Розыгрыш

В чувство его привели ноющая боль где-то в животе и раскалывающаяся голова. Под одеждой — тугая повязка, с пятном крови уже, и он тупо смотрел на покрасневшую ткань, пытаясь вспомнить. Воспоминания отчаянно ускользали, не хотели складываться в общую картинку, не хватало одной детали… Царапина от ножа в районе сердца. Выстрел. Тереза. Сыворотка. Ньют. Тело отказывалось слушаться, но Томас упрямый, Томас вышел из шатра, сжимая зубы от боли. Не физической, душевной больше. Одна сыворотка должна была замедлить действие вируса, давая недолгое облегчение. Вторая, на основе крови Томаса — исцелить. Успел? Помогло? Последнее, что он помнил — Тереза, которую погубил огонь, а потом мир утонул во тьме. Вокруг активно шла работа. Они добились того, чего хотели, безопасное место. Но не все смогли добраться до Тихой Гавани. Нет, нет, сейчас он его найдет. Ньют, наверное, занят работой, он не способен просто сидеть без дела, да, точно. Они успели. Сыворотка, созданная Терезой, не пострадала. Ее ввели Ньюту. Ньют жив. Ньют. Жив. Два слова давали силы идти дальше. Томас уже потерял многих. Томас не мог остаться без Ньюта. Он раненным зверем метался между людей, тех, кто выжил, тех, кто добрался до Тихой Гавани, но он не узнавал их, не хотел узнавать. Кто-то шептался, кто-то несмело пытался привести его в чувство… И все в едином порыве раступились в стороны перед Минхо. Он что-то говорил, даже улыбался, только Томас не понимал ни единого слова. — Где он? — В этом вопросе, наверное, вся его жизнь. Картинка обрастала деталями. В разгар их с Ньютом борьбы вернулся Минхо. Укол, их последний шанс, и Томас снова бежит, умоляя беречь Ньюта. Возможно, уже слишком поздно. Возможно, облегчение будет слишком коротким. Но Томас настолько уверен в том, что успеет… едва ли можно подобрать слова. — Послушай, Томас, мы… — с сожалением начал Минхо, опустив руку на его плечо. Но мир снова погрузился во тьму. Все остановилось после этого сочувствующего голоса, и Томас неглупый, Томас знает, о чем говорят таким тоном, и он не хочет больше просыпаться, не хочет… Но просыпается. Все в том же шатре, только глаза открыть намного труднее. Да и не хочется. Рядом голоса, будто через толщу воды, и Томас не хотел слушать, но сознание вцепилось в эти звуки как в последний шанс остаться не во тьме. Организм не выдержал столько эмоциональных потрясений. — Забавно? Забавно? Да, это просто невероятно забавно! Томас даже проникся. Видишь, в каком он восхищении? — Мы не думали, что он отреагирует… так! — А давайте вы все заткнетесь? Обоих разбудите. Пойдемте. Голоса ушли. Томас не против был бы больше никогда не открывать глаза, но приходится. В конце концов, он должен что-то сделать. Попрощаться. Томас открыл глаза, думая, что остался один, и замер, услышав чей-то сонный вздох. Почему чей-то? Только невозможно это. Или… Сердце с ума сошло, Томас резко сел, а потом снова забыл, как дышать. Ньют спал на стуле, скрючившись в совершенно немыслимой позе. Он выглядел значительно лучше, как будто не было вируса, как будто ничего не было, Томас снова слишком резко вскочил, заставил подняться, и сонный Ньют даже не до конца понимал происходящее, пока Томас, словно безумный, задирал рукава, тщательно осматривал руки… Но не нашел ни малейшего следа вируса. Вены обычные, не черные, и Ньют весь буквально светится, как солнце. Он, как солнце, сначала разрушил жизнь Томаса, но теперь вернул. Оказывается, что это был розыгрыш. Оказывается, что Минхо готовил целую речь, а потом со спины должен был зайти Ньют и закрыть ему глаза. Оказывается, что Ньют не отходил от него все это время. Оказывается, что сыворотка Терезы сработала идеально. Оказывается, что Томас отключился от пули тогда, даже не увидев Ньюта. Оказывается, что они успели. Томас, если быть честным, зол. Он высказал всю свою злость почти сразу, и на теле Ньюта расцвели багровые отметины, а еще он буквально еле ходил первое время. Ребята шутили, Томас был готов носить его на руках, потому что, неужели, он счастлив, они счастливы, и каждый вечер Томас наблюдал за тем, как солнце золотило волосы Ньюта, чувствуя долгожданное счастье. Больше — ничего. Ньют уже готов бегать от его безграничной заботы, а Томас периодически снова проверял тонкие запястья, боясь, что показалось. В счастье оказывается не так легко поверить. А еще… у них есть камень. Здоровая каменная глыба, на которой каждый может оставить имя того, кто не дожил до этого момента. Очень скоро места почти не осталось. Когда к Томасу вернулась способность мыслить, мыслить, а не упиваться каждым мгновением с Ньютом, он быстро решил, чье имя оставит на камне. Не было сомнений, потому что именно ей Томас обязан всем. Его жизнью. В итоге Томас успел выцарапать лишь «T». Потом вмешалось его личное солнце, вновь поражая своей аккуратностью. Имя Терезы на камне они запечатлели вместе.