвеневшей от напряжения. Фразы застревали в горле, а паузы увеличивались, растягиваясь, как патока. Но Напстаблук знал, что нужно сказать Меттатону что-то особенное — напоследок и от всего сердца. Чтобы Метти услышал и остался, не бросал его снова. — Я буду скучать по тебе, Меттатон… — пробормотал призрак, вкладывая в свой тихий голос всё: привязанность, сочувствие, заботу и боль. Но увы. Напстаблук был самим собой, и потому быстро смутился, когда заметил, что ему собираются ответить. — Ох, я и не думал, что буду говорить так долго… Прости, что занимаю твоё время… — Нет, постой! Блу! — слишком поздно среагировал робот. И расстроено повесил голову. — Он уже повесил трубку… Но тронули ли Меттатона слова маленького призрака? Не затерялось ли признание среди других? Ведь поверженному роботу начали сыпаться новые звонки от восторженных зрителей, что были гораздо смелее в выражении чувств: — Меттатон, твоё шоу делает нас счастливыми! Меттатон, я не знаю, что бы я смотрела без тебя! Меттатон! Я тебя обожаю! Тем временем передача набирала всё большую популярность, а рейтинги просто зашкаливали от наплыва благодарных зрителей. Стало очень шумно и как-то наигранно. Фальшиво. Слишком напыщенно для конца карьеры или жизни. Меттатон улыбался в прямом эфире, но как-то тускло и невесело. За этим выражением сдержанной вежливости было что-то не поддающееся расшифровке — горькое и тоскливое. Губы его заученно складывались в нужную гримасу, но в глазах плескалось сожаление. Робот смотрел прямо в камеру, хотя обращался он исключительно к человеку. — Дорогуша, возможно, будет лучше, если я останусь здесь. У людей уже есть свои звезды и идолы, но у монстров есть лишь я. Если я уйду, то Подземелье потеряет свою искру. Ребёнок в полосатом свитере лишь кивнул. В принципе он был готов продолжить свой путь прямо сейчас, но на месте его удерживала недосказанность, которую развеял сам робот. — Скоро у меня закончится заряд. И я… Я буду в порядке, — заверил человека Меттатон. А потом одними губами почти неслышно добавил. — И останусь, Блу… Пошло затемнение и Меттатон отключился вместе со своими телекамерами. Передача МТТ закончилась на минорной ноте и во всем Подземелье почти разом погасли экраны. Неужели навсегда?

***

Прошло довольно много времени с тех пор, как телевизор замолк, а жилище призрака наполнил белый шум помех. Напстаблук глядел в пространство прямо перед собой. Сквозь экран. Сквозь время. Пролетали часы, а маленький призрак продолжал смотреть в пустоту, словно от этого могло что-то измениться. Он ждал знака, намёка на продолжение, но концерт завершился, оставив после себя зияющую пустоту и многоточие неопределённости. Напстаблук ни о чём не думал. Ему было страшно представить то, что могло случиться с Меттатоном за кадром шоу, поэтому он застыл, зависнув на моменте прощания. А на полу всё также лежала телефонная трубка, издающая короткие гудки и отсчитывающая секунды вечности. Маленький призрак её не трогал, позволяя беспрепятственно литься мелодии ожидания. Гудок. Ещё гудок. И в каждом ему слышалось ласковое: «Блу». Напстаблук даже не заметил, как где-то далеко за пределами дома бодро зацокали каблучки. Ему просто показалось, что это его душа почему-то забилась быстрее. Но уверенные шаги быстро приближались, будто подгоняемые каким-то важным делом. Звуки становились всё громче и отчётливее, как если бы кто-то уже был возле самой двери и испытывал некоторые затруднения со входом внутрь. А потом этот кто-то ворвался в дом через стену, принеся с собой суету, запах дорогих духов и заразительный смех. Это было настолько неожиданно, что Напстаблук даже не успел осознать, как разом всё изменилось, завертелось в бешеном темпе. Маленький призрак, вдруг почувствовал, как Вселенная подхватывает его на руки, поднимает вверх, поворачивает и прижимает к себе. И вот она уже везде: в шероховатости пластика, острых гранях металла и призрачных прикосновениях. Меттатон — потерянный кумир многих монстров был здесь, так близко, как никогда раньше. И на этот раз его внимание всецело принадлежало одинокому маленькому призраку, которому было нужно совсем мало для счастья. Слёз не удалось избежать. Слёзы смывали патину и глянец с металла, оставляя лишь истину. Меттатон всё говорил и говорил, не замолкая ни на секунду, а внутренний космос Напстаблука вновь наполнялся красками. Ведь вблизи звёзды сверкали гораздо ярче.