Незнакомец

Справедливости ради, было бы очень резонно сообщить, что эта своеобразная история могла бы развиваться как-либо иначе, но все равно предполагала бы одни и те же повороты событий, которые каждым своим действием в любом случае вели бы к единому, возможному для всех концу, написанному самой судьбой. Все, что случилось в те тяжелые времена, с легкостью могло начаться на любой из лондонских улиц, главном городском госпитале, каком-то малолюдном переулке между домами или в бедном квартале. Впрочем, это все равно бы запустило лишь одну цепочку этих нескольких встреч для исключительных лиц, и ее начало не так уж и важно. Но волей случая все случилось именно на лондонском вокзале. Если вы за свою жизнь путешествовали не один раз, то знаете насколько может быть прекрасной, романтичной и разумеется очаровательной ночь на вокзалах: пустые места для ожиданий, серые силуэты влюбленных, прощающихся, возможно, навсегда, тишина, в которой каждое слово становится гораздо более значимым чем когда-либо. Если же вы работаете на вокзале, да еще и полицейским, который там дежурит, да еще и довольно длительное время, то все очарование вмиг исчезает, превратившись в самую обыкновенную рутину. Для вас больше не существует тихих и молчаливых призраков, живущих на станции. Их уже давно заменили неуравновешенные пассажиры, воры, преступники и конечно же люди без определенного места жительства. И поверьте, для дежурящего в ту ночь инспектора Грегори Лестрейда все было более чем обычно. Он уж хотел собираться домой, как один из его подчиненных сообщил, что на одной из станций был обнаружен рыжеволосый мужчина, явно небедного, но довольного подозрительного происхождения, и по протоколу его тут же должны допросить в отделении. Поскольку время тогда было очень трудное и подозрительных личностей в Англии было так же много, как и на самом континенте, ему ничего не оставалось, как с обреченным вздохом последовать за еще одним работником к этому человеку. Однако он чрезмерно быстро разочаровался в своем решении, поскольку, как только он приблизился к мужчине, высокому и стройному, рыжеволосому и в презентабельном костюме-тройке с черным зонтиком и слишком явным чувством собственного достоинства, у него возникло ощущение, что допрашивать сейчас будут именно его. — Ну что же… — незнакомец повертел в своей руке бамбуковую рукоять зонтика, словно трость, и, приподняв бровь, мигом взглянул на имя и фамилию стоящего возле него человека написанную на полицейском значке. — Инспектор Грегори Лестрейд, можете задавать мне любые вопросы. — Почему вы здесь? — Грег на минуту растерялся от такого довольно самоуверенного приветствия. Мужчина тут же заметил это и довольно растянул губы в небольшой улыбке, как домашний кот, поймавший на улице полевую мышку, что позволило инспектору быстро собраться, хотя бы на зло своему собеседнику. — Вокзал уже час как закрыт. Патруль полиции остался здесь, чтобы разогнать оставшихся лиц, которые часто собираются здесь из-за того, что собственного жилья у них нет, или тех, кто собирается что-то своровать. Вы не похожи ни на первый, ни на второй тип. Так, что же вы здесь делаете, мистер… — Майкрофт Холмс, — довольно коротко отрекомендовался его собеседник. —Понимаете ли… — мужчина сделал один шаг в сторону инспектора, слегка опираясь на свой зонт. Это очень сильно сократило расстояние между ними и полицейский почувствовал, как холодок без всяких на то оснований прошелся по его спине. — Я прибыл в этот город из Европы на несколько важных встреч. Одна из которых должна была произойти прямо здесь, — он ударил краем зонта о холодный бетонный пол, так, что раздался звук, распространившийся эхом по всему зданию. — Но увы, к моему несчастью, я прождал настолько долго, что случайно уснул. Пока я крепко спал, меня обворовали, а встреча так и не состоялась. — И документы у вас, конечно же, украли? — хмыкнул себе под нос инспектор Лестрейд, закутавшись и продолжая по очереди записывать все возможные сведения об этом странном гражданине в свой миниатюрный блокнот. — И документы у меня, конечно