И все минуты, отведенные нам...

Тэхен умрет через три года и семь месяцев. Это высечено на затылке печатными цифрами и свято сияет бледно-голубым светом. Он не подсчитывает с точностью до дней, ведь не хочет бояться, как многие люди. Каждый страшится смерти и никто не выбрал бы ее, будь у него шанс прожить чуть дольше. «Единственная причина, почему смерть важна, — она придаёт жизни смысл». Но в их мире все устроено не так. Тэхен не плачет во сне, раздирая ногтями затылок до крови, не бодрствует ночами, чтобы не приснился очередной кошмар, не ходит на служения, замаливая не свои грехи… как обычно делает его сестра. — Следующий. — Обопритесь обеими руками о стену и не делайте резких движений. Тихое пиликанье сканера отголоском колет мозг, глаза режет вездесущий белый цвет госпиталя, как всегда сомнительное хмыканье доктора, болезненный, но привычный укол. Тэхен чуть отрастил волосы, чтобы чужим глазам цифр не было видно. Каждый ежегодный осмотр приходится сбривать большую часть волос у шеи, но Тэхен упрямо не стрижется на протяжении целого года до следующего визита в больницу. — Ты дурак. Нет смысла в том, что ты делаешь. — Какая тебе разница, — на отвали произнес Тэхен, поправляя челку, спадающую на лицо. Волосы лезут в глаза и приходится учащенно моргать, чтобы от раздражения не потекли слезы. — На, — Юнги перегибается через парту и протягивает розовую заколку, вытащенную из пенала своей соседки. — Я не девчонка, чтобы носить розовое. — Не вороти нос, ничего лучше нет. Тэхен отчасти нехотя берет вещь из чужих рук и зачесывает челку за ухо, фиксируя ее с помощью заколки. Его лицо внезапно стало возможно хорошо разглядеть, раньше оно было скрыто. Его глаза оказались на удивление ясными, хотя Юнги уже видел его таким, например, когда дома Тэ завязывал хвостик. Вообще то, что при Юнги он осмеливается оголить затылок многие ревниво воспринимали как излишние привилегии Мина, коих он не был достоин. Ведь грубиян и задира явно не способен стать хорошим другом, особенно для такого вспыльчивого и упрямого парня. Скорее, из них могли бы получиться враги или соперники. Но возможно, тут есть что-то еще. Подобные примеры заставляют поверить, что идентичные даты предначертанной смерти у людей способствуют единению душ, связанной теми самыми красными нитями судьбы, о которых все говорят. Хотя написанное в сказках вряд ли соответствует реальности. Ведь Юнги и Тэхен не будут жить «долго и счастливо». Но тем не менее умрут в один день. — Сиди и не рыпайся, — тихо бормочет Мин под мерное жужжание машинки, пока аккуратно состригает волосы, опадающие на холодный скользкий паркет. Тэхен приподнимает подбородок и застывает, но спустя минуту его взгляд снова скользит вниз, к телефону, и он, едва в силах разглядеть происходящее на экране, вновь опускает голову, после чего следует тихое айканье и нахмуренные густые брови младшего. — Я просил тебя, — оправдывается в ответ Юнги, улыбаясь за спиной Тэхена. Улыбка и радость Юнги настолько ощутимы для младшего, их легко читать по голосу, даже движениям, даже по температуре воздуха. — Ты подстригся? — приподнимает брови сестра, сложив руки на груди. — Ну, да. Она как взрослая, не только по годам, но и по поведению, какому-то родительскому тону. Её так же раздражает спокойствие Тэхена и безинтересность к тому, что она называет проблемами. — Это ради парня, да? Это он заставил тебя, — словно факт произнесла девушка, недовольно сощурив глаза и словно не замечая возмущения на лице брата. Он явно собирался уже в который раз начать ссору из-за такой старой и избитой темы. Тэхен хочет, чтобы его близкий человек попробовал его понять, чтобы наконец услышал простую правду, что Юнги — лучшая попытка стать кому-то незаменимым. Единственная и лучшая, и опошлять это — просто святотатство по отношению к чувствам Тэхена. Если Мин узнает, что существует подобный взгляд на их общение, что он скажет? Тэ не знает. И узнать не так страшно, как услышать в ответ тишину, гадать потом и бояться спросить. Тэхен боится свою сестру. Как