Ее улыбка. Его улыбка.

Князь Олег вовсе не был вещуном и никаким Вещим Олегом ни дня не был тоже. Он сам распространил о себе эту выдумку, ставшую былью, в которую кругом поверили, о якобы приснившемся ему вещем сне. Все ради устрашения многочисленных врагов, начиная с собственных братьев, о прочих не говоря. Ему всего-навсего в уме да смекалке бог не отказал. Олег Рюрикович понял, просто догадался, чуйкой звериной воинской почуял, смертельную опасность предвещающей, что живыми им со спутниками его с пира того не уйти. Чтоб на пиру честном гостей дорогих отравили, мир с которыми только что был заключен? Кто ж пойдет на такое и кто такому поверит, коли предупредить? Скажут лишь, что раздор сеет княже, свою имея к тому выгоду. Так князь и выдумал сон пророческий, но посмеялись над ним соратники только, и он один в живых остался, ни к чему не прикоснувшийся. Так и слава о нем, как о Вещем Олеге пошла гулять, что ему было в дальнейшем лишь на руку. Так же варяжский новый знакомец его никаким богом Иваром, сыном Одина не был. Не дурак ведь, чай, киевский князь, чтобы в такое поверить. Но в то всей душой верили люди Бескостного, не страшась смерть приемля с именем бога Ивара на искривленных губах, криком последним его прославляя. Так же и князь Олег в миг тот поверил, когда замком объятья сомкнул, варяга к себе прижимая, за миг до того, как заплакал. Не от сердца поверил, а потому, что сердце само то ему приказало. Поверить душой всею стражда. Что этот, этот хоть его не предаст! Боги не предают тех, кто в них истово верит… Заплакал же, зная уж, что был предан уже. Просто сердце, любя, все не хотело поверить. Отныне одна с ним пребудет улыбка - глумленья.