же, украли, — кивком подтвердил мистер Холмс и опять растянул губы в улыбке, в которой не было ничего, кроме презрения всех здесь присутствующих. Следующая развилка событий была довольно предсказуема. Человека, который в комендантский час находится без документов, обязательно должны были доставить и допросить в отделении. И Майкрофт Холмс с чрезвычайной вежливостью и ледяным спокойствием сел в полицейский кэб, даже не хлопнул дверью. Но посмотрев в его глаза, инспектор увидел такой огонь ярости и обиды, что будь он материальным, вполне мог бы сжечь целый город. Правда, злость тут же утихла и превратилась в очень своеобразный немой протест, вызванный одним только видом Скотланд-Ярда. А Скотланд-Ярд в то время действительно нужно было видеть! Из-за бомбардировок города в этом квартале отсутствовало электричество, и каждый кабинет освещался каким угодно только образом, начиная от керосиновых ламп, заканчивая тонкими свечами из медового воска, которые, кажись, раньше использовались только в храмах. Кабинет Грегори Лестрейда в то время освещался несколькими массивными свечами, из которых капал пахучий воск на деревянный стол, подоконник, сейф или стеллаж, преуспевая создавать на этих вещах особые восковые дорожки, которые уже давно не обращали на себя внимания. — Занятная, однако, у вас атмосфера. Очень… — задержанный, если его можно было таковым назвать, осмотрел небольшую комнату с пола до потолка, почему-то остановившись на черных следах от копоти, оставленных свечами. — интимная. — Это не похоже на номер для новобрачных, — инспектор Лестрейд тут же уселся за свой стол и начал деловито перебирать какие-то бумаги. Но вскоре ему пришлось оставить это нелепое дело из-за того, что в них не было ничего столь важного, на что он мог отвлечься и как можно меньше пересекаться взглядами со своим странным гостем. — Ну зачем так пошло, инспектор, — мистер Холмс сел на стул напротив и уставился на своего собеседника. — Я имел в виду другую атмосферу. Атмосферу кельи, знаете ли, — на знак своих непорочных мыслей он поднял голову куда-то вверх. Впрочем, это никак бы не смутило инспектора, если бы он с неким чувством замешательства не заметил, что лицо Майкрофта в обрамлении света действительно имеет сходство с ликом иконы. — Какой же я монах, — с коротким смешком хмыкнул себе под нос Лестрейд, — у меня ведь жена есть. — Вообще-то нет, — с твердой уверенностью в своих словах ответил Холмс. — Вы развелись более полугода назад… — он перестал быть похожим на святого и становился тем, кого все еще рисуют на иконах, но уже по другую сторону. —Ваше кольцо, — он мигом ответил на немой вопрос в свою сторону, прежде чем он действительно был озвучен, хотя тому так и суждено было зависнуть в воздухе, — его у вас конечно же нет, а вот след от него остался. И судя по всему, развелись именно из-за вас. Вашей жене явно не хватало внимания, которое вы не стремились ей давать. Но здесь тактичнее будет не называть причины такого поведения. Оба на минуту затихли, зная, о чем именно были так легко кинуты общие образы и намеки, которые, однако, попали точно в цель, доводя до сознания инспектора, что его задержанный может знать о нем гораздо больше чем должен и чем нужно было. — Это возмутительно! — воскликнул Лестрейд, сжимая руки в кулаки. — Нет, — вновь возразил мужчина. — Вы хотели сказать «восхитительно», но сделали слишком много ошибок. Пожалуй, инспектор Скотланд-Ярда еще никогда не был так близок к тому, чтобы ударить своего задержанного в его покрытый почти незаметными веснушками, нос, но тут весьма кстати появился один из его подчиненных с запиской в руках, которая заставила Лестрейда не только остыть, но и похолодеть. В ней говорилось, что мистер Майкрофт Холмс являлся не только английским подданным с идеальной репутацией, но и человеком, занимающим очень высокий пост. Настолько высокий, что самому полицейскому невозможно было представить. Именно поэтому его задержание — вещь совершенно неприемлемая, и более того, она влечет за собой настолько серьезные последствия, что инспектор может за такое лишится