и большая часть населения планеты, она помешанная. С ума сошла в ожидании своей кончины. Отсчитывает секунды, чиркает маркером в календаре. Это помешательство настолько распространено, что считается чем-то совсем обычным. А так же они не просто религиозны, скорее современные верующие стали больше похожи на сектантов. Верят в существование Бога и ненавидят все, что тот создал. Уверенность в том, что весь мир стоит против их семьи, что все, кто считает нормальным молча думать о грядущем конце и дальше продолжать свое бремя существования, пытаются сделать и ее, и брата такими же глупыми лицемерами, как и все окружающие, никогда не покидала старшего ребёнка семьи Ким. — … раньше ни под каким предлогом он не соглашался, а теперь… Стоило тому гаду слово молвить, Тэхен остриг волосы… Не успокаивай меня, словно говоришь с ребенком! Я думаю, ты не понимаешь моих слов… Это манипуляция, он лишает его собственного мнения, Тэхен нарушил собственный принцип… И если бы их комнаты были чуть дальше друг от друга… Подслушивать чужие телефонные разговоры — плохо. Тэхён подросток, а не участник народного сопротивления. Он не предал, а поменял своё мнение. Наверное, сдвиг сестры чуть круче, чем у многих. — Идем отсюда. Юнги зашагал в направлении, откуда они пришли, что-то недовольно бормоча и рассовывая по карманам заранее достанные купюры и мелочь. Его лёгкие кроссовки скользили на асфальте, покрытом льдом, а шарф, едва согревая, закрывал лишь часть шеи, не спасая от ветра. Тэхен угрюмо усмехнулся и зашагал следом, прощально зацепившись взглядом за яркий плакат на баннере. — Ничего, в следующий раз сходим. К тому же скоро выйдет другой фильм… И что их одноклассники делали в кино именно сегодня? Юнги никогда не любил громкие компании, легкомысленных людей и лицемерные отношения, глупость стеклянных глаз. Их класс был ярким примером подобного, школа — синоним словосочетанию «ложь ради выгоды», и общество насквозь пропитано вышеперечисленным. Смотря на сверстников, кажется правильным назвать поколение потерянным и просто вычеркнуть его из истории человечества. Поколение Юнги и Тэхена, их общее. Юнги всегда считал это несправедливым по отношению к ним. — Я очень голодный, — настойчиво бубнит Юнги, не в силах отговорить младшего от затянувшейся прогулки вдоль бледных улиц. Бледность навевали пастельные цвета бетонных стен, неяркий солнечный свет на далёком прибрежном песке и кожа замерзшего Юнги. Весна, первая мартовская неделя, но могучие ветра у водоканала от чего-то дуют совсем не весенние. Тэхён не слышит слова Юнги, уши закладывает. Лишь в перерывах между потоками ледяного воздуха до него доносились обрывки голоса. И можно догадаться с первого раза, что Мин чем-то недоволен. Пятнадцать минут они шли вдоль асфальтированной дорожки на встречу ветру, обмораживая лица, столько же спускались по бетонным лестницам ближе к воде. Юнги бы ушёл, не будь с ним рядом именно Тэхён. Освежающая прогулка по набережной не просто его каприз, а очередная навязчивая идея, которой Мин пока не понял. В ожидании хоть каких-нибудь действий или результатов на их вылазке, Юнги шёл в пяти шагах позади и всматривался сквозь шарф в льдины, отошедшие на середине реки и плывущие вдоль образованных льдами снежных берегов. Плохое настроение со временем передалось и младшему. Шаги стали быстрее, его частые беспричинные мотки головой означали желание бросить надоедающую мысль. — Что не так? Перчатки были только у Тэхена и сейчас, сидя в кафе, он грел ничего не чувствующие руки хена собственными ладонями, перебирая обездвиженные пальцы и потупив взгляд. Пусть кто-то сочтет подобное смущающим, но для Тэхена не имеет значения мнение окружающих и даже самого Юнги. Ведь руки старшего такие ледяные и шершавые от холода. — На меня воздействовал один фильм… — Будете что-нибудь заказывать? — Нет. Продолжай. Что за фильм? Тэхён знал о своих частых и глупых увлечениях. Юнги смеётся над многими из них, умудряясь проявлять понимание. Мозг Тэхена не отпускает ни одну мысль, пришедшую в голову. Та