Бей.
28 января 2018 г., 19:45
Бей.
Давай. Чего стесняться?
Мы достаточно прошли вместе, чтобы оставить любое смущение и нерешительность позади.
Вот так, хорошо, молодец, Солдат.
А теперь еще. Еще один удар. Под ребра, чуть ниже взбесившегося сердца, отплясывающего по паркету грудной клетки дурацкую чечетку. И сразу же с другой стороны — для равновесия. Удар правой руки заставляет лишь вздрогнуть, левой — согнуться пополам: я ожидал, она пройдет насквозь, и это причинило бы, наверное, гораздо меньше боли, нежели то ноющее чувство, зародившееся, затаившееся в самом нутре и изводящее меня уже не первый месяц.
Бей еще.
Сильнее. Я знаю, ты можешь.
Серия точных ударов по самым болевым точкам — и только хриплый сдавленный стон в ответ. Хотя чертовски хочется кричать. Нет, не кричать, а орать, во весь голос. Сначала матом, потом — одиночными гласными, выть, как израненный зверь. Не из-за ломающихся с противным хрустом костей. Не из-за кровоточащих разрывов мягких тканей. Не из-за сводящей с ума боли от каждого касания холодного металлического кулака. От отчаяния: взгляд когда-то смотревших на меня совершенно иначе глаз мрачен и столь же холоден, как нещадно бьющий кулак — «фаза неузнавания» затянулась дольше обычного. И надежды на то, что наступит «фаза вспоминания», практически нет.
Так что бей, сделай своему куратору одолжение.
Почему так упрямо не трогаешь лица? Выбей всю дурь из моей тупой башки. Может, тогда я смогу выбросить тебя из мыслей, вернуться к прежней жизни и... что, стать счастливым? Едва ли, едва ли это возможно. Ведь стоит только подумать, что тебя больше не будет, что мы больше не увидимся — то ноющее скручивается змеей в клубок внизу живота и безжалостно жалит, жалит, жалит...
Ну же, врежь мне по лицу. Как следует. Сотри эту наглую кривую усмешку, которая — готов поспорить — тебя так сейчас бесит.
Что, недостаточно вызывающе?
А если так?.. Если после очередного удара из последних сил свалиться на тебя и толкнуть к стене? Беспорядочно шаря ладонями по спине, бесцеремонно запуская пальцы за край форменных брюк — ближе, горячее, интимнее, кожа к коже. Обескураживает? Всегда, словно впервые. Что, если не останавливаться, невзирая на попытки здравого смысла бить тревогу? Измученный бесчисленными обнулениями мозг, может, и напрочь забыл, но тело помнит. Всё помнит. И губы? Губы тоже помнят? Давай проверим...
Наконец-то столь нужный удар в челюсть. И еще один. И еще, еще, еще... Брызги крови взмывают ввысь праздничным салютом; я снова слышу этот мерзкий хруст, но его быстро заглушает мой смех. Я смеюсь. Смеюсь, как ненормальный, обессиленно падая на колени. Смеюсь, когда ты не прекращаешь, когда один из ударов приходится на глаз и тот быстро утрачивает способность что-либо видеть из-за вмиг распухающего века. Смеюсь, прежде чем и второй глаз постигает та же участь, да и после — когда всё лицо превращается в сплошное кровавое месиво.
Смеюсь.
Потому, что теперь ты бьешь не безучастно, механически выполняя поступивший приказ — а от выплескивающейся через край злости.
Бей еще.
Ну же, Зимний, бей.
Один, два, три, четыре, пять...
Еще удар, и ты вспомнишь.
/5 апреля 2017/
