У Любви Запах Табака.

Переступив порог огромного здания, Хёнгу подумал, что начинается ад. Что конец спокойной омежьей жизни и ничегонеделанью. Он тихо плывёт, надеясь, что звонок прозвенит не скоро и что его не снесут с ног. Но ошибается. По ушам бьёт этот противный звон, и он теряется в толпе, не видя ничего, кроме высоких страшных альф и своего носа. Кто-то вылавливает его из толпы и тащит куда-то. Кана вывели в тихое место рядом с окном, и он увидел, что это довольно симпатичный омега. — Ты первокурсник? — спрашивает он, смотря на него щенячьим взглядом, видимо, надеясь, что он скажет «Да». — Да. — не разочаровывает его Хёнгу. — Боже, какое счастье… — облегчённо выдыхает тот. — Меня зовут Адачи Юто. — улыбается он, протягивая руку. — Кан Хёнгу. — Гу думает, что он немного странный, но милый. И на деле только улыбается и жмёт его руку. — Давай дружить? — скорее молит, чем просит Юто. Кан смеётся и улыбается. — Давай. Адачи улыбается и обнимает его. И Хёнгу думает, что теперь ему будет не так скучно. . Они хорошо сдружились. Даже ночевали друг у друга. И первый месяц пролетел незаметно. — Давай селку? — говорит как-то Кан голосом тупой блондинки, противно вытягивая гласные. — Давай. — отвечает Адачи таким же тоном и позирует на камеру. Раздаётся щелчок и Хёнгу смотрит на фотографию, где вышел не очень, из-за того, что выглядел взволнованно. Потому что в нос ударил странный запах, от которого у него на глазах появились слёзы. И тут он заметил за плечом Юто парня, что был умопомрачительно красив и позировал с «v» на камеру его айфона. Адачи тоже его заметил и посмотрел на Гу. — Ты его знаешь? — спрашивает он. — Нет. — отвечает Кан, вытирая остатки слёз. — У него ужасный запах. — говорит Юто. — Не знаю… Мне нравится… — как-то задумчиво тянет Хёнгу. . Го Шинвон — причина воздыханий всех омег. Каждый, проходя мимо, засматривался на него. А затем зажимал нос от его запаха тлеющего табака. Поэтому Вон и был одинок. Всех воротило от его запаха. И в этом был плюс. Эти противные размалёванные омеги не клеились к нему. И ему нравилось, что все сторонились его. Он был помешан на чистоте и всём, что с ней связано. И поэтому, когда заметил этого милого омегу с запахом черничного мыла, сразу же влюбился. Но потом вспомнил, как это всегда бывает, и отбросил все попытки познакомиться с ним. И всё же решил проверить. Он шёл по пустому коридору и заметил его. Го уверенно и на пафосе шёл в его сторону, даже не смотря в глаза. И подойдя совсем близко, полной грудью вдохнул его волшебный запах. Внимательно наблюдал за его действиями: как он сжался перед высоким альфой с широкими плечами, как покраснел от лёгкого касания плеча и как встал на месте, полной грудью вдыхая ещё оставшийся запах альфы. Начал быстро моргать из-за выступающий слёз и обернулся, натыкаясь на взгляд Шинвона. Вот так альфа понял, что шанс у него всё же есть. . — Когда я шёл к тебе, за мной всю дорогу шагал тот альфа… Как его… Он с нами учится. — говорил Юто, сжимая подушку в руках и заикаясь от страха. — Высокий ещё. Так вот я обернулся и спросил, что ему надо. А тот сказал, что мы истинные. — Ну это вполне может быть правдой. Альфы всегда первыми чуют истинность. — успокаивает его Хёнгу. — Может это любовь с первого взгляда? — Посмотри на моё лицо. — говорит серьёзно Адачи. — Что с ним не так? — Это рыло свиное, а не лицо. Это в тебя может кто угодно влюбиться с первого взгляда, а у меня говяжий окорок вместо лица. — Неправда. Ты очень красивый! — говорит Кан, обнимая его. — В меня никто и никогда не влюбиться. — врёт младший омега, вспоминая на себе взгляд Шинвона. Да, он знал его имя. А кто не знает? Он самый популярный парень в универе. — Ты ведь сам к себе альф не подпускаешь. — говорит японец. И это правда. В свои двадцать лет он был нецелованным девственником. Потому, что он боится альф. . Адачи шёл, невинно болтая с Каном, как его хватают за локоть, и он встаёт на месте, чувствуя уже знакомый запах. — Привет, Юто-кун. — говорит высокий альфа. — Что тебе надо? Отпусти меня! — брыкается Юто. Усок дарит младшему омеге свирепый взгляд, и тот, шёпотом прося прощения у японца, тихо удаляется. — Прекрати ломаться. Я же говорю, мы истинные. — сводит брови на переносице Чон. — А я говорю, отвали от меня. — строго бросает ему в лицо Адачи. Альфа отпустил его руку, но тот не ушёл, а остался, ожидая действий Сока. И Чон берёт его за красивое лицо и грубо целует. Юто стоит в ступоре, не в силах открыть глаза. Альфа всё нежней целует его. И отстраняется, сразу получая суровый взгляд. Омега разворачивается и уходит, пытаясь охладить пылающие щеки руками. . Хёнгу стал часто засматриваться на Шинвона. И сам Шинвон стал замечать за собой долгие взгляды в сторону Кана. Специально проходил близко к нему, чтобы вдохнуть сводящий с ума запах. А омега смотрел на него, ничего не понимая и не получая взгляда в ответ. Он как токсикоман. Ему нравится этот режущий глаза запах табака. И, кажется, нравится альфа. И вот однажды, когда Го поздно вечером шёл домой, он услышал жалобное мяуканье. Обернулся и увидел маленького котёнка. Вон боялся животных. Точнее, боялся им навредить. А этот котёнок такой маленький и хрупкий, что альфа думал, коснись он его — тот рассыпится. — Не иди за мной. — грозно говорит он. Но тому всё равно, и он подходит вплотную и трётся мордочкой о ногу Шинвона. Тот отскакивает и получает мяуканье в ответ. — Я сказал, уходи! — говорит Го грозно. На самом деле ему просто страшно. На голову упала капля. Ещё одна упала на нос. Другая на плечо. И он садится на ближайшую скамейку. Аккуратно завернул котёнка в свою синюю толстовку, оставаясь в футболке. На глаза наворачиваются слёзы из-за грустного мяуканья. И он не знает, что делать. Чувствует знакомый запах, и поднимает голову с колен. — Ты чего? — говорит Хёнгу, держа зонт над головой альфы. Вручает ему его и поднимает маленькое существо с асфальта. — Это твой? — Нет. — говорит Го, вытирая всё лицо руками, чтобы Кан подумал, что это не слёзы, а капли дождя. — Что случилось? — спрашивает омега, присаживаясь рядом. Вон отстраняется от него, боясь мяукающего комочка. — Мне его жалко. — говорит Шинвон серьёзным голосом, чтобы тот не подумал, что он плачет. — А чего не возьмёшь в руки? — Я боюсь. Хёнгу смотрит на него, прижимая комок к себе, и быстро моргает от слёз из-за запаха альфы. — Давай, я… Заберу его себе?.. — тихо говорит он. — А ты будешь навещать его… — А можно? — смотрит тот щенячьими глазами. — Конечно! — улыбается омега. Встаёт, сжимая его руку, и ведёт к себе домой. . Он совершил огромную ошибку, пустив домой альфу. Нет, он его и пальцем не тронул. И даже, оставшись на ночь, из-за того, что уже поздно, мирно спал на полу. Он