Урок магии

Реджине не впервой находиться в квартире Прекрасных, как бы она не питала отвращения к этому месту, тут было не жаль разнести всё до последнего кирпича, если магия Свон вырвется наружу неуправляемым потоком. Две женщины стояли посреди просторной гостиной, друг напротив друга. Эмма старалась, правда старалась. Тужилась, напрягала бицепсы на руках, от чего ладони непроизвольно тряслись, но ни искры, ни одного потока магии. Видимо, одной натуги здесь было недостаточно. — Магия — это эмоции, мисс Свон, а не мышцы, — Реджина раздражительно закатила глаза. Слишком сложно разжевывать азы магии той, кто буквально пару дней назад вообще во всё это поверила. Дитя Истинной любви, обладающее неисчислимой светлой магией, а на деле не может даже искринки из себя выжать. Миллс устало потерла переносицу, подходя ближе к Эмме. — Почувствуй. Энергия внутри тебя, почувствуй, как кровь бежит по венам, думай о её движении, магия течет вместе с ней, она подпитывает тебя. Что вызывает в тебе эмоции? Думай о том, что даёт тебе силу. Самый неприятный момент в твоей жизни, скажи мне его. — День, когда я бросила Генри, — у Свон засосало под ложечкой. Это действительно самое ужасное воспоминание, слишком много злости оно вызывает в ней, когда через одиннадцать лет её мальчик дарит ей самую теплую улыбку, называя мамой, будто и вовсе не она бросила его тогда, даже не взглянув в его карие маленькие глаза. Гнев бурлил в Эмме, она напряглась как можно сильнее, но воспоминания будоражили её разум, вся эта ярость была направлена против неё самой. — Эмма! — Реджина буквально встряхнула её за плечи, приводя в чувство. Руки блондинки крепко сжимали предплечья Миллс, будто та была её спасительным якорем в море самобичевания. Мэр перевела взгляд на ладони Эммы, но ничего не сказала, ещё раз дернув её на себя, заставляя посмотреть в глаза. — О чём ты подумала? — Я бросила Генри. Реджина потупила взгляд, медленно переваривая информацию. Она понимала, что это, пожалуй, самое плохое, что Эмма могла бы представить, но этот гнев только притуплял её магию, ведь она корила себя, в то время как магию должны питать чувства, что направлены против других, для других. — Вот оно. Мой прокол с тобой. — Что? Свон непонимающе уставилась на женщину, в то время как её руки непроизвольно двинулись вверх, к плечам брюнетки. — У нас разная магия, я питаю свою только плохими эмоциями, в тебе же сосредоточена светлая. Тебе нужно то, что дарит твоему сердцу тепло, раз уж подумала о нашем сыне, — Миллс прикусила губу, произнося слово «нашем», это ведь её ребенок, но теперь она смирилась, что не единственная мама для него, — то можешь продолжать думать о нём. Эмма закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на воспоминаниях, всё ещё чувствуя теплые руки у себя на плечах, как длинные пальцы требовательно сжимают ткань её синего джемпера и кожу под ним. Перед глазами замелькали обрывки моментов первой встречи с сыном, когда она привезла его в Сторибрук. Тогда город казался пустынным, сейчас же, напротив, кажется сказочно-большим, вмещая в себя столько персонажей, что и не вспомнить всех. Она буквально видит, как десятилетний пацан вжимает голову, когда его приемная мама прижимает его к себе. В её фантазиях нет Грэма, испытующе смотрящего на них, нет застывшего на ней холодного взгляда мэра, от которого хотелось вжаться в кожаную красную куртку и поскорее покинуть этот город навсегда. Эмма не замечает, как фантомное воспоминание Генри исчезает, оставляя только их с Реджиной, в ту самую первую встречу. Внимание блондинки переключается на Миллс, она буквально чувствует, как уходит земля из-под ног, когда в её воображении Королева склоняется к ней. Она чувствует дыхание на своём лице и переводит взгляд на пухлые губы напротив, скрытые плотным слоем темной помады, и Эмма борется с желанием размазать её по лицу, а затем, будто голодный зверь, наброситься на брюнетку, сминая её губы в неуклюжем поцелуе, стараясь ладонями дотронуться везде, где только сможет достать, а затем грубо поднять плотную ткань её бежевого платья, и… — Да, вот так… — реальная Реджина буквально