Не хватит слов

— Что б ты понимал, — Мирон прочистил горло и сложил руки на груди. — Я все знаю. Перед мужчиной на большом кожаном диване лежал Слава. После долгого дня в универе парень вернулся домой и был уверен, что хорошо отдохнет, ведь у Федорова сегодня четыре пары, а завтра суббота. Но этому было не суждено случиться. В своих лучших традициях Мирон вернулся неожиданно рано и уже в плохом настроении. А это он еще про подгоревшие макароны не знает. — Удивил, — Карелин медленно сел на диване и иронично хмыкнул. — Сколько тебя помню, ты всегда что-то знал и страшно этим гордился. — Что? — и без того большие голубые глаза, грозились составить конкуренцию то ли совам, то ли блюдцам. — Я сейчас вообще не про это! — Да? Правда? — парень наиграно удивился и взмахнул руками. — Тогда бумага на столе — можешь оставить жалобу в письменном виде. Красиво, с умными словами и отсылками к Пастернаку — порви меня, как Тузик грелку. Повисла недолгая тишина. Казалось, если приложить немного фантазии, то можно услышать звук лопнувшего терпения Мирона. Наверно, он похож на взрыв атомной бомбы. Или сверхновой. Кто его поймет? Тем не менее, лицо старшего стало то краснеть, то бледнеть и делать это так комично, что Карелин делал долгие глубокие вздохи — лишь бы не засмеяться. Но лукавая улыбка все же пробралась на его лицо. — Я слышал разговор Влада и Антона, — глубокомысленно заговорил Федоров, садясь в кресло напротив. — И он касался тебя. — Если они говорили что-нибудь про то, как я напился и приставал к коту с поцелуями — не верь им. — Ты собирался поцеловать кота? — Конечно же нет, — Карелин махнул рукой. — Так что там было? — Парень. — Что парень? — Они обсуждали то, что тебе нравится какой-то парень, — пока Мирон говорил, лицо собеседника плавно белело. — Я решил спросить у них: мол, кто это, как давно… — И что они тебе сказали? — прошептал Слава непринужденным, но дрожащим голосом. — В том-то и дело — ничего. И знаешь, это оскорбительно. Мирон нахмурился и как-то сгорбился. Весь его суровый вид сошел на нет, оставляя на своем месте даже не грусть, а самую настоящую печаль. Миру открылась тонко организованная душа будущего филолога. Он был разочарован, немного разбит сейчас. Со Славой мужчину связывало многое начиная с того момента, как познакомились их матери. Это случилось около десяти лет назад, тогда их четырехлетняя разница в возрасте казалась целой вечностью, наполненной сложным переплетением из судеб, случайностей и горького детского опыта. С годами эта незначительная граница стала стираться, и кое в чем Карелин обошел своего старшего друга. И вот, пару лет назад чувство спокойствия и предвкушения, обычно испытываемое рядом со Славой, начало перерастать во что-то большее. Более тонкое и нежное, скручивающее внутренности от одного его взгляда. Это был конец для Мирона. Тут же он физически ощутил непреодолимую между ними преграду, сложенную из четырехлетней разницы в возрасте, долгой и крепкой дружбы и их семей. После нескольких лет сдерживания своих эмоций слышать про какого-то парня было не просто неприятно — противно. Это заставляло правый глаз дергаться, а грудь дрожать от сбившегося дыхания. — Не хочешь меня просветить? — Мирон сглотнул ком в горле. — Если честно, не очень. — Но почему? Ты рассказывал мне про всех предыдущих: парней и девушек, что с этим не так? Он умственно отсталый, или урод, или… — Не смей про него так говорить, — вдруг резко крикнул Карелин. — Он прекрасный. Мне все в нем нравится. Такая защита явно говорила о том, что этот кадр не очередной его «дружок на неделю». Он что-то значил для парня, если тот отстаивает его честь, как свою. — Тогда почему ты не хочешь мне сказать кто это? Я не буду смеяться, если это тебя волнует. — Еще бы ты смеялся, — Слава потер глаза и облокотился на свои же колени. — Я просто не хочу этого делать сейчас. — Тогда хотя бы опиши мне его, — мужчина развел руками, откидываясь в кресле. — Что в нем такого? — Много чего, — Карелин