даже не был уверен, что влюблён в Го. А ошибка была в том, что на следующий день Вон его выловил и с щенячьими глазками протянул: — Хёнгу-я… Можно я приду сегодня?.. И как ему отказать? Конечно же, он разрешил. Ещё и зачем-то сказав, что он может приходить когда угодно, он всегда дома. Как же опрометчиво… Шинвон и пальцем не трогал котёнка. Который оказался девочкой. И омега, целуя её в макушку, решил назвать её Широ, что в переводе с японского «Небо». Альфа просто смотрел на неё во все глаза и не трогал. Хёнгу это очень забавляло. Он умилялся каждый раз. И однажды Го просто остался. Ничего не сказав, лёг головой на стол, не доев «ПИЩА БОГОВ, ГОСПОДИ.» от Кана. Просто заснул на столе. Омега не знал, что делать. Будить его не хотелось. Оставлять спать на столе — тоже. Он сидит и не знает, что ему делать. Тяжело вздыхая, он берёт одеяло и укрывает его, на всякий случай ложась спать в одежде. . На утро они вместе пошли на учёбу. — А тебя не потеряют родители? — всё же решил спросить Гу. Его как-то смущало то, что он уже неделю живёт с Шинвоном. Такой… Наглый поступок… — Нет. Им всё равно. Высылают мне деньги. И всё. Но мне даже нравится. — он поворачивает голову. — Знаешь, сколько у меня денег на карточке? — улыбается альфа. — Неприлично такое спрашивать, но… Сколько? — заинтересовался Кан. Вон ухмыляется. — Давай сегодня сходим по магазинам? . Хёнгу слишком воспитанный, чтобы просить что-то у него. Ломается, когда тот толкает его в примерочную. Суёт охапку вещей и довольно жуёт гамбургер, любуясь омегой. Все эти шёлковые рубашки, свитера с открытым горлом, кожаные штаны. Кан нехотя мерил это всё, сразу снимая. А Шинвон наслаждался уже сформировавшейся омежьей фигуркой. Но в итоге всё, что они купили, это — шесть свитеров с закрытым горлом, одни чёрные джинсы, двое синих, ободок с заячьими ушками, три рубашки и семь толстовок. Это много. Но альфе всё равно. Он готов усыпать его дорогими подарками и целовать гладкие ножки. . — Хёнгу, прелесть моя… — зовёт альфа. — Что ты сейчас сказал? — спросил Кан, смущаясь. — Я шучу. Я просто забыл ключи дома. — А. Держи. — протягивает тот связку ключей с огромным множеством милых брелков. Вон машет ручкой и удаляется домой. А Гу поворачивает голову к Юто, получая грозный взгляд в ответ. — И что это было? Вы живёте вместе? — Да.? — как-то неуверенно протягивает младший омега. — Ты с ума сошёл? Ты же альф как огня боишься! А если он тебя изнасилует? — прищурил глаза Адачи. — Он не трогает меня. Знаешь это было где-то две недели назад, когда я шёл домой. Там был котёнок и Хён на лавочке. Я взял Широ домой, а тот спросил, может ли он её навещать. После этого мы и живём вместе. Это смущает… — перевёл он взгляд на свои дорогие найки. — Но такое чувство, что он всё это время в гостях. Всё спрашивает, ничего не трогает. — Это ненормально. Ты должен сказать ему, что он должен уйти. — говорит Юто, скорей не строго, а понимающе. А хочет ли Хёнгу этого? Он не знает, чего хочет. Выгонять его неохота. Но они альфа и омега. Что же делать?.. Он обнимает Адачи, тяжело выдыхая ему в плечо. Тот нежно обнимает в ответ и понимает всё. Знает, о чём он сейчас думает. . Кан устало открывает дверь, которая была не заперта и проходит внутрь. И первое, что бросилось в глаза — это чёрный рояль, что стоял в углу его гостиной, которую он с трудом узнал. Новый диван, куст в горшке в углу, дорогие занавески, новые полки и книги на них. Даже обои новые. Когда он всё успел?.. — Что это? — еле как выдаёт омега, подняв челюсть с пола. Вон выходит из кухни в фартуке и улыбается ему. — Я подумал, что мне надо тебя как-то отблагодарить. — Но… Не так же… — всё ещё с трудом говорит Гу. — Так. Я заявился к тебе домой, смущаю тебя, ем твою еду, трачу кислород. Да я чудовище! — громко выдаёт альфа, активно жестикулируя. — Перестань! Ты не чудовище, ты просто… Заявился ко мне домой… Смущаешь меня… Ешь мою еду… И тратишь кислород… — тихо говорит Хёнгу, понимая, что всё это правда. — Я просто… Ты ведь сам сказал, что я могу приходить, когда захочу, и… Мне так скучно сидеть дома одному!.. — морщится старший. — Я ничего против не имею… Но ты даже не спросил, Хён… Это так смущает! — пропищал Кан. — Вот поэтому я и должен был извиниться! Младший думает, что ничего уже не сделать, и сдаётся. Проходит мимо Го к инструменту и открывает крышку. Смотрит на клавиши, замечая краем глаза движение. Повернулся к двери, где стоял Шинвон с сумкой в руках и собирался уходить. — Ты куда? — обеспокоенно тянет Гу. — Уже поздно. — Домой. — улыбается тот с еле заметной грустью в улыбке. Омега долго смотрит на него. И тихо говорит: — Может… Останешься хотя бы на ночь? Старший ярко улыбается и закрывает дверь изнутри. . Первое правило: Не обсуждается. Они альфа и омега. Никаких касаний, обниманий, тем более поцелуев. Стоит ли говорить о большем? Второе правило: «Я готовлю, значит ты будешь мыть посуду.» Шинвон душу готов продать за еду Хёнгу. Каждый раз со слезами от счастья набивает рот и стонет от удовольствия. Будь то рамён или рисовый суп. А ведь это требует жертв. Третье правило: «Я буду убираться, а ты готовить мне гамбургеры.» Альфа помешан на чистоте. Но не сказать, что Кан плохо убирается. Просто он это любит. Любит до пота на лбу руками стирать одежду и драить ещё толком не грязные полы. А омега этому очень рад. Поэтому он просто должен готовить ему гамбургеры за это. Четвёртое правило: «На полу холодно и твёрдо» Еле как Хёнгу согласился пустить его на свою кровать. И вообще Шинвон купил двухместную кровать. Большую и мягкую. Это, фактически, его кровать. К тому же Первое правило. Пятое правило: «Ты притащил её домой. Корми, выгоняй на улицу, убирай за ней сам» Немного жестоко. Но это правда. Шестое правило: Не влюбляться. И это правило уже нарушили оба. . В их доме царит гармония и спокойствие. Только изредка Вон мог внезапно заорать, когда кошка подходила к нему. А в целом всё прекрасно. И вот однажды Го приходит домой и видит интересную картину. Пока его не было омега подумал, что успеет помыться. И вот, он спокойненько заматывается в чёрное махровое полотенце и с улыбочкой выходит из ванны. Сразу же оказываясь напротив Шинвона. Стоит, прижавшись к белой двери и испуганно смотрит на него. Вон ещё никогда не видел его таким. Максимум, что он видел, это его икры и руки по локоть. А тут. Вода стекает по чёрным порядкам волос и бежит по хрупким плечам, тонким рукам, выпирающим ключицам, сразу пропадая в чёрном полотенце, в которое по подмышки был укутан Кан. Такая белая шея и мягкие бёдра. Альфа не может сдержать себя и медленно подходит вплотную. А Хёнгу наконец-то в полной силе осознал, что живёт с альфой. Боится его оценивающего взгляда и ждёт действий.