работы. — Вы ведь знали… — медленно прошептал полицейский с чрезвычайно неприятным ощущением, ноги все же его стали подводить и немного подкашиваться. — Вы позволили устроить мне весь этот цирк. Ради чего? Ради чего вы позволили держать вас столь длительное время? — Ради вашей реакции, конечно же, — ухмыльнулся уже своей фирменной улыбкой Майкрофт, любуясь игрой огня, чей свет отражался на лице инспектора и хорошо подчеркивал каждую его морщинку. — Да и вряд ли бы вы поверили мне. Зато теперь я имею возможность смотреть на ваше смущение сколько хочу. — Но вовсе я не смущен! — моментально возразил инспектор. — Внешне вроде бы да, — с совершенно невозмутимым видом Холмс протянул к нему свои руки и притулил к щекам. Это было довольно странно. Нет, не сама парадоксальная ситуация, которую, к счастью, не застал никто из других сотрудников нашей бравой полиции, а скорее не поддающееся описанию ощущение чужих мужских рук на лице. До невозможности холодных, словно у мраморной статуи, что прикасались к горячим от неистовой жары щекам, чем вызвали еще большее смущение. — Ваш организм говорит за вас другое, мистер Лестрейд. Или же у вас лихорадка и вам срочно нужно домой. — Ваш тоже, — ответил инспектор, когда собеседник наконец-то убрал свои руки от его лица, надел пальто и, захватив зонт, уже собирался уходить. — У вас руки, как у мертвеца. Явные проблемы с обменом веществ, — Грег немного помолчал и все же добавил: — И с инстинктом самосохранения. — Это почему же? — именно эти слова точным выстрелом попали в голову Майкрофту Холмсу, заставив его остановиться и развернуться в сторону выхода. — Вы думаете, я не знаю, что кэбы не ездят во время комендантского часа? Тогда вы ошибаетесь. Я вполне могу пройтись. Если вы думаете, что на меня кто-то нападет, то уверяю вас… В Европе я был в самих жутких местах и вполне могу заставить испытывать этих неблагоразумных адские мучения. — Можете. Несомненно, можете, — кратко кивнул головой инспектор. — Только за углом вас остановят и попросят документы. Которых у вас нет. И отправят ко мне в отделение. — Опять? — Да, — со вздохом ответил инспектор. — Опять. И чтобы этого не случилось, я вынужден провести вас. Ну и чтобы спасти несчастных воров от адских мучений, конечно же. — Да, конечно. Кого же еще, — мрачно хмыкнул себе под нос Майкрофт. Несмотря на недоумевающее выражение лиц некоторых подчиненных инспектора, они все же ушли вместе. Как ни удивительно, но никакой полицейский за весь довольно длинный путь им так и не попался, хотя обычно возле самого только отделения Скотланд-Ярда в этом часу их было более чем достаточно. Но путники предпочли молчать. Каждый по-своему. У инспектора молчание было довольно лаконичным и, самое главное, оно не выходило за грани его собственного личного пространства, нисколько не мешая этим остальным. Мистер Холмс же очень удивил его тем, показав какой же громкой и броской может быть рядом с ним тишина. Гораздо громче любого крика, она по-настоящему заглушала и заставляла кипеть кровь в ушах, лишь изредка нарушая молчание то ли вздохом, то ли покашливанием. Какой же все-таки легкий, непринужденный и вовсе не требующий больших усилий — этот способ манипуляции людьми. — Там страшно? — почти что через силу выдал из себя полицейский, когда они пересекали очередной из многочисленных лондонских переулков. — В Европе сейчас. — добавил он. — Говорят, там сейчас саму смерть гораздо легче встретить, чем живого человека. — Знаете, — громко засмеялся Майкрофт, от чего вызвал у своего собеседника предательски неожиданный приступ дрожи. Холод. Да, возле него всегда было холодно, — смерть везде можно встретить. От нее застрахован только тот, кто уже умер. Если вас не убьют на работе, то вы поперхнетесь косточкой от вишни. — Какую же бесславную кончину вы мне предлагаете. Разве это поведение такого высокопоставленного джентльмена? — инспектор тоже засмеялся и, застегнув верхние пуговицы, посмотрел куда-то вверх. Из-за отсутствия электричества, весь квартал был погружен во тьму, разгоняющую только самыми яркими в мире звездами. Они