прилипает, словно жвачка, намертво, лет на сто, не отдерешь. Его упрямство заставляет переосмысливать взгляды на разные вещи раз за разом, испробовать все способы подтверждения собственных теорий, доказывать другим правдивость своих слов. — Ничего не получилось. Я хотел проверить… Там говорилось о создании своего будущего с помощью воспоминаний, — их руки разъединились. — Если воспоминание было светлым, то в последствии, думая о нем, мы можем изменить свою судьбу одним только хорошим действием или яркой мыслью. Сегодня я хотел создать какое-нибудь воспоминание для нас… Но ничего из этого не запомнится нам навсегда, ведь не произошло чего-то значимого. Значит, мы в силах запомнить лишь что-то важное, но что-то обычное и повседневное не можем. Через много лет я бы хотел вспомнить каждый из прожитых мной дней… Впервые за долгое время появилось неловкое молчание между парнями. По-неловкому глупое и грустное. Где же взять эти много лет, когда счетчик позади каждые двадцать четыре часа убывает и в данный момент показывает однозначное число, означающее годы. Тэхён хочет извиниться. Или просто сказать хоть что-нибудь, но молчит и чувствует на руках все ещё холодные прикосновения. Прежде чем начать говорить, в отличие от него, Юнги думает. И пока думает, гладит кончиками пальцев вдоль нежной кожи ладоней, сомневаясь, сжимает руки. — Все нормально. Наше с тобой будущее не должно зависеть от специально созданных воспоминаний. Что насчёт настоящего? — Тэхён думал об этом. — Разве то, что происходит в данный момент не достойно стать фундаментом для будущего? — Тэ хочет чтобы, этот момент длился дольше, а Юнги и его руки были ближе. Грязно ли это? — И не лучше ли жить сейчас, ведь потом… Юнги понял, что вот еще слово — и он подошёл к черте. — Что потом? — запретной черте. — Потом мы умрем? Считаешь, не нужно думать о грядущем только потому, что уже ничего изменить нельзя? Тэхён не так далёк во взглядах от сестры. Разница в том, что относится ко всему не так радикально. Он быстро перестанет злиться, но долго будет помнить этот разговор. Юнги не похож на детей семьи Ким. Он не волнуется о том, чего изменить нельзя и готов уйти в своё время. Неужели ему не страшно? — Её жажда справедливости и желание найти во всем только правду поражали каждого из нас! Мы все будем скорбеть об этой сильной и волевой девушке!.. Тэхён не любит льстивые речи, особенно если они произносятся на похоронах. На самом же деле все окружающие считали её чересчур пессимистичной и неадекватной. Тэхён сожалеет. Всё ложь, она слабже любого из здесь присутствующих. Разве что убить себя смогла, но жить дальше — струсила. — Она верит в Бога, но в то же время отрицает… Потому совершила так называемый грех? Наверняка решила, что так она обманет судьбу. Но с учётом того, что целью была жизнь, скорее всего её схватка с судьбой проиграна. — А ты веришь в Бога? Тэхён и так знает ответ на вопрос. Но сейчас он лишь хочет, чтобы Юнги остался с ним как можно дольше. Не хочет, чтобы тот ушёл, оставив Тэхена один на один с мыслями и пустой квартирой. — Мы не должны на сто процентов верить во что-то, как не можем сказать хорошо или плохо делать то, или иное. Везде есть своя мера добра и зла. Противоположности всегда смешиваются и создают что-то среднее. Чрезмерная способность философски мрачно мыслить разъедала Тэхена. Что-то болело внутри и так сильно, что, казалось, он весь — одна большая болевая точка. — Все нормально, — Юнги подполз ближе и сел рядом, обхватывая чужие плечи и притягивая к себе. — Не делай такое лицо больше. Тэхену грустно от того, насколько пусто становится вокруг после смерти одного только человека. А ведь каждый человек когда-нибудь умрёт, у всех есть своя дата на затылке. — Думаю, в ней смешались желание и страх жить, — слишком хрипло прошептал младший. От тела Юнги текло тепло прямо к коже Тэхена и, кажется… — Она умерла от этой смеси… Я бы хотел стать чем-то единым вместе с тобой. Даже если впоследствии побочным эффектом у нас тоже будет смерть. Спать на полу