задумчиво прикрыл глаза. — Мы с ним очень хорошо знакомы, но каждый день этот человек умудряется меня чем-то удивить. Еще он начитанный, другими словами, эрудированный. Общаться одно удовольствие. Мирон положил голову на руку и тяжело вздохнул. Он ведь тоже любил читать, но его манера умничать всегда раздражала Карелина, и, в последние дни, тот вечно уходил от долгих бесед. Значит, какой-то незнакомый человек понял его лучше? Смог найти золотую середину? — Мне нравятся его глаза. Они особенные. Этот разрез завораживает, а цвет настолько насыщенный, словно в них поместилось целое небо: от нежно-голубого до темно синего. Федоров еще сильнее сгорбился, сжимая веки. У его глаз разреза нет — это два прокола. Они огромные и круглые, так и норовят покинуть своего обладателя. Оттенок же напоминал выцвевшую на солнце синюю ткань. — Еще у него приятный голос. Нежный и грубый одновременно. Такой тонкий, что может передать самую незначительную эмоцию. А то, как он расставляет акценты — отдельная история. Я могу слушать это вечно. Мирон прочистил горло. Отдельная история — это те звуки, что он издает. Голос у мужчины всегда был слишком высокий, иногда писклявый, а все попытки сделать его глубже или тверже провалились. Очень обидно. Уж что- что, а ангельский голос — не к нему. — Что же еще… Фигура. Наверно, я должен был сказать что-то про прекрасную душу, но это само собой. А вот его тело стоит обсуждения. Оно не перекаченное, но и не слишком худое — такое, какое нужно, в общем. Его черты очень плавные, округлые. Мне всегда хочется обнять, прикоснуться. Мы идеально друг другу подходим. Сходить в спортзал — вот, что давно следовало сделать мужчине, когда на боках стали проявляться первые лишние граммы. Но все мы люди. Поэтому его ситуация была немного запущена. Наработанные в подростковом возрасте мышцы едва проступали из-под слоя вкусной еды. Осознание, что его постоянная сексуальная фантазия хочет обнять какого-то слащавого дрища, выбивало из легких воздух. — В общем, много чего. Сильные руки, ровные уши, изящный нос… — проговаривал Слава, а Мирон постарался прикрыть рукой свой «шнобель», как говорили еще со школы. — Но мы вряд ли когда-то будем вместе. Эта фраза прозвучала, как гром среди ясного неба. Но должного облегчения он от нее не ощутил. Слишком уж измученная улыбка расползлась по лицу Карелина. — Почему? Ты говоришь так, словно он слишком хорош для тебя. — Наверно, так и есть, — Слава пожал плечами. — Мы долго общаемся, но он ни разу не подал знака… Не проявил взаимности. — Значит, он идиот. — Это не так. — Именно так. Мы столько лет знакомы! Я могу с уверенностью сказать, что ты прекрасный человек. Раз он этого не видит — либо идиот, либо слепой. Слава поднял на друга глаза и тепло улыбнулся, поправляя свой красный свитер. Парень выглядел очень по-домашнему, уютно и мило. — Слишком много комплиментов за вечер, Мир. — Но это правда. Я несказанно рад, что мне повезло с тобой познакомиться, пережить все, что между нами было и разделить эту квартиру, даже несмотря на то, что ты по всей ее площади разбрасываешь носки, — Федоров засмеялся, оглядываясь по сторонам. — Я ведь даже рядом с тобой не стою. — Не надо, — Слава отрицательно махнул головой. — Ты куда интересней меня. На тебя можно положиться в самой нелепой ситуации. И ты не раскидываешь носки! — Раз я такой чудесный, что же ко мне не стоит очередь из поклонников? — Мирон печально улыбнулся и прикрыл глаза. — Чувствую себя бабой, жалуясь на такое. Но я последний раз был на свидании в начале года. — Просто не все понимают тебя. Ты намного умнее наших ровесников. — Никто не понимает, — Федоров отмахнулся и глянул в окно. — Посмотри на себя. Ты же сам выбрал кого-то с хорошей внешностью, а не хорошими показателями IQ. И я тебя понимаю, ведь этот человек тебе нравится, а я чувствую, как превращаюсь в пустое место, вроде черной дыры, что от отчаяния втягивает в себя книги, лишь бы заткнуть себя чем-то. — Да, он мне нравится, он