теперь заменяли электрический свет фонарей почти всем жителям Лондона. И сейчас посреди долгой пустой улицы шагали только два человека между силуэтами домов, ориентируясь только на хорошее знание местности. — Знаете, а я думаю, люди зря боятся смерти. — Это почему же? — впервые за всю их беседу в голосе Майкрофта можно было услышать не агрессию, не издевательство, а нотки действительно неподдельного интереса. — Наверное, потому что ее лучше всего сравнить с очень честным человеком. А многие люди боятся правды. Смерть ведь неизбежна. Ее не стоит бояться. И не стоит стремиться к ней. Просто принять то, что рано или поздно окажется в ее руках… — Знаете ли, это весьма необычно для… — Для разведенного полицейского в возрасте, который курит дешевый табак и по вашему мнению имеет IQ не выше, чем у деревянного стола? Мистер Холмс остановился, все так же опираясь на свой зонт, и сейчас инспектор задумался, что его спутник никак не может выглядеть иначе. Ни другой костюм, ни иной зонт, вовсе замененный на трость; ни цвет глаз, ни улыбка, ни исчезнувшие еле заметные веснушки ни, упаси Боже, другой цвет волос не могли быть ему присущи. Он был совершенен не в том грубом смысле божественной или дьявольской красоты, а в том, что каждая деталь, начиная от плавной, но четкой и красноречивой манеры речи, и заканчивая аккуратно сложенным платком, торчащим из нагрудного кармана, была ему присуща. Он мог быть таким и никаким иначе, точно само произведение искусства. Только в отличии от картины, вазы или гобелена он сам себя сделал. И, пожалуй, это многое ему стоило. — Вы очень самокритичны, инспектор. Впрочем, знаете, — в этот раз Майкрофт выдержал театральную паузу, достойную любого актера в мире, — я много где побывал и всегда замечал, что действительно умные люди, как и действительно хорошие любовники, кроются во внешне довольно непримечательных личностях. Впрочем, я не могу судить о вас в таком плане. — В качестве умного человека или любовника? — с удивительной резкостью спросил полицейский, чем вызвал у Холмса неожиданный приступ смеха. Они шли так близко, что время от времени Лестрейд чувствовал, как его рукав трется об рукав дорогого пальто собеседника. На одну секунду он даже почувствовал, как до его костяшек коснулась чья-то холодная рука, прошибая все тело высоковольтным разрядом тока. Но кажется сам Майкрофт совершенно ничего не заметил и с присущей ему невозмутимостью даже в самых неловких ситуациях продолжил разговор. — И того и другого… — поблажливо ответил тот. — Хотя должен сказать вам, я бывал во многих местах и успел повидаться с огромным количеством людей, часть которых, и к счастью и к сожалению, уже мертва… — Не по вашей ли вине? — Это не важно, — качнул головой мужчина. — Я видел, как много упрощает война. Мне в свое время пришлось быть свидетелем очень интересной истории любви. Одна девушка, работавшая медсестрой в военном госпитале, влюбилась в солдата. Причем взаимно. Через три дня они соединили свои судьбы браком, что, как по мне, было очень безрассудно. Их роман продлился неделю, они были убиты группой вражеских снайперов, но… могу вас заверить — этот роман был чистейшим проявлением любви, если она вообще существует. — Что уж поделать, — не особо впечатленный историей любви, инспектор пожал плечами, — люди спешат жить. Они спешат быть счастливыми, прежде чем смерть доберется до них. Вы правы, война все ускоряет. И встречи, и события, и расставания. Спустя пятнадцать минут размеренной ходьбы они подошли к дому, небольшому и плохо различаемому среди силуэтов других зданий. На окнах первого этажа кем-то были весьма предусмотрительно и возможно даже заботливо расставлены керосиновые лампы. Именно они бросали свет на мягкий пастельный оттенок стены и часть хорошей мебели, которую можно было заметить отсюда. — Вы живете здесь? — инспектор кивнул в сторону здания. — О, нет. Я снял на неделю, пока буду здесь, — твердым голосом ответил Холмс и Грегори понимающе закивал. На город спускают бомбы уже на протяжении недели. Это ж надо быть таким невезучим, чтобы приехать в