— Если хоть пальцем тронешь его, я тебя кастрирую, понял?! — стиснув зубы говорил Адачи. Шинвон ничего не понимал. Зачем вообще Юто выловил его по среди бела дня и угрожает. — О чём ты? — О том, что вы уже три недели живёте вместе! Если тронешь его, я… — он не успевает договорить, как его перебивает Вон: — А что, если он мне нравится? — В таком случае, будь аккуратен с ним. — после долгой после шоковой паузы говорит омега. — Он очень боится альф. Будь сдержаннее.

Шинвон хватается за остатки здравого ума и резко открывает дверь ванны, толкая его внутрь. Бежит в спальню, хватая первые попавшиеся вещи, и совсем чуть-чуть приоткрывает дверь, толкая комок вещей внутрь. Убегает на кухню, кусая себя за пальцы. Садится на стул с ногами, и зарывается искусанными пальцами в волосы. Слышит шум фена, и через две минуты Хёнгу выходит из ванны. Садится напротив, не смотря на него. — Извини… — говорят хором. И долго смотрят друг другу в глаза. После чего, Кан виновато отводит взгляд в стену и тихо говорит: — У меня на днях течка… — Да-да, я понимаю. Я уйду на неделю. Или меньше. Но ты звони! — тихо мямлит Вон. — Хорошо. — тепло улыбается омега. . Хёнгу лежит на кровати в футболке Шинвона, заливая смазкой, и извивается. Хнычет, чуть не плача. Утыкается лицом в подушку Го и часто дышит носом, морщась от боли. Вытирает подступившие слёзы и берёт телефон в руки. А тем временем альфа живёт у Юто. Потому что свою квартиру он продал. — Нет, я, конечно, могу и пойти домой… — говорил он на пороге, когда Адачи не хотел пускать его. И омега сразу отступил в сторону, пуская его. Спал он на диване. И японец даже великодушно кормил его. А Шинвону больно от мысли, что Хёнгу сейчас сидит на таблетках, а не на его члене. И однажды к Юто заявился Усок. Вон открыл дверь, ибо «Если живёшь у меня, будешь делать всё, что я говорю» И улыбка с лица Чона быстро спала. — Ты кто? — невинно спрашивает Го, плохая глазками. Тут появляется Адачи, сразу меняясь в лице из-за Сока. — Чего ты припёрся? — спрашивает он грубо. — Кто это? — низко говорит Чон так, что стены трясутся. — Тебе какая разница? Может, парень мой?! — зло рыкает Юто, скрещивая руки на груди. — Ах, так? Ну хорошо. Чон смотрит на Вона, считая его лицо рылом, и с размаху бьёт в челюсть. Омега прикрывает рот ладошками и испуганно смотрит на Усока. Одновременно и жалко Шинвона, и приятно. Го вправляет челюсть от сильного удара и уж было хочет ответить, но в кармане завибрировал телефон. — Да, Хёнгу? — ласково мурлычет он в трубку. — Как у тебя дела? — доносится с того конца вполне здоровым голосом. — Всё хорошо, зайка, ты как? — Всё прекрасно! Мне лучше, скоро сможешь вернуться домой. Враньё. Всё вовсе не прекрасно. Лежит сейчас на кровати, дышит запахом альфы и чуть не плачет. Хочется закричать в трубку, чтобы тот пришëл уже скорей и засадил ему как следует. Но Кан делает вид, что все хорошо, приторно говоря лишь «Пока, хён!» и продолжая метаться по кровати, толкая в рот горсть таблеток. Усок понимает, что никакой он не парень его омеги и кланится, извиняясь. Затем переводит щенячий взгляд на Адачи, получая взгляд-ну-ты-и-придурок и падая перед ним на колени. — Почему ты не хочешь понять, что нужен мне больше воздуха? — грустно говорит он, обнимая того за ногу и утыкаясь красивым лицом ему в живот. Честно говоря, ему хотелось плакать. Омега всё никак не хотел принимать тот факт, что они истинные. Да и самому японцу тоже хотелось плакать. Что с ним не так? Всю течку альфа не выходил из его головы, а он в очередной раз грубит ему и бросает недовольные взгляды. Да и сейчас. Он дал в челюсть незнакомому парню, который старше его на три года, а Юто не доволен и этим. Адачи понимает, какой он идиот, и не отстраняется, позволяя целовать его живот и вслух мечтать о ребёнке в этом животе. — Прости меня. — тяжело вздыхает он и запускает пальцы в его мягкие чёрные волосы. . Хёнгу встаёт с кровати и на носочках, оттопыривая задницу, идёт в ванну. Замечает там расчёску с бугристой длинной рукояткой и морщится от боли. Облокачивается о стиральную машину и разблокировывает телефон. Пишет Шинвону, припускает мокрые трусы и берёт расчёску в руки. Аккуратно вводит внутрь и сразу начинает двигать. Стонет и в голову приходит мысль. Нажимает на кнопку и начинает быстрее трахать себя, выстанывая громче. Быстро кончает, выкрикивая, и снова нажимает на экран айфона. Юто слышит дикий нечеловеческий крик и идёт на кухню. Там Шинвон сидит как псих на стуле и смотрит на свой телефон. — Что случилось? — спрашивает он и, не получив ответа, берёт его айфон в руки. Моя черничка: Привет, Хён.

Я: Привет, зайка, как ты?

Моя черничка: Всё хорошо. Нет. Всё плохо. Мне так плохо…

Я: Ты хорошо кушаешь?

Моя черничка: Нет. Я не могу.

Я: Ты пил таблетки?

