Ленскому

Пишу тебе. Зачем - не знаю. Ведь ты уже и не прочтешь, И теплою своей ладонью Мою при встрече не пожмешь. Своими ясными глазами, Своими нежными губами Не поразишь уже меня. И не познаешь радость дня. Тебе одно осталось дело, Оно печально и длинно - Лежать, разбитым глубиной. Душа моя осиротела, Остался я один навек - Себя убивший человек. Когда нас чувства опьянили, Зря счета дням мы не вели. Когда играть в любовь решили, О, милый, мы вошли в петли. Дышал я только лишь тобою И упивался красотою. Не ведал страха я и зла И за плечами – два крыла. Но и опасность я не ведал… Я знаю – поздно уж теперь, Ты бы сказал: «Не лицемерь. Закончил свое дело – предал.» Да. Я Иуда, ты – Христос, Распятый в венчике из роз. Роднит людей всех одно свойство - Чего имеешь, не ценить И чувствовать тоски расстройство, Лишь стоит ценность обронить. Потом вернуть потерю сложно, Они, кляня неосторожность, Тогда терзаться начинают, Молитвы к Богу обращают, Торопятся все снять грехи. А мне не замолить крови, Мой тяжкий грех непоправим. Перед глазами – крест ольхи, Изгиб ручья и стрекот птиц Последних литургий певиц. Моею скорбью и тоскою Тебя, однако, не вернешь. И письма все мои – пустое, Ты в дверь мою не заглянешь. Отныне мой удел – метанья И глупая мечта страданья, Хоть частью равного твоей Последней боли. Нет родней Тебя. Жаль, это понял поздно. Но и сейчас в руке лежит Покорный пистолет. Убит Не ты один под небом звездным. Последний мне остался шаг. Вслед за тобой вступлю во мрак.