совсем не холодно. Тэхён давно уже решил, что будет самоотверженно греть ледяную кожу Юнги. Сможет ли он быть рядом, пока смерть не разлучит их? В темноте слышно лишь тихое: — Юнги… — Если это будешь ты, то я совсем не против. — Наклони голову чуть-чуть, — просит старший. Тэхён исполняет просьбу и смотрит исподлобья в незашторенное окно. За окном улицы и зелень, освещенные ярким солнцем. Нежный прохладный сквозняк, гуляющий по квартире и тихое жужжание. Каждые два месяца Юнги берет в руки электробритву и ровняет отрастающие волосы Тэхена. Каждые полгода они ходят на могилу сестры младшего. Каждый день они проводят в четырёх стенах вдвоём. — Не хочу никуда уходить… — вздыхает Тэ, дожевывая свой завтрак. — Нам нужны деньги, знаешь? Мы не сможем долго тянуть на мне. Будь зарплата чуть больше… Тэхён обувается, накидывает рюкзак на плечо и шепчет «пока». Юнги и правда не против был связать жизнь с Тэхеном. Он не опроверг своих слов по прошествии целого года. Его рука ложится на чужое плечо, тонкая шея вытягивается в попытке приблизить лицо к лицу Тэхена. Он тихо и быстро целует. — Приходи домой, как закончишь. Первый рабочий день Тэхена навевал на парня тоску. Лучше бы он не соглашался ни на какие собеседования. Там задавали странные вопросы. — Опыт работы? — …Никакого. — Высшее образование? — На кого обучались? — Уникальные способности? — Дата смерти? — Через год и пять месяцев. — Хорошо. Вы подходите. — Я ушел, — в понедельник. — Я ушел, — во вторник. — Я ушел, — в пятницу. — Я ушел… — суббота. Тэхён реже видит Юнги, Юнги чаще мерзнет по утрам. Вставать рано так надоедает, но Мин просыпается вместе с Тэхеном, завтракает с ним, провожает до двери и заваливается обратно на помятую и уже успевшую остыть кровать. Тэхён подумывает найти работу, которая выполняется на дому, как, довольно умно между прочим, сделал Юнги. Но такая взрослая и нужная ерунда, как стабильная зарплата и удобный график не позволяют бросить нынешнюю. И пока Тэхен сидит за столом в уже знакомом кафе в мыслях и правда всплывает давний разговор, который он пообещал помнить. Наступило ли то самое измененное будущее? Сколько ему осталось, чтобы успеть поменять течение уже предписанных событий? Не так много. Очередная навязчивая идея. Не стоит пытаться переделать уже сотворенное не тобой. Но ведь есть уникумы, которые изменили дату, увеличив срок жизни. Никто не знает как, но, скорее всего, у этих людей есть что-то общее. Какой-то секрет, который они не рассказывают. Почему они такие особенные? Одно только нужное вовремя промелькнувшее перед глазами воспоминание? И их будущее изменилось… — Где ты был? — Тэхен незаметно вздрогнул и поднял глаза. Стул напротив с противным скрипом железа по песчаному кафелю отодвинули от стола, выжидающее лицо Юнги просило дать быстрый и лаконичный ответ. — Извини, должно быть, забыл включить звук на телефоне и засиделся… — На работе? — Нет, я закончил как всегда… А сколько времени? — Тэхен обратил внимание на остывший и наверняка уже паршивый на вкус чай. — Восемь часов, — Юнги подозвал официанта и указал на строку в меню. — Тебе не интересно как я тебя нашёл? В ответ последовала виноватая усталая улыбка. Тэхён физически слишком вымотался на работе и сам морально истощил свой разум. Даже начать гадать не желал. — Я и не искал, просто хотел купить выпечки к ужину, ведь до тебя невозможно дозвониться… Тэхён с нескрываемой, безграничной чувственностью пронзил чужие глаза взглядом из-под частых ресниц. Юнги кажется, что его благодарят, но за что? — Как думаешь, это и есть то самое мгновение, случившееся благодаря воспоминаниям? Старший не знал, что ответить на подобное. Хотелось благословить чужие усталые, грустные глаза на крепкий, ласковый сон. Юнги бы, в свою очередь, оберегал его до самого конца, до пробуждения на горячей от тепла тела подушке. И одеяло так нежно только когда Юнги укрывается им вместе с Тэхеном. И каждый раз чувствуется смущение от настолько осчастливленного сердца. — Лишь оно и ничего больше? На лице младшего внезапно