дышит на ухо Свон, и та резко распахивает глаза, теряя нить связи с чувствами. Она не сразу понимает, о чем женщина говорит, ведь в фантазиях она вжималась в её податливое тело, срывая с губ стоны наслаждения. Эмма замечает, как её ладони всё ещё спокойно лежат на бицепсах мэра, а из кончиков пальцев тонкими нитками струится её магия, крепко оплетая руки брюнетки. Реджина довольна результатом, но физического контакта не разрывает, смотрит прямо в глаза. — О чём ты подумала, мисс Свон? — голос женщины тихий и слегка подрагивает. Эмма чувствует, как пламя внутри неё разгорается и где-то на задворках сознания мелькает мысль, что она об этом ещё пожалеет, но желание слишком велико. Нити магии сильнее опутывают руки Реджины, и она сильнее впивается ногтями в плечи Свон, не желая выпутываться из этой паутины. — Ты, — едва слышно выдыхает блондинка и тут же прижимает женщину к себе, впиваясь в её губы настойчивым поцелуем, в нём нет нежности, только жадность и страсть, и Миллс отвечает с той же силой. Её собственная магия пульсирует в висках, проникая в голову едким фиолетовым дымом, спутывает мысли, оставляя только одну. Эмма. Свон первой разрывает поцелуй, но только на мгновение, чтобы повалить мэра на близстоящий диван. Реджина чувствует, как тело пробивает дрожь, а живот скручивает от желания, она почти готова сдаться во власть Спасительницы, лишь тонкая, почти прозрачная, связь с реальностью не дает ей полностью окунуться в пучину неконтролируемого безумия. — Эмма, — брюнетка испускает стон, когда горячие губы прижимаются к её шее, там, где учащенно бьётся жилка. Ни Реджина, ни Эмма не замечают, как магия, что вырывается из их тел, становится ярко-красной, кружится вокруг них, просачивается в тела. Миллс обязательно бы это заметила, если бы пуговицы на её блузке не рвали так нещадно, срывая тонкий синий шелк со смуглого тела, оставляя на ней чёрный кружевной бюстгальтер. Прохладный воздух дотрагивается до оголённых участков, но этот холод за секунду сменяется жаром, когда Свон припадает губами к ключице, спускаясь ниже, к быстро вздымающейся груди, буквально срывая с брюнетки преграду. Она языком вычерчивает какие-то узоры, лаская нежную кожу вокруг сосков. Тело Реджины отзывается стонами и выкриками, что совсем не свойственно королеве, которая привыкла быть главной во всём, но сейчас она чувствует, будто так и должно быть, что это правильно. Эмма резко выпрямляется, и мэр издает разочарованный стон, потеряв контакт с телом Спасительницы. Взгляд блондинки блуждает по оливковой коже, и она усмехается, замечая стремительно багровеющие пятна на шее и груди своей любовницы. Она снимает с себя джемпер и майку, под которой ничего нет, и дыхание Реджины на секунду замирает, когда она видит, как от контраста температур соски Эммы мгновенно твердеют. Реджина поднимается на локтях, когда Свон призывно склоняется над ней так, что её рот оказывается на уровне сосков. Брюнетка смыкает губы на вершине груди, в то время как рука нежно сжимает второй. Из горла Эммы срывается первый, но далеко не последний, стон. Ловкие пальцы Спасительницы расстегивают пуговицу на брюках Миллс, стаскивая ткань со стройных ног. Её пальцы проходятся по тонкому кружеву. — Ты такая мокрая, — Эмма выдыхает это, снова навалившись на женщину, прижимая ладонь к её промежности, заставляя Реджину сжать бедра от ещё одной нахлынувшей волны наслаждения.  — Чего ты хочешь, Реджина? — голос Свон до жути сексуальный, и женщине приходится прикусить губу, чтобы удержать ещё один развратный стон. Эта чертовка не должна знать, как сильно она действует на неё. — Расскажи мне, Моё Величество, и я дам тебе всё это, и даже больше. Миллс хватает девушку за талию, меняя их местами. Теперь она прижимает Спасителя к дивану, оседлав её бедра. Она видит, как огонь в глазах Эммы превращается в настоящий пожар, она нетерпеливо облизывает губы, но всё ещё прожигает взглядом, ждёт ответа и совсем бездействует, только слегка влажные руки блуждают по телу Реджины, посылая по позвоночнику разряды. — Я хочу… — Миллс тяжело сглатывает, непроизвольно прижимаясь к бедру Эммы, чтобы хоть немного