Моя черничка: Да. Очень много. Они не помогают.

Я: Я же говорил, надо было брать те, дорогие! Как же охота помочь тебе… ( Но я не могу… Давай, я отправлю Юто к тебе?

Моя черничка: Нет. Приходи сам. Голосовое сообщение. Адачи нажимает «Прослушать» и на всю кухню раздаются пошлые стоны Хёнгу. Омега краснеет и понимает по взгляду Шинвона, что тот не знает, что делать. — Может, пойти к нему? — неуверенно спрашивает Го. — Я тебя на органы продам. — грозно говорит Юто, хотя сам понимает, как плохо сейчас его другу. — В нём говорит течка. — Помоги… — просит Шинвон, и Адачи понимает его не так. — Свяжи меня. — протягивает он руки, и Юто лишь фыркает, удаляясь. . Вечером Хёнгу стало лучше, и он даже смог заснуть. А на следующий день и вовсе всё закончилось. Кан позвонил альфе, и тот сначала толкнул в квартиру японца, чтобы перестраховаться. Го услышал их смех и зашёл внутрь. — Привет, хён! — улыбается ему младший омега. — Кушать будешь? — Что за вопрос? Конечно! — отвечает Вон как ни в чём не бывало. Но на самом деле он хочет убежать оттуда. Или как минимум наброситься на младшего. Потому что дом пропахся так, что, кажется, даже в холодильнике пахнет течным омегой. Хёнгу весело смеётся и идёт на кухню. А Шинвон тем временем ищет что-нибудь острое. Чтобы вскрыть вены. Потому что он стоит сейчас в их комнате и смотрит на их мятую кровать, до ножек пропахшуюся этим чёртовым запахом черничного мыла. Переодевается и идёт к весело болтающим омегам. — Это какой-то ужас! — жалуется Юто. — Как ты с ним живёшь?! Вся квартира провонялась этим табаком! Ещё и замечания мне делал, мол ты плохо убираешься! — С меня: Извинительная курочка! — смеётся Кан. Вон не слушает эти омежьи разговоры и думает о том, что недавно произошло. Он только сейчас в полной силе осознал, что живёт с омегой. Который ему между прочим, до безумия нравится. И любой его неправильный шаг приведёт к ужасным последствиям, и всё полетит к чертям. Поэтому он должен показать Гу, что он нежный и аккуратный. Что он не животное. И влюбит его в себя. Что, собственно, и не нужно. . Длинные пальцы быстро бегают по лакированным клавишам, создавая прекрасную музыку. Эту мелодию альфа выучил ещё в третьем классе музыкальной школы. И сейчас играл её в полумраке гостиной. Уже поздно, на улице почти стемнело. И вот наконец раздаётся долгожданный щелчок замка, и первое, что он увидел это сумка Хёнгу которая полетела в стену, и книги из неё высыпались. Затем показался и сам омега, влетая в дом и сразу пиная ведро с мусором. Кричит и хватается за вешалку, сдирая её со стены вместе с длинными саморезами. Кидает на пол, и на дорогом паркете появляется вмятина. Он продолжает громить всё вокруг, пока под руку уже ничего не попадается. А Го просто боится. Будто это не маленький хорошенький омега, а сам дьявол. Кан оглядывается и, не найдя ничего, начинает кричать во всё горло, будто в нём бес. Шинвон быстро подходит к нему, когда замечает непрекращающиеся слёзы, и крепко обнимает. Омега перестаёт кричать и просто громко плачет в его футболку, усыпая тощее тело ударами. Обнимает его ногами, и Го идёт обратно к роялю, начинает играть спокойную медленную мелодию. Берёт его за мокрое лицо и упирается губами в лоб. Гладит по мокрым волосам и продолжает играть одной рукой, но не менее красиво. Хёнгу сжимает пальчиками его футболку, немного захватывая кожу, и у Вона сдают нервы от боли. — Прекрати! — рычит он на весь дом в лицо Гу, и стены трясутся от громкого крика. Омега сразу отлетает от него в дальний угол и медленно садится на пол. Слёзы капают на паркет, и Шинвон подлетает к нему, сразу извиняясь и крепко обнимая. — Не плачь, пожалуйста. — шепчет он. — Что случилось? — Мой отец. Он как-то узнал, что я живу с альфой… — тихо говорит омега охрипшим от крика голосом. — И ударил меня. — альфа отстраняется и замечает до этого не замеченную красную щёку. — А потом, когда понял, что я всё ещё девственник, просто извинился. Ненавижу его. — То есть это всё из-за меня? — округляет глаза Го, чувствуя, что наворачиваются слёзы. Младший молчит, потому что, да, чёрт возьми, это всё из-за него. Не хочет его расстраивать и просто крепче сжимает его шею в объятиях. — Вы больше не будете общаться? — Нет. — И ты боишься остаться один? — Очень. — Но ты никогда не будешь один. У тебя всегда есть я. Тот, кто будет ждать тебя дома, плакать от удовольствия, кушая твою еду. И тот, кто тебя никогда не бросит. Слышишь? Никогда! Ты никогда от меня не отвяжешься! — он крепче стискивает его талию в объятиях, и Гу весело смеётся, невольно думая, что он и не хочет от него отвязываться. — И почему мы не обнимались до этого? Так классно… — говорит тихо он, решая ещё вот так посидеть на полу в объятиях. . После этого случая обстановка между ними поменялась. Они стали чаще улыбаться друг другу, спать в обнимку, часто и даже очень обниматься. А главное: Альфа стал усыпать Кана комплиментами. При любом удобном случае. Будь то очередной вкусно приготовленный гамбургер, комбинация в одежде, действия, движения, в с ё. Делал комплименты постоянно. — А это так надо, что он стоит в самом тёмном углу, и сейчас почти зима, а он цветёт? — как-то спрашивает омега, поливая уже окрепший и разросшийся куст с маленькими голубыми цветочками. — Потому что у него есть своё солнышко, красивое яркое и тёплое. — отвечает Го, в который раз любуясь его омежьей фигуркой и сидя на дорогом диване, словно король. Хёнгу глупо смущённо хихикает. И в который раз не придаёт  особого внимания. . И вот однажды, когда Вон задержался у родителей на ужине, Гу как раз только что приготовил заправку для рисовой лапши. Как в квартиру ворвался вихрь под названием «Го Шинвон». Быстро разувшись и кинув ключи на зеркало, он побежал на кухню. Быстро подхватывает омегу за бёдра и бежит по комнатам, выключая в каждой свет. Кан на его руках смеётся и ничего не понимает. Во всей квартире темнота. Шинвон бегает, заглядывая в окна, ищет подходящее. И наконец найдя, открывает в их спальне шторы и садится на полу, спиной к окну. Замирает, и Хёнгу выглядывает из-за его плеча, во все глаза любуясь завораживающей картиной за окном. В тусклом свете фонаря, не спеша, медленно и беззаботно вниз летят крупные снежинки. От зрелища захватывает дух, и он тихо шепчет: — Так красиво… — Не красивее, чем ты. — говорит Го совсем тихо, прямо в его ухо, и Кан морщится от щекотки. — Ты такой… Неземной. И я думаю, что… Люблю тебя. Хёнгу-я? Можно мне тебя поцеловать.? Омега тает от такого предложения и, наконец рассматривая его как альфу, немного отстраняется, выдыхая томно: — Да. Его сразу затыкают красивые губы альфы. Вообще-то Хёнгу не умеет целоваться и не знает, что ему нужно делать. И тут Шинвон языком проходится по его губкам и раздвигает их, поражаясь тому, как Гу послушно открыл рот, выпуская его. И тут Кан чувствует, что конкретно плавится и плывёт куда-то, потому что язык Вона — это что-то. Он никогда не думал, что его первый поцелуй будет с Го. И никогда не думал, что он будет настолько головокружительным. Старший отстраняется и смотрит на его пухлые красные зацелованные губы. И продолжает. Язычок омеги уже побаливает, и он начинает тихо стонать в поцелуй, неумело отвечая. Шинвон переходит с губ ниже, целуя под ними, подбородок, проходится дорожкой поцелуев по линии челюсти, переходя на шею. Стоп. Так нельзя… Он заглядывает в его большие глаза, обрамлённые густыми ресницами и затянутые туманом удовольствия. И только успокоив эти животные инстинкты в себе, альфа смог разглядеть за этой пеленой страх. А вообще-то плечи и шея Хёнгу просто чесались от желания быть помеченными. Такова его природа. И ему страшно. Им обоим страшно. И Вон, с огромным трудом подавляя внутри желание зацеловать его шею до синяков, крепко стискивает его талию в объятиях. — Прости меня. Гу округлил глаза, вдыхая полной грудью его запах, будучи, пожалуй, единственным человеком на земле, которому он нравился. Он невольно начинает осознавать, что не все альфы плохие. И, вопреки своим принципам и страхам, признаёт, что Шинвон очень хороший. Что он не животное. . Утром старший проснулся раньше, чем хотелось бы. Рядом как всегда не оказалось Кана, и он переворачивается на другой бок, замечая интереснейшую картину. Омега стоял спиной к нему, морщась от солнца и ярко улыбаясь. И, прогнувшись в талии, выставив бедро в сторону и оттопыривая задницу, подтягивался. Шинвон скользит взглядом по его тонким рукам, хрупким плечам, выгнутой дугой спине в его же синей футболке и несётся вниз. Неизбежно и насмерть. Завороженно смотрит и покидает мягкую кровать, сразу с улыбкой несильно шлёпая его по тёплой попке. Хёнгу смотрит на него в пол оборота, краснея и получая улыбку от старшего и тёплое: — Доброе утро! Гу извернулся и побежал в ванную. Там быстро одел джинсы и взял в руки подводку с зеркала, смотря на неё с улыбкой и прищурив глаза. — Хён, иди сюда! Шинвон, даже не одевая штанов, быстро побежал к нему. Кан заглянул в его глаза, с хитрой улыбочкой. И притянул к себе ближе. А Го, замечая в его руках «оружие», вырывается с круглыми глазами. — Ты чего? — Я хочу накрасить тебя. — ухмыляется омега одним уголком губ. — Ни за что! — кричит Вон, сразу убегая обратно в спальню. — А я дам себя поцеловать. Секунда, и альфа уже со всех ног бежит обратно. Хёнгу смеётся, и его в следующее мгновение садят на стиральную машину. — Только сделай из меня красотку. — говорит Шинвон, приближаясь и закрывая глаза. Омега берёт его за красивое лицо, аккуратно проводя ровную стрелку. Проделывает то же самое со вторым глазом, и старший открывает глаза. — Вау… — восхищённо выдаёт Гу. Затем берёт коричневые тени и подкрашивает на внешних уголках глаз. Вон вновь открывает глаза, вновь убивает младшего, и тот имитирует сердечный приступ. — Это всё? — спрашивает он, подняв бровь. — Ага. — отвечает Кан. И хочет добавить, что Го похож на айдола, как его затыкают немного грубым голодным поцелуем. Шинвон ещё долго его целует, пока Хёнгу сам не отстраняется. — Время. — тяжело вздыхает он, и альфа с грустным стоном идёт в их спальню одеваться. Младший трогает свои пухлые губы и быстро подкрашивает глазки. Выходит к Го, и тот подхватывает его на руки и всю дорогу несёт, усыпая мягкими поцелуями красивое личико. . Они очень красивая пара. Многие оборачиваются, поражаясь тому, как эффектно они смотрятся вместе. Они соответствуют друг другу в одежде и даже поведении. Шинвон с каменным лицом тащит омегу за собой, прижимая ближе, а тот со смирением держит его руку, принимая это как должное. . — Какие цветы он любит? — спрашивает Вон у Адачи, который с круглыми глазами был прижат к холодной стене в туалете. Теперь очередь альфы вылавливать по среди дня. — Вы что, поссорились? — спрашивает Юто, хитро улыбаясь и прищурив глаза. Вообще Шинвону не нужен был повод, чтобы порадовать Хёнгу походом в кафе, ресторан или цветами. Но сейчас Го морщился от неприятных воспоминаний. Ну правда, в чём он виноват? Разве он просил Широ прыгать ему на колени? Естественно, он испугался и закричал. Но тут появился Кан и накричал на него, мол у меня голова болит, а ты орёшь на весь дом. «А чего это ты на меня голос повышаешь?» — спросил тогда старший. «Я в своём доме! Что хочу, то и делаю!» — крикнул Гу в ответ. «Я тут вообще-то убираюсь.» — сказал Вон высокомерно. «Ой, заубирался!» — хлопнул в ладоши младший, улыбнувшись наигранной улыбкой. Шинвон сел на диван с ногами и сказал: «Что ж, тогда я больше ничего делать не буду, и с места не сдвинусь.» Омега покраснел от злости и крикнул ему в ответ: «Вот и спать будешь тоже тут!!!». И хлопнул дверью спальни. Японец эту историю слышал. Только главным злодеем там был Шинвон. Ведь Хёнгу тоже не виноват, что у него болела голова, а старший окончательно вывел его из себя, вот он и сорвался. В общем: виноваты оба. Но извиняться, конечно же, будет альфа. Адачи думает, будет ли слишком, если он скажет, что любимые цветы его друга это гвоздики? — Я, честно, не знаю. Но любому омеге бы понравился огромный дорогой букет. — говорит он, думая, что даже он бы не устоял перед таким подарком. — Даже мне. Последние слова Го воспринял как «Хватай Чона под ручку, валите в цветочный и скупайте его весь». Так он и сделал. И вечером Юто ждал приятный сюрприз, в виде огромного букета самых разный цветов, от роз до васильков. . Когда на улице уже начинает темнеть, Вон бежит домой с огромным букетом белых роз в руках. Дома была тишина, и он подумал, что омега где-то задерживается. Снял пальто, разулся и пошёл в комнату. Хорошо, что он как