неподходящий и тем более самый опасный момент. Они оба зашагали к двери, а инспектор по-прежнему пытался не допустить надоедливой мысли о том, что его собеседник приехал сюда как раз из-за непрекращающейся бомбежки. Вот они уже подошли вплотную к зданию. И оба застыли, словно выжидая чего-то. Нет, конечно, никакие приглашения на чай или кофе в три часа ночи никак не годились. Тем более от Майкрофта. Он подавал пример хорошего тона, будучи словно ожившей иллюстрацией из большой книги, по которой обучали мальчиков престижных школ. Со своим дорогим костюмом, размеренной манерой ходьбы и спокойным голосом, который хочется слушать на протяжении долгих и долгих часов. Поначалу он казался каким-то сборным образом, а не отдельным живым человеком. Да он и не был живым. С самого начала, как только этот странный мужчина прикоснулся к его лицу, Грегори подумал, что он есть подобие чего-то холодного и неживого, вроде мраморной статуи… Изящное творение ренессанса. Нет, такие не приглашают на чай. — Что же, — вздохнул Майкрофт, — наша приятная прогулка подошла к концу. Мне было приятно познакомиться с вами, Грегори. Пусть и при таких обстоятельствах. — Мне тоже было очень и очень приятно, — дверь закрылась еще на первом «очень» и полицейскому ничего не оставалось, как с обреченным вздохом направится вон из чужого, пусть и арендованного дома. Впрочем, это он и сделал, но уже на третьей ступеньке его голову охватила яркая и внезапная, словно салют, вспышка. Именно она и заставила инспектора подбежать к двери и забарабанить в нее кулаком. — Документы! Как же вы будете без документов? Обратитесь завтра ко мне в отделение и вам их быстро сделают! По ту сторону не было слышно ни звука… Ни скрипа половиц, ни чьего-то топота, ни даже обреченного вздоха и фразы: «Да когда же этот ненормальный оставит меня в покое?!». У инспектора поневоле сложилось ощущение, что в доме и вовсе никого нет. Будто его прежний собеседник испарился в воздухе, как только переступил порог двери. Прошло где-то минут пять, пока Грег стоял обреченный в ожидании какого-то маленького чуда в виде появившегося на пороге мистера Холмса, но никто так и не появился. И вот он уже собрался уходить окончательно, пожалев о таком поступке, но дверь все же открылась, вдобавок со всей дури ударив полицейского по голове. — Грегори! — Холмс застыл на пороге. Да, без сомнений, это был он. С чертовски обеспокоенным взглядом, без пиджака, с расстегнутым жилетом и помятой идеально белой рубашкой, но это таки был Холмс. — Боже, что с вами? — Я… — Грегори на минуту застыл в полном недоумении, чувствуя ноющую боль и то, как тонкая и теплая струя собственной крови катится по щеке и падает на пол, разбиваясь об него. — Вы… слегка травмировали меня своей дверью, — выдавил наконец из себя инспектор. Майкрофт стоял на пороге и просто молчал. Достаточно долго, чтобы это показалось признаком плохих манер и невоспитанности для любого другого человека, кроме него. И тогда без каких-либо объяснений со своей стороны схватил травмированного за рукав и потащил сквозь коридор в гостиную. Он усадил его в первое попавшееся кресло возле небольшого кофейного столика и вытащил белый платок из своего пиджака, что оставил на диване. Мужчина приложил его к виску Лестрейда и держал до тех пор, пока кровавая рана не превратилась в жалкую царапину, в конечном счете не заслуживающая столь сильно внимания к себе. — Вам не жалко своего платка? — впервые за несколько минут сказал инспектор, но серьезный взгляд мистера Холмса заставил его весьма предельно ясно замолчать и тихо принять свою участь жертвы неудержимой и самой опасной входной двери Лондона. — А вам своей головы-то не жалко? — Майкрофт навис над ним в полусогнутом положении держа одной рукой его голову, а второй все еще вытирая уже частично красным платком остатки крови. — Как вы можете только быть таким… таким… — Идиотом? — тихо спросил инспектор и увидел, как платок выпал из рук прямо на пол. Холмс схватился за ручки кресла и злостно закусил губу, думая как бы из его уст не вырвались слова, совершенно не подходящие