унять разгорающийся пожар, — чтобы ты вылизала меня. Свон улыбается уголками губ, когда Реджина приподнимается, чтобы Эмме было снять с неё последний предмет одежды, оставляя её во всём великолепии наготы. Руки Спасительницы обхватывают ягодицы Реджины, когда она оказывается лицом напротив истекающего лона любовницы. Губы целуют нежную кожу бедер, поднимаясь к заветному месту всё ближе. Реджина дергается навстречу голодному рту. — Хэй, детка, тебе так и не терпится объездить моё лицо. — Мисс Свон, если вы сейчас же… Ох, Боже, — Свон оставляет на розовых складках нежный поцелуй, а затем проводит длинную линию языком от входа до клитора, медленно обводя его вокруг, но не касаясь. — Ты прекрасна, — Эмма говорит это с придыханием, и эти слова почти тонут в стоне Реджины, но всё равно доносятся до её затуманенного сознания, и от этого пламя становится всё больше. Она опускается ещё ниже, буквально вдавливая лицо Свон в себя. Женщина чувствует, как горячий язык резко задевает клитор, и она стонет, так протяжно, что блондинке приходится скрестить ноги, чтобы хотя бы немного облегчить собственное напряжение. — Эмма. Язык Свон ласкает тугую дырочку, слизывая солоноватую влагу, а через секунду проникает внутрь, растягивая стенки, касаясь их. Реджина хватается за светлые волосы, прижимая голову ближе. Она стонет так, что как только всё закончится, она устыдится этого, но это так прекрасно, и совсем не хочется остановки или окончания этого удовольствия. Внутри Миллс зарождается новое чувство, медленно приближая её к пику, который совсем близко. — Эмма, пожалуйста, я хочу… тебя… внутри, больше. И Эмма выполняет просьбу, приподнимая женщину, чтобы вогнать в неё сразу два пальца, двигаясь ими как можно быстрее, в то время как губы посасывают комок нервов. Смазка обильно покрывает пальцы, а Свон входит в неё полностью, ни на секунду не останавливаясь, пока Реджина подается навстречу, крепко вцепившись одной рукой в спинку дивана, а второй в блондинистые волосы. — Эмма! — тело брюнетки забилось в сладких судорогах, даря долгожданную разрядку и удовлетворение. Странно, что стыд или смущение от этого не пришло и даже тогда, когда лицо Эммы, влажное от обилия её соков, оказалось напротив её собственного, а сама она сидела теперь снова на её бедрах, всё ещё скрытых плотной тканью джинс. — Ты вкусная, — Свон медленно прикоснулась перепачканными смазкой пальцами к губам королевы, и та послушно открыла рот, вбирая их в себя, слизывая остатки, от чего блондинка издала непроизвольный стон, дернувшись навстречу. Её собственное удовольствие было так близко и так желанно. Ей казалось, что она кончит за секунду, как только ухоженные пальцы Реджины проникнут в неё. Миллс аккуратно приподнялась, расстегивая пуговицу на джинсах девушки, и стягивая плотную ткань вместе с нижним бельём, бросая их куда-то на пол, в кучу своей одежды. Ноги Эммы призывно раскрылись, и королева увидела истекающее соками влагалище, которое просило о прикосновениях, Реджина подразнила вход и Свон издала стон, больше похожий на писк. Приставив два пальца в отверстие, она медленно вошла, заглядывая в лицо самодовольной блондинке, которая в этот момент выглядела так, будто получила все богатства этого мира. Начав сразу же набирать темп, Миллс была вознаграждена за это хриплыми стонами, срывающимися с тонких губ. Надолго её не хватило, и через несколько десятков резких и глубоких толчков тело Эммы выгнулось в пояснице, а из горла вырвался протяжный звук, походивший на имя брюнетки. — Пожалуй, самый занимательный урок магии из всех, — Спасительница тяжело дышала, наблюдая за тем, как Реджина поднимает с пола их вещи, надевая свои на себя. — Как насчёт повторения? — Генри остаётся сегодня на ночь у своих друзей, я буду ждать вас, скажем так, в восемь часов, — Миллс стояла перед Эммой уже полностью одетая, поправляя воротник блузки. — И не опаздывайте, мисс Свон. Я ведь могу и наказать. Лицо блондинки расплылось в самодовольной улыбке, а в голове уже прочно засела мысль, что пунктуальность никогда не была её отличительной чертой, и что в этот раз ей даже может понравится наказание.