слон, передвигается бесшумно. Потому что вот он, Кан Хёнгу. Лежит на кровати в обнимку с кошкой и спит, сладко посапывая, словно ребёнок. Губки трубочкой, и старший открывает рот от умиления. Тихо идёт за вазой и ставит в неё букет. Ещё раз смотрит на эту милую картину и мягко чмокает его в пухлые губы. Ложится рядом, закидывая руку тому на талию, и закрывает глаза от уюта и тепла. А младший проснулся. И увидел перед собой букет в вазе на тумбочке. Улыбнулся и сжал ладонь альфы. . Ноябрь был незабываемым месяцем для них обоих. Этот океан нежности, в котором каждый день купался омега. И это его смущённое личико с улыбкой на нём, которая грела сердце Шинвона весь этот месяц. А все мы знаем, что грядёт в конце каждого месяца. Но не Го. Он так ослеплён всем этим теплом, уютом и долгими поцелуями утром и перед сном, что совсем забыл об этом ужасе, которого он и ждал, и боялся. А вот Хёнгу совсем не боялся своей течки и уже давно перестал бояться Вона. Но у него не было ни ломки, ни резких болей в животе, а в заднем проходе ничего не намокало. И поэтому для него большой неожиданностью был столь неожиданный приход посреди выходного. Старшего дома не было, он обедал с родителями. И Кан решил привести себя в порядок. Выщипать брови, сделать маску для лица, в конце концов посвятить день себе. А когда Гу уже выполнил первый пункт и вышел из ванны, он надолго засмотрелся на дверь, видимо, ожидая прихода альфы, потому что он уже скучает. Слащаво звучит, правда? Но это так. Поначалу он обрадовался, что проведёт этот день один. Но потом он вдруг почувствовал жуткое одиночество и давящее на него неприятное и непривычное чувство. И вот тут-то всё и началось. Омега зажмурился и полетел на пол. Он был не в силах даже доползти до спальни или хотя бы до телефона в ванной. Начал плакать и жалеть обо всём на свете. О том, что родился омегой, что не купил подавители и не держал их при себе, надеясь, что когда начнётся течка, альфа будет рядом. И что не взял с собой телефон. Лежит на боку, словно подбитая лань, и чувствует, как пол уходит из-под его тела. Теряет сознание от боли, а на улице потихоньку темнеет. . Шинвон радостный шёл домой, потому что на его счёт вновь перевели кругленькую сумму. Улыбается, думая, как будет хвастаться и потащит Хёнгу в дорогой ресторан. Но не успел он даже подняться на нужный этаж, как улыбка с его губ спала. Го медленно продолжил подниматься по ступенькам, не зная, что думать, что делать и как быть. С одной стороны он ждал этого дня. Мечтал ещё с того момента, как однажды омега сел за рояль и начал играть, тихо подпевая. Как раз тогда его стали посещать мысли о том, как хорошо Кан бы смотрелся с членом в заднице и как пластично бы ёрзал при этом, хныкая что-то непонятное. А с другой стороны не был уверен, что он уже полностью ему доверяет. Вон набирает Юто и, слыша долгие гудки, думает. Его мальчику сейчас больно. А он собирается снова реветься  на коленях Адачи? Нетушки. Альфа быстро поднимается до нужной двери и совсем тихо поворачивает ключ в замочной скважине. Аккуратно открывает дверь и заходит. И прямо напротив, у двери в ванную, лежит его омега. А под ним маленькая лужица. Он замечает каплю смазки, что течёт по упругой попке, и замирает. Сердце колотится, и старший оседает на пол. Развязывает шнурки на кроссовках и снимает их. А Гу проснулся от его запаха и снова начал плакать. Второй это заметил и просто не мог сдвинуться с места. — Хён.? — зовёт младший охрипшим голосом. Лица его не было видно, он лежал спиной к нему. От чего Шинвон жадно пялился на его задницу в донельзя коротких джинсовых шортах. И знал, что Хёнгу сейчас плачет. — Я… Пойду за подавителями… Только не плачь! — говорит он, заикаясь. Ему было очень страшно. Даже страшнее, чем Кану. — Нет. Давай проведём эту течку вместе… — тихо просит тот, переворачиваясь на спину и согнув ноги в коленях. Держится за живот и поворачивает голову к нему. «В нём говорит течка.» — вспомнил он слова Юто и закрыл лицо руками, чтобы не смотреть на Гу. — Мне очень больно.! Помоги… — всхлипывает омега. И Шинвон всё же перестаёт сдерживаться и на четвереньках подползает к нему, даже не сняв тёмно-коричневого пальто. Берёт его на руки и аккуратно несёт в спальню. Хёнгу лежит на кровати. Весь красный развратный и открытый. А Го даже прикасаться боится. Он снимает пальто, кидая на пол. И следом идёт его футболка. В голове сейчас никаких мыслей. Только запах его омеги и его же красные щёчки. А у младшего в голове лишь молочный торс напротив и двадцать сантиметров чуть ниже. Он хнычет что-то неразборчивое, подгоняя Вона, который просто завис. Но потом он вспоминает, как плохо сейчас Кану и быстро раздевает его. Сначала футболку, а затем столь мешающие шорты с трусами. Начинается пытка. Шинвон вытягивает его руки и по очереди целует каждый пальчик. Медленно спускается поцелуями до локтей, целуя то одну, то другую руку. Продолжает, доходя до тихо стонущих губ и даря быстрый поцелуй. Затем переходит на шею, издеваясь и оставляя лёгкие засосы. С трудом спускается к груди, немного прикусывая под левым соском. И долго зависает на животе и боках, от прикосновений к которым, Гу дрожал. И вот наконец-то он добрался до раскрасневшейся девственной дырочки. Хёнгу сам сгибает ноги, раздвигая их и предоставляя лучший доступ. И альфа, спрашивая разрешения взглядом, аккуратно слизывает каплю смазки. — У тебя даже смазка на вкус отдаёт черникой. — говорит он, улыбаясь. Начинает дразнить его дырочку языком, и Кан задыхается от его действий и крепкой хватки на бёдрах. Го последний раз целует на внутренней стороне бедра и аккуратно вводит один палец. Не двигает, зная, что причинит его омеге ещё больший дискомфорт, и ждёт. Немного погодя, добавляет второй, раздвигая как ножницы. Почти сразу вводит третий, отвлекающе целуя рядом с аккуратным членом. Хёнгу давно не плачет. Он умирает. От дикого звериного желания и удовольствия. И ему не было стыдно за свои мысли. Течка затуманила его разум. И он готов на коленях молить засадить ему. Тихие стоны сходят с искусанных губ один за другим, и Шинвон уже морщится от боли. Нервы сдают, и он расстёгивает узкие джинсы, освобождая до предела стоящий член. Кан опускает глаза на его пах, и они в следующую секунду округляются. Старший