умный, забавный, верный — лучший, — прошептал Карелин вглядываясь в голубые глаза и вставая на ноги. — Ты действительно не понимаешь о ком я говорю? — Нет, — Мирон устало покачал головой, смотря, как парень подходит к нему вплотную. — Может, Ваня? Илья? Слава сдержал рвущуюся улыбку и неожиданно прикоснулся к чужим губам своими. Федоров еще шире распахнул глаза, не понимая, что происходит. Но крепкие руки ухватились за рукава рубашки и резко дернули вверх, ставя на ноги. От избытка эмоций мужчина едва держался, тут же прислонившись к твердой груди, как к опоре. Карелин ловко развернул безвольное тело и грубо толкнул того на диван. Не увидев сопротивления, парень сел на чужие бедра и поерзал ягодицами. Мирон тихо простонал, ощущая приятную тяжесть в паху. Волнами оттуда растекалось тягучее удовольствие, казалось, оно заполнило собой все. Слава расстегнул рубашку мужчины и припал губами к одному соску, правой рукой спускаясь на молнию брюк. Пальцы не церемонясь тут же ее расстегнули и пробрались под белье. Эрегированный член охотно отзывался на стимуляцию, принося болезненное удовольствие своему обладателю. Карелин сполз с мужчины и быстро стащил с него черные штаны. В этот момент парень посмотрел на Федорова с интересом замечая легкий румянец и стеснение в глазах. Его колени тут же свелись, но Слава аккуратно их раздвинул, проходясь губами по внутренней стороне бедер. — Как же ты невероятен, — шептал младший. — И я так тебя хочу. Мирон старался держать глаза закрытыми, когда чувствовал нежные поцелуи, что уверенно приближались к паху. В этот момент томительная тяга достигала своего пика. Каждый не до конца верил в происходящее. Поэтому, чтобы не кончить раньше времени, Слава раздвинул руками чужие половинки и коснулся языком нежного колечка мышц. Федоров сильно прогнулся в спине, а его лицо преобразилось, стало моложе и мягче. Мужчина выглядел таким разбитым и неудовлетворенным, когда язык младшего скользнул внутрь и начал поглаживать бархатные стеночки. Одной рукой Карелин взялся за свой член, он давно налился и только ждал, когда им воспользуются. Но это было немного не то. Парень пару раз провел по длине, потом погрузил три пальца в рот, обильно смачивая их слюной, и подставил указательный ко входу. Нежно обвел его по кругу, а потом ввел. Внутри было тепло и узко и член заныл от одной мысли, что будет там. Слава поочередно вводил пальцы, растягивая стенки и массируя простату. — Я готов, — прошептал Мирон, краснея и пытаясь закрыть лицо руками. — Пожалуйста, возьми меня. — Блять, да, — Карелин плюнул на ладошку и смазал свой член. — Конечно, мой хороший, сейчас я тебе помогу. Мокрая головка коснулась входа, потерлась о него и медленно вошла. Федоров закусывал ребро ладони, сдерживая порыв то ли разрыдаться, то ли потрогать свой орган. Мужчина испытывал извращенное удовольствие, когда в него вошел большой член. Это было больно, но ощущение заполненности сносило крышу. В этот момент Слава качнул бедрами и стал двигаться. Нежное отверстие грубо таранили, вытрахивая душу. Парень старался каждый раз попадать по простате и делал это успешно. Вскоре, ритм ускорился и тяжелые яйца Карелина со всей силы хлопались о попу Мирона. Звук шлепков распалял желание, и им хватило пары минут чтобы сбиться и начать двигаться, как животные. Слава лег на взмокшую мужскую грудь, вгрызаясь в тонкую ключицу. А Федоров цеплялся за его плечи и уткнулся длинным носом в изгиб шеи, хныча, как ребенок и прося большего. Это длилось минут пять. Узость и влажность сделали свое дело. Карелин толкнулся последний раз, вышел и кончил прямо на мужчину. Тот, так и не прикоснувшись к себе тоже кончил, сжимая пальцы в кулаки и гортанно крича. — Поверить не могу, что ты ничего не понял, — Слава тихо засмеялся, садясь рядом и наклоняясь к чужим губам. — Я же описывал тебя. — С твоих описаний можно ненароком принять меня за нечто с Олимпа, — Мирон охотно ответил на поцелуй. — Для меня ты больше, куда больше и лучше.