скрещенное в аду

нельзя любить, не впитывая кровь.

Бриджит с силой захлопнула дверь, опираясь на противно-белые бока раковины в дамской комнате, растрепанная и красная. Привычно смаргивая мутнеющие слезы, привычно озираясь по сторонам словно жалкий воришка, привычно сглатывая бархатный сгусток, в надежде затолкать подальше, засунуть в самый угол и закупорить пробкой — чтобы не чувствовать. Это скользкое пожирающее месиво слабостей. Точнее исходящей из одной глупой слабости паутины глухого. У этой ежесекундной девичьей отдушины в жестокой раме есть острое, пропитанное облезлой кварцевой сталью имя. Феликс Агрест. Бриджит улыбнулась своему смазливому отражению в зеркале грубо, отталкиваясь от точки соприкосновения двух невыносимо дальних орбит, которой не существовало. Сдирая костяшки тонких бледно-худых пальцев в размазанный цвет дыр, безвозмездно черных. Она провела ледяной ладонью по коже, освобождая губы от собственных соков, и дрогнула в слепом хохоте глупо-глупо. Наивно почти. — А на что ты надеялась? Сорвалось с растянутой в истерзанную линию, колышущуюся вибрацией воспаленных извилин, глотки. Чэн приторно-просто разглядывала себя напротив, такую же угрюмую, серую и недоступную. Открытую-захлопнутую книгу, дымящуюся-раздавленную сигарету, не себя в синем круговороте с расширенным пятном в центре. — Во что ты верила? Кричала, выворачивая себя изнутри, потому что хотелось. Хотелось выжечь его имя с мраморной кожи, срезать куском живого мяса и сорваться, выдохнув клубок. Эта чертова пара слов скрещивала пальцы в глотке, чтобы не дышать. Эта чертова пара слов сдавливала выпирающие кости, ломая хрупкую серу. Эта чертова пара слов окунула с головой в хаос, сочившийся раскаленной лавой, пузырями беспомощности и терпким таким привкусом. Жестокости. Она ненавидела многое из-за его угрюмо-равнодушной физиономии. Воротило от оттенков сирени, фиалки, королевского виолетта. Выкручивало резным жгутом с осколками отражений. Разрывало на мелкие противные части при брошенном на воздух звучном имени «Агрест». А еще она ненавидела свое потерянное прошлое, изувеченное настоящее и выброшенное будущее — ничего не было в черни ржавых рук судьбы. Которая обрекла ее на невозможность чувствовать хоть что-нибудь, маленькое, совсем воздушное, только не боль. Бриджит давно не помнила названия, словно этикетки на безликих упаковках, друзей, кропотливо изученных в детстве растений, животных, улиц родного города. Ее голову, с прядями отливом в кромешный, тот самый, заливала лишь одна кипящая мысль. Одно брезгливо выплюнутое имя. Она выла, сгорая в собственноручно выстроенном аду с кодовым словом «несправедливость», когда потухшие глаза опускались на измазанное запястье. Словно высеченная на высоте неисчислимой руками не этой реальности, брошенная между сожженых скал. Жалкая принцесса с изодранным званием. Купленная исчадью лепестками, с выбеленной кровью каймой, глоксинии. Потертой твердой ногой о разбитую плитку дамской комнаты. Она снова улыбнулась мятому стеклу, переминая в пальцах сочившийся бархат цвета сирени. Там, чуть выше, сквозила фамилия, его фамилия, каллиграфическим почерком вписанная в линию ее вздохов.

выдохи случались с отбросом боли.