отстраняется, поджимая его ноги к животу, и смотрит на Гу. Которого вдруг пробрал животный страх. Поцелуи и засосы — это одно. А то, что сейчас с ним сделает Вон — это другое. А Го совсем не хочет делать с ним что-то страшное. Впервые ему не хотелось оттрахать его по самые гланды, а хотелось быть аккуратным и подарить ему всю свою нежность и любовь. — Я люблю тебя. — говорит он, одним медленным толчком заполняя его. Хёнгу протяжно выстанывает и сильно краснеет. Несколько от таких серьёзных действий, сколько от слов альфы. Он прекрасно знал, что тот его любит. Но ни разу этого не слышал. И ожидал резких движений и несдержанности. А не таких мягких и нежных действий. И ему совсем не больно. Течка заглушала боль. Да и почему ему должно быть больно? Вон медленно начинает двигаться, проезжаясь головкой по простате младшего. И комнату потихоньку начали заполнять высокие стоны и тяжёлые вздохи. Альфа нежно толкается, прибавляя скорости, и Кан под ним мечется от удовольствия и пытается скрыться от пристального взгляда. Го ускоряется, крепче сжимая его бёдра. И когда темп доходит до такого, что омега жмурится и громко отрывисто стонет, он снова начинает медленно двигаться, мучая его. И младший с криком, почти переходящим на визг, кончает. Крепко сжимает член Вона внутри, и тот, несколько раз нежно толкаясь, кончает следом с низким хрипом на ухо Гу. Выходит немного, чтобы узел развязался снаружи, и продолжает медленно двигаться, заполняя омегу спермой полностью. Капля пота бежит по чёрной пряди жёстких волос и падает на лоб измученного  омеги. Шинвон долго смотрит в его глаза с густыми ресницами и наконец ставит метку. Чуть ниже мочки уха. Снимает джинсы, ложась рядом и укрывая их одеялом, слыша совсем тихое посапывание. . Что может быть лучше, чем утро, начавшееся в обед? Разве что любимый омега у плиты, готовящий завтрак. Синяков на голых бёдрах почти не видно, а метка зудит, и тот чешет её, довольно улыбаясь. Го не выдерживает, встаёт со стула, на котором сидел, и крепко обнимает его за талию, утыкаясь носом во влажные от совместного душа волосы. Хёнгу щурится от уюта и помешивает яйца на сковороде. Сегодня никто из них не пойдёт на учёбу. Да и вообще в ближайшую неделю они не будут выходить из (кровати) дома. Так тепло и нежно, что не хочется никуда спешить, и они завтракают, наслаждаясь компанией друг друга, а потом Шинвон на руках несёт Кана обратно в постель. . — А если кто-то из нас встретит истинного? — спрашивает Хёнгу, сидя в ванне на коленях и стесняясь взгляда альфы, направленного на его обнажённое тело. — Если это будешь ты, то я убью его. — говорит уставший Вон, развалившись в воде словно король, расставив ноги. Оба вымотаны, и думать о таких вещах сейчас абсолютно не хочется. — А если это будешь ты? Альфы ведь не могут ни на кого смотреть после встречи с истинным. — сказал Кан как-то слишком тихо. Такие неприятные мысли не дают ему покоя уже несколько недель. — А я подниму. Заставлю. И убью его. — отвечает старший, прижимая к себе омегу и укладывая его голову себе на грудь. — Что ты всё «Убью» да «Убью»! — хихикает тот, целуя рельефный торс. . На подогнутых ногах и с лёгкой болью в нижней части тела, омега шёл к третьему чёрному лакированному жителю их квартиры. Го ушёл куда-то, бросив лишь: «Я на пять минут». И вот Хёнгу, решив скоротать время до его прихода, начинает играть какую-то весёлую быструю мелодию. Играет стоя, сидеть — это то, чего ему хотелось меньше всего. По крайней мере не на стуле. Весёлая мелодия переходит во что-то грустное, и Гу стеклянным взглядом смотрит куда-то в никуда. В это время, будто почувствовав, появляется Вон. Он стоит лицом к двери. А Кан нажимает это успокаивающее и одновременно надоедающее ля. — Потанцуй для меня. — говорит Го, не поворачиваясь. Хёнгу будто пьяно улыбается и игриво тянет: — А ты сыграешь? — ему это нравилось. Альфа за инструментом выглядел донельзя красиво и даже аристократично. Шинвон улыбается и вешает пальто на крючок. Раздаётся приятная мелодия, знакомая им обоим, и омега, пластично виляя бёдрами, двинулся к нему. Гибко двигается в такт игре старшего и ближе подходит к нему и роялю, усаживаясь на крышку. Музыка набирает обороты, переходя во что-то страстное, подходящее движениям младшего. И теперь уже не выглядит непристойным его касания своих же бёдер. Получше усаживается на инструмент и раздвигает ножки. Шинвон просил танец, а не что-то подобное и столь грязное. Но возражать не хочется. Изящные ручки поглаживают мягкие бёдра, и Кан резко поворачивается спиной. Точнее — задницей. Сидит, немного прогнувшись в спине и выпятив попку на обозрение, и совсем тихо постанывает. Хёнгу раздвинул ноги и поплотнее сел на крышку, марая её. Потому что игра Шинвона набирает обороты и отдаётся вибрацией для Гу. Он ёрзает по лакированной крышке, сильнее прогибаясь. И когда мелодия переходит в нечто мощное и даже устрашающее, омега уже просто перекрикивает инструмент. В следующую секунду Вон резко кладёт ладони на клавиши, и рояль издаёт громкий звук, от которого Хёнгу просто передёргивает. Его грубо берут за запястье и ведут в спальню. Шинвон достаёт из кармана джинс упаковку презервативов, и тело под ним усмехается: — Зачем это? В ответ его грубо переворачивают на живот, заставив прогнуться в спине и немного оттопырить сладкую попку. Альфа расстёгивает джинсы и медленно раскатывает по давно вставшему члену презерватив. Поглаживает кончиками пальцев красную растраханную и давно лишённую девственности дырочку и, навалившись сзади, входит. Не услышав ничего, даже вздоха в ответ, он забывает про нежности и тормоза. А Хёнгу этого и хочет. Надоела эта мягкость. Не хочет мягкости и нежности? Будет ему грубость. Вон начинает двигаться. Сразу быстро. Хищно и даже сумасшедше улыбается, крепко сжимая его белые мягкие бёдра. Они не будут прежними. Не будет прежней гладкости и ровного тона кожи. Будут синяки и следы от ногтей. И боль в боках от грубости и жестокости. Кан крепко сжимает губы и натирает щеку о подушку. — Прекрати сдерживаться. — мурлыкает Го и выходит. Резко толкается во всю длину. Снова выходит и толкается ещё грубее. Омегу передёргивает, и он сжимает пальчиками простыни. Лицо расплывается в наслаждении, и он всё же роняет короткий тихий стон. Шинвон