его образу. После он громко вздохнул и опустил голову, еле касаясь плеча инспектора. — Все, я сдаюсь, — обреченно-печальным голосом ответил тот. — Вы абсолютно невыносимы. Я всегда считал себя совершенно бесстрастным человеком, не способным хоть как-то разрушить свой покой, но вы меня доконали. Как только можно быть таким умным, таким глупым и невыносимым одновременно? Вы самого бы Дьявола из себя вывели. Поверьте, я знаю, о чем говорю. — Мне правда очень и очень жаль, — еле слышно прошептал Грегори. Майкрофт только поднял голову на своего собеседника и молча посмотрел на него. Инспектор почувствовал на себе его нервное дыхание, что горячим дуновениям касалось лица. — Я не хотел вас расстраивать. Холмс только громко выдохнул сквозь ноздри и Грег нервно вздрогнул чувствуя, что по его коже опять пробежали мурашки. Если бы кто-то из них двоих потянулся чуть ближе, они бы, скорее всего, довольно неловко столкнулись носами и лбами. Вот именно поэтому они так и неподвижно застыли друг напротив друга, ощущая на себе каждый свой и чужой вздох. Они оба понимали, каково опасно ничтожно расстояние между их губами, словно несколько миллиметров межу зажженной спичкой и пакетиком с тротилом. И каждое неловкое движение может привести к ошеломляющему взрыву. И все же этот взрыв произошел. На удивление инспектора, у такого холодного, ледяного и сдержанного человека, как Майкрофт Холмс, оказались очень теплые, чувствительные и податливые губы. Они оба были правы. Война действительно все ускоряла, сплетая вместе нити судьбы, встреча которых в реальной жизни была менее чем возможная. И теперь эти двое спешили жить уверенными в том, что этот краткий момент принадлежит только им и никто сейчас в мире не рождается и уж тем более не умирает, обрушив тем самым всю важность и прелесть именно их момента. Лестрейд уже не помнил, как оказался в спальне, большой и светлой с нежно-голубыми обоями, раскрашенными синими райскими птицами счастья. Своими широкими, необъятно широкими крыльями они рассекали по стенам, точно желая вырваться куда-то наружу и сбежать подальше от этого холодного и серого Лондона. Майкрофт громко засмеялся, смотря как восторженно инспектор засмотрелся на птиц и этот смех где-то сквозняком разлился по комнате пробирая инспектора вновь до мурашек… Полицейский сбросил на пол верхнюю одежду и остался только в рубашке, слыша, как звонким стуком ударился об пол его значок инспектора Скотланд-Ярда. Холмс тут же вжал его в кровать, застеленную дорогими простынями с до смеха большим количеством подушек. Он расстегивал пуговицу за пуговицей на чужой дешевой рубашке, медленно, но верно пробираясь к цели, как опытный стратег, и сопровождая каждое свое действие поцелуем в качестве вознаграждения. И Майкрофт все же получил то, чего хотел, ведь вскоре послышался щелчок от железной пряжки ремня и тихий полустон-полувздох с единственным только именем на устах. «Гре-го-ри». Когда Лестрейд проснулся утром, в спальне уже никого не было. Однако на небольшой тумбочке лежала аккуратным почерком выведенная записка: «Война все ускоряет, Грегори. И встречи, и события, и расставания. Но жизнь еще сведет нас. Советую допоздна не оставаться. Сегодня последний день аренды дома». Тем временем на вокзале среди людей стоял человек. Он смотрел на дорогие часы, ожидая своей последней встречи в этом городе. Встречи, которая наконец-то закончит цикл всех важных дел в Лондоне и позволит свободно идти дальше, спускаясь в самые глубины мира, смотря на которые думаешь, что ад размещен на Земле уже много лет. Вот уже послышался звонок приходящего на платформу поезда, вскоре сменившийся неистовым человеческим криком, и вместе с взволнованной толпой распространился беспокойный шепот, передающийся сродни страшному заклинанию: «Поезд сошел с рельс!» Люди тут же бросились к нужной платформе и тому свидетельствовала стекающая кровь. Когда с вокзала послышались крики и стоны, только один высокий силуэт направлялся в совсем обратном направлении, отбрасывая на ступени бетонной лестницы свою тень, и хозяином этой тени была смерть.