отразилась болезненная горечь, нестерпимая тоска. Глаза покраснели и заблестели сквозь прищуренные веки, губы сжались, сдерживая Тэхена от надвигающихся на горло спазмов. А он хотел, чтобы это изменило их историю в корне? Чтобы они жили долго и счастливо? — Пойдём, — одну руку взяла чужая шершавая ладонь, другая, дрожа, зажимала рот. — Ну как ты можешь так… Разъедающий все это время тэхёновы внутренности страх дошёл до своего пика. Симптомы сказались на его психическом состоянии ярче, чем ожидалось. А трепет перед почти сломавшимся Тэхеном и неизвестность перед его ужасными, пугающими мыслями заставляли старшего сидеть вечерами за кухонным столом, задумчиво молчать и мучать себя чужими «Хен, все хорошо? Идём ложиться, я хочу уснуть вместе с тобой.» Одному больно, другому становиться во сто раз отвратней по отношению к собственному бессилию. — Я так хочу тебе помочь… — однажды шептал Юнги, обняв тэхеновы колени. Тускло-черные волосы гладят тонкие пальцы самого дорогого и единственного. — Прости меня… О, если бы Тэхён не боялся смерти, не желал жить дальше, если бы был рад существовать рядом с ним сейчас. Юнги был бы счастлив. — Ничего, — успокаивает Тэхён и настойчиво просит старшего подняться. — Осталось совсем немного… — он считает отведенное ему время бременем, испытанием, наказанием. Три месяца пролетят незаметно, как и существование Ким Тэхена и Мин Юнги на планете Земля, не оставивших и следа в истории человечества. — Что мы будем делать завтра? Их слова не так давно будто остыли все разом. Юнги был неприятен голос младшего, Тэхён не разговаривал, чтобы не слышать ответов. — Даже не знаю… Думаю, я задержусь на работе, поэтому вернусь позже обычного, — пожав плечами, пробубнил Тэхён, с прищуром вглядываясь в экран ноутбука. Не хочется никаких разговоров на тему завтрашнего дня. Юнги понимает, что этот день Тэхён желает провести как обычные будни. Будто все хорошо, будто ничего не случится, словно Тэ придёт домой к четырем часам и, оставив в коридоре разбросанную верхнюю одежду, уляжется на кровать рядом с работающим над очередной планировкой проекта Юнги. Поэтому утром старший не станет портить предсмертную философию Тэхена и безмолвно, натурально, как и всегда, проводит его до двери и кивнет на недовольное «я ушел». Так страшно умереть вторым... Лифт еще никогда не казался такой извращенной и жестокой машиной для пыток. Тэхен успевает десятки раз подумать о том, что если бы он бежал вверх по лестнице самостоятельно, пусть даже на седьмой этаж, вышло бы во сто раз быстрее и возможно именно это «быстрее» отделяет вероятность встретить как всегда помятого после проведенного дома дня, так сильно побледневшего за последнее время и часто замыкающегося в себе, но живого Юнги, от в прямом смысле гробовой тишины за входной дверью и животного страха самому доставать ключи и открывать безумное отчуждение стен собственного дома. Медлить нельзя, но и нажать на звонок так страшно, что Тэхен начинает чувствовать дрожащие под слоями кожи и мяса кости. Звук четырех прерывистых медленных вдохов и выдохов, отражающихся от серых стен, настолько громкий, что кажется, будто соседние двери скоро пооткрываются и возмущенные голоса будут вторить друг другу: «Что происходит? Потише можно?». От ожидания стало еще тошнотворнее, невозможно было мучать себя. В замочной скважине оказался ключ, что, удручающе звеня о брелок, так и не повернулся. Дверь была не заперта. Логику старшего оказалось довольно легко понять. Юнги решил, что раз уж неизвестно во сколько они умрут, то Тэхен, возможно, уже не вернется домой. В таком случае, чтобы извлечь его тело из квартиры, санитарам, собирающим трупы зарегистрированных о смерти в этот день граждан, придется взламывать замок… Нет смысла запираться ради безопасности. — Юнги… Голос не был похож на его обыденный, каждодневный. Из него забрали часть Тэхена и голосовые связки заменили на хрип немого. Приглушенный шум воды в ванной — единственное, что заполняло пустое пространство. Тэхен не хочет проходить через это