хитро улыбается и начинает плавно двигаться, специально не доставая до простаты. Хёнгу пытается насадиться глубже, но тот крепко удерживает его за бёдра, вдобавок впиваясь ногтями. — Попроси меня. — шепчет он на ухо  Гу. — Хён… — тянет он. — Глубже… — Хм. «Хён»? — хмыкнул тот, покидая чужое тело. Кан густо краснеет. Он знает, чего хочет старший. Но это слишком, даже для омеги во время течки. Шинвон трётся всей длинной о мокрую дырочку. — Оппа… — стонет он. Это слишком. Это невыносимо. Это невозможно. И Го, довольно улыбаясь, вновь входит. Сразу срываясь на бешеный темп, он вбивает младшего в бедную поскрипывающую кровать. Долбится по простате, заставляя того выгибаться и захлёбываться стонами. Так его ещё ни разу не драли. Казалось, всё внутри горит и плавится от таких неистовых толчков. Солнце озаряет бледную спину омеги, и она выглядит словно пустой холст, который так хочется заполнить засосами, что словно розы, распускаясь красным, заполняют бледную спину ярко фиолетовым. Хёнгу крепко держится за подушку, а альфа — за его бёдра. Грубо толкается с остервенением, и Кан просто рвёт глотку в криках. Старший медленным движением движется от рёбер до бёдер, щекоча бока, и тот кончает с коротким визгом. В длинные пальцы сжимают его мокрые чёрные волосы. Шинвон тянет их, и Гу прогибается в спине с громким стоном, вставая на локти. Вон кончает, позволяя узлу развязаться внутри. Начинается сцепка, и омега падает на кровать, уставший и вымотанный. Аккуратный член роняет мутные капли, а альфа покачивает бёдрами и мычит какую-то песню, в такт которой недавно доводил их обоих до оргазма. . На следующий, последний день течки, когда Хёнгу уже стало лучше, старший всё же решил пойти на учёбу. Весь день изводился, волновался. И просто нёсся домой по живым улицам, рассекая воздух и стену из крупных снежинок. Быстро поворачивает ключ и забегает в дом. — Ты чего такой запыхавшийся? — спросил Кан, появляясь на пороге кухни. Шинвон крепко обнимает его, и тот смеётся от холодных рук на талии и морозного запаха от Го. Вон переоделся, и они сели за стол. Ужин как всегда был превосходен. Стейк из говядины с корейской морковкой и черничный пирог. Гу довольно слушает непонятные слова напротив, зная что тот снова его расхваливает, и запивает тёплым молоком. Через несколько минут, даже не доев, он зажимает рот ладонью и бежит в туалет.  Старший обеспокоенно бежит следом. — Что такое? — спрашивает он. — Не знаю… — тихо отвечает Кан после того, как всё содержимое его желудка оказалось в унитазе. Он выходит и идёт обратно на кухню. — Молоко испорчено. — говорит он, посмотрев на пачку. После того, как с ужином было покончено, альфа заметил кое-что интересное. — Ты выпил таблетки? — спросил он, не замечая изменений в поведении Хёнгу и резкого запаха. — Нет, видимо, течка уже закончилась. — пожал тот плечами. . После того, как ночью младшего снова вывернуло, Шинвон просто выпинывал его из дома, чтобы тот сходил в больницу. После долгого рассказа доктору о его рационе, он внимательно слушал все его рекомендации. Запоминал, а некоторые даже записывал. И тут молодому врачу кто-то звонит. — Да, — говорит он, приставив аппарат к уху. — Всё хорошо, это отравление. — улыбается доктор, смотря на омегу. — Он попросил передать, что задержится из-за похода в аптеку. Кан тяжело выдыхает и, поблагодарив и поклонившись, выходит из кабинета. . Уже ближе ко дню рождения альфы, тот как-то, придя домой с ужина с родителями, говорит: — Что у тебя с запахом? — прищурив глаза. Он давно заметил эти еле уловимые изменения, но вопрос поднял только сейчас, когда они стали ещё заметней. — О чём ты? — с искренним недопониманием говорит Хёнгу. Го ещё раз вдыхает его запах, отчётливо замечая примесь тлеющего костра. — О том. Ты не чувствуешь? — недоверчиво спрашивает он. — Нет. Что случилось? — начал волноваться Гу. Он правда ничего не понимал и уже начал паниковать. — Это у тебя надо спросить, что случилось?! — повышает он голос. — Сколько я трачу на тебя денег? Сколько я тебя мариновал? Как я тебя люблю! А ты мне изменяешь? — переходит он на беспокойный крик. Кан без эмоций встаёт со стула за роялем и подходит к нему. В следующую секунду опаляя щёку напротив громкой пощёчиной. — Забирай свои деньги, свой рояль и свои вещи и вали отсюда, сволочь. — говорит он тихо, и даже с гневом. Шинвон от боли и злости скрипит зубами и хлопает входной дверью. Омега тут же падает на колени, и с его глаз падают слёзы. . На следующий день Вон стал старше на год. И, подумав над своим поведением, уже бежал к его омеге. Дверь оказалась не заперта. Он заходит, оглядываясь. Всё вокруг говорит ему о том, что младший дома. Он идёт на кухню и ставит торт на стол. Идёт по комнатам и зовёт: — Хёнгу? Кан Хёнгу! Умер что ли? — добавляет тихо. Замечает в ванной свет и открывает дверь. Лучше бы не открывал. Лучше бы не рождался на свет. И тогда всё было бы лучше. И мир. И Хёнгу было бы лучше. И он не лежал бы сейчас в красной воде с ножом из живота. Шинвона трясёт, вплоть до стука челюсти. Он не знает, что делать. И всё же подходит и аккуратно достаёт нож. Омега вяло открывает глаза, и Го осознаёт, какое же он чудовище. Поднимает его из воды и зажимает рану своей толстовкой. Звонит в скорую и шепчет на ухо Гу успокаивающие слова и это чёртово «Только не закрывай глаза.» Скорая приезжает через десять минут и Вон будто издалека слышит это «Слишком большая потеря крови.» Всё вокруг плывёт и он протягивает руку. У них одна группа крови, спасибо Господу. Игла быстро протыкает вену и Го просто засыпает на стуле. Раз. Два. Три. И он просыпается, слыша глухое «Слишком поздно» над ухом. Чья-то рука на плече. Противный писк. И его поят успокоительным. . Вот так за два дня он потерял смысл жить. Он стал моделью, как и хотел и обещал Хёнгу. Фанаты спрашивают, что за два браслета на его руке. А он с настоящей улыбкой говорит, что ему просто нравиться. На похоронах он долго не мог успокоиться. Не верил, кричал, и даже хотел лечь рядом с мёртвым телом. Тогда отец Хёнгу понял, что зря тогда ударил сына. Этот альфа хороший. Правда довел его до смерти именно он. И каждую субботу он приходит на кладбище, каждый раз прося прощения у омеги и роняя слёзы на землю. И даже не знает, что там похоронено два человека.