Девочки выглядят старше, когда красятся.

Едва светало. Тишина. Пустой зал. Злая, Шимура с опухшими глазами яростно натирает барную стойку. О, эти глаза! Настолько удивительные, настолько синие. И простое, уже немного набившее оскомину, сравнение с морем не подходило к её глазам. Они скорее как небо, хотя и сравнение с небом тоже не кажется оригинальным. - Твои глаза, словно сияние кварцевой лампы в морге, - комплимент такого сомнительного качества, Окита пробулькал в стакан. Даже не смотря на ту, для которой он, в общем – то и предназначался. - Кто-то явно хочет выйти отсюда ногами вперед! Да? Ублю… - Эй, рабыня, я плачу тебе, и ты называешь меня, как? – дьявольски обворожительный, но безнадежно расфокусированный взгляд капитана Шинсенгуми был устремлен куда-то поверх головы Кагуры. - Я с удовольствием вынесу вас ногами вперед, о Драгоценнейший, Ясноокий, Безумно сексуальный Царь Садизма, - Кагура изо всех сил сдерживала рвотные позывы, чтобы от вышесказанного не проявить чрезмерный почет Ясноокому прямо в стакан. - Не впечатлило, сёгун, - пьяно крякнул представитель благородной знати, выпуская колечки густого дыма, - Вы чудесны, Мари Хуана, сёгун! - Ты не впечатлила, девушку моего друга! - капризно (!) прикрикнул Сого, активно жестикулируя руками. - Его девушка – его косяк! – почти буднично сообщила Кагура, пожав худенькими, но такими чертовски милыми плечиками. - Ты считаешь себя тут самой умной? – процедил Сого, прищурив левый глаз. Кагура посмотрела сначала на Царя, потом на дружка «Мари Хуаны», и сделав вид, что подумала как следует, кивнула. - Твоё мягонькое место, хотя, скорее всего худосочное, сегодня точно наткнется на… - Ооо! – сделав заключительную, на этот чудный вечер (утро), затяжку Сегун с возгласом восторга громко рухнул под столик. Многочисленные бутылки, пустые и не очень мелодично звякнули, подпрыгнув, словно от испуга. Тьфу, опять банальность! - Ты-ы-ы – челюсть китайки угрожающе выдвинулась вперед. - Не ты, а Вы. - Скотина! – тонкая, бледная рука, хватает бутылку за горловину - Ваше Сиятельство, - манерно поправить воротник пиджака. Таак, трезвеем. - Пьяная садистская морда! – другая, казалось бы, нежная ручка безжалостно цепляется за край стола, не милосердно превращая мебель в щепки. - Пресветлый облик не земной, - демонстративно медленно размять плечи. - Засранец!!! - вскочить с дивана и сжать кулаки - Царь, - естественно, подняться вслед за ней, с удовольствием отмечая разницу в росте. - Урод!!! – яростная синева глаз, пальцы сжимают ткань формы, оттягивая воротник. - Бог! - слегка поддаться вперед, рукоять катаны успокаивающе холодит ладонь. - Что?!! Ты не мой Бог! – вполне ожидаемый треск материи. - Твой, - почти шепотом, почти ласково, только полоса стали под тонкой линией подбородка беспощадная, слишком острая. - Убери железяку! - Убери колено, - красноречивый взгляд на уже готовую нанести коварный удар маленькую ножку. Молчание. Короткое. - Тебе бы проспаться, придурок, несешь всякую чушь, - хмурая Кагура отступив на шаг, плюхнулась на диван. Окита выждал ровно минуту, но рецидива со стороны рыжеволосой не последовало. И он медленно опустился рядом. Кагура наблюдала за, уже скучным, никому не интересным сёгуном, что мирно изволил спать. Коврик на котором он, кстати, возлежал, слегка дымился, воняя противной травой. - Шел бы ты, садист, пока я тебе голову не оторвала. Только вот анего расстраивать не хочется, - как то устало, без энтузиазма, сказала бестия. Юноша, как ни странно, тоже отреагировал довольно вяло. - Пойдемте, Бог Трусов – сама, сёгун, - тот еще долго смотрел на кольца ароматного дыма и, собрав останки своей безмерной воспитанности и аристократичности, он шлепнул увесистой пачкой денег по уже видавшему виды столу. Крякнув нечто воодушевляющее, направился к выходу по ломанной кривой. - Ну, я пошел, - отчего-то его деланно серьезный вид откровенно веселил. Кагура улыбнулась. - И что ты зубы проветриваешь, китайка? – данный феномен полицейский не проигнорировал. И вновь милая улыбка съехала, явив гримасу раздражения. - Плати и сваливай, чертов садист, - Кагура постаралась прижать руки к телу как можно плотнее, что бы ненароком не ампутировать эту бесполезную башку от не менее бесполезного тела. - Возьми, - и на стол спикировали банкноты. Подобные цветным бумажным самолетиками, они, планируя, разлетелись между бутылок. - Угу, - проигнорировав сей пафосный жест, Кагура наклонилась и собрала с таким трудом заработанные деньги. И такие чудные чаевые вдобавок! - Что-то ты расщедрился, садюга. - Кагура свернула деньги в аккуратную трубочку и красивым жестом, неоднократно подсмотренной в какой-то низкопробной мелодраме, помесила её в зону пока еще скромного декольте. Если бы Окита был не настолько пьян, он бы расхохотался. - Китайка! - Ну что, козел? - Поцелуй меня! - А ты совсем мозги себе отшиб! – произнесла девчонка почти торжественно. Девчонка. А такая соблазнительная! Особенно сейчас, когда природная непробиваемость и вечный дух соперничества сдали позиции крепкому градусу. - Пошел транспортировать тело, - деланно равнодушно. - Угу, - почти безразлично. Окита рассеянно осмотрел пустой зал и, получив свою порцию «улыбок» с бара, слегка покачиваясь, мигрировал к выходу. - Эй, придурок! – угрюмый голосок. - Чего тебе? Маленькая ладошка резко тянет его вниз за многострадальный ворот формы. Звонко покатилась пуговица по полу. Быстрые, мягкие, почти умелые касания губ. Лукавая искра синих глаз. - Китайка, - пьяно улыбаясь, пропел Сого, - Ты и так меня едва ли до трусов не раздела, чаевых больше нет! - За счет заведения, глупый, садистский божок!