снова. Самоубийство перед начертанной смертью со стороны религии считается греховным деянием. Никто не знал, но Юнги — безвольный человек. У безвольных людей зачастую больше сил на последний шаг и меньше страха перед дальнейшей неизвестностью. Тэ уже и не заметил намокших глаз, лишь наощупь нашёл размытую от слез ручку ванной двери и едва нажал. Заперто. — Снова ее заклинило ни с того, ни с сего, — тихо раздалось из-за спины. «Он не успел…» Смерть на пороге и вести себя сейчас задумчиво и рассудительно, недовольно обсуждая бытовую проблему с дверью — не это ли признак его силы и плевка в лицо грядущему? Безвольный, но такой смелый. Теперь они оба понимают сестру Кима. Тэхен чувствует, как под его сильной хваткой сминается кофта старшего, чужие крепкие руки на спине, что, не веря, в последний раз ведут по теплому телу, пытаясь запомнить каждую секунду и вспоминать ее, когда они уйдут отсюда. — Неужели мы умрем вместе? Обреченности недоставало тону, ее место заняла надежда. Этакая траурная надежда, единственная, которая доступна оказалась напоследок. — Нет, — еще тише прошептал Тэхен, чувствуя дыхание обоих, как они пытаются дышать чаще и глубже, но перед смертью, как говорится… Не обязательно смотреть друг другу в глаза, теплее, когда Юнги чувствует прикрытые ресницы на своей шее, а Тэхену холодно и так, и так. — Прости, — содрогается в бесслёзных рыданиях отчаявшийся Ким. — Я не уйду с тобой, — осознавая себя виноватым до последней клеточки мозга, парень терпит выжирающую изнутри чёрную дыру безграничного горя. — Это злая шутка, — быстро роптал он на ухо застывшего в его руках Мина. — Так не должно быть, я не могу понять… Они не могут забрать одного тебя, это неправильно, это не моя судьба… Слова здесь бесполезны, поэтому Тэхён замолчал, зная: что бы он не сказал, спасти их это не сможет. «Смерть всегда ходит рядом.» Тэхён кричит внутри, разрывает голосовые связки души, пока сидит на диване, обнимая еле дышащего Юнги, чья смерть наверняка стоит неподалёку и сочувственно поглядывает на без слов прощающуюся пару. Он же ничего не сделал. Тэхён ничего не совершил, просто проживал свой рабочий день как обычно, хоть и в излишней тишине от сожаления окружающих. И когда голоса вокруг удивлённо зароптали, когда коллеги начали неверяще тыкать ему в спину, его нутро медленно холодело, а страх, и без того пропитавший этот день, рос. Слёзы, уж совсем ослепившие глаза, стекали на кофту старшего, обжигали его холодную кожу под одеждой, как и руки на сгорбленной спине. И кому же сейчас в действительности больнее? Юнги умрёт, и это не наказание в сравнении с участью Тэхена. Один понимает это и в последние часы будет снедаем безграничным отчаянием. Тоска другого продлится вечность. Они должны были умереть вместе и то было даром, теперь очевидно. Осознать все настолько поздно, но все же осознать… — Если ты умрёшь вслед за мной, я пойму, — сквозь густую полутьму комнаты то ли в последний раз засыпая, то ли впадая в беспамятсво хрипит Юнги. — Я бы умер… И Тэхён заснет рядом, обнимая и прижимая ближе, жадно хватаясь руками за мягкую кофту и задыхаясь родным запахом. Люди не должны умирать. Человек не должен лишаться человека.Человек не должен жить в одиночестве. Его кожа всегда так холодна… Но в то утро он был горяч, словно лава. Его дыхание глубже и свежее чем у любого живого. Спустя месяц, проведённый в медицинском центре для тяжелобольных из-за осложненного гормонального сбоя, Юнги ввели в лекарственную кому. Никто не знает, почему одни переносят изменение даты смерти без симптомов, а другие, в прямом смысле сражаясь за право жить. — И все-таки теперь мы не сможем умереть в один день, как в сказке, — слабо улыбается Юнги, чувствуя обессиленной рукой, как их пальцы робко переплетаются. Под мерное гудение аппаратов жизнеобеспечения в абсолютно белой больничной палате они смотрят друг другу в глаза и полушепотом разговаривают, упиваясь счастьем, которым пропитана каждая секунда их новой жизни. — Зато мы будем жить долго и счастливо. Не думай ни о чем...