it's all over

Каждый раз, когда клан лишается кого-то, Рафаэль убеждает себя, что если на месте умершего собрата окажется светоч, то ему не будет жаль. Ему всё равно, если Льюис будет подыхать, Сантьяго даже собственноручно добьет несчастного, чтоб не мучался. Ему не будет жаль. Не будет же?.. Так почему грудь болезненно сдавливает и дышать становится невозможно при одном взгляде на бездыханное и обескровленное тело у его ног? Почему? Предательское шипение вырывается изо рта, обнажая тонкие клыки, и единственное, что хочется сделать — порвать хладнокровную суку в клочья. Заставить мучиться её так же, как она заставила мучиться Саймона, который надеялся, что кто-то придёт на помощь, пока из глубокого пореза на шее вытекала кровь. Но отель Дюморт был пуст. Кровь, которая уже застыла на дурацкой футболке с Суперменом. Кровь, которой пропахло всё помещение. Кровь, которую ещё долго придётся отмывать со свежепокрашенных алых стен и черного плиточного пола. Кровь, которая настолько впиталась в винтажный ковёр конца двадцатого века, что его легче выкинуть, чем отстирать. Он так и сделает. Выкинет его, предварительно завернув в него тело ухмыляющейся твари. Он убеждает себя, что повел бы себя так же, окажись на месте Льюиса любой другой вампир из его клана. Приходится по сто раз прокручивать в голове лишь два слова: «Мне плевать. Мне плевать!». Всё для того, чтобы убедить себя. Чтобы усмирить чувства, что неожиданно всколыхнулись, обжигая рёбра адской болью. Так не должно быть. Он не должен чувствовать такое. Это ненормально. Опьяненная кровью сучка вальяжно развалилась на чёрном вельветовом диване. Ухмыляется. По подбородку кровь стекает на шею, а потом пачкает воротник тёмно-синего платья. Пакетики от человеческой крови небрежно раскиданы по полу. Белкорт не в своём уме, ведь кровь в таких больших дозах напрочь отключает разум, заставляя чувствовать себя животным, жаждущим лишь больше алой жидкости. Рафаэль знает какого это. Он проходил через это. Он мог бы пожалеть её, ведь какая разница — одним больше, одним меньше в клане? Но разница была. Это был Саймон. И она прекрасно осознавала, что делала. Саймон, бесконечная болтовня которого просто сводила с ума и замашки фрика и задрота вселяли в Сантьяго желание убить его, лишь бы прекратить нескончаемый поток, как ему казалось, бессвязной речи. Саймон, который выносил мозг постоянными отсылками к всевозможным комиксам; который был слишком неловким, слишком молодым, слишком глупым. Саймон, который как-то умудрился заставить Сантьяго засомневаться в самом себе, ведь мертвое и холодное сердце на протяжении многих лет так никто и не смог растопить. Видимо, никто, кроме него. Руки сцепляются на тонкой бледной шее. Пальцы пачкаются манящей кровью, но, несмотря на такое дикое и мерзкое желание наклониться и слизать её с шеи, он сжимает руки сильнее. Пальцы вонзаются в плоть, разрывая её. Кровь Белкорт пачкает рукава атласного пиджака и белой рубашки под ним. Девушка хрипит и ослабевшими руками хватает Рафаэля за плечи, пытаясь оттолкнуть. Опьяневшие вампиры имеют один минус — человеческая кровь сносит крышу и на какое-то время расслабляет их, делая полностью беззащитными. Рафаэлю плевать на правила в стиле «лежачих не убивают». Ему плевать сейчас абсолютно на все правила, в этот момент ему не страшен даже Конклав со своими законами. Сейчас он — судья, и вершит свой суд над виновницей. Не было того азарта, который он чувствовал, когда будучи молодым и несдержанным выслеживал людей. Не было того адреналина в крови, который появлялся, когда жертва пыталась убежать, а потом отбиться. Была лишь ярость, что разлилась по венам вперемешку с болью. Рафаэль соврёт, если скажет, что ему не понравилось. Власть. Власть над жалкой жизнью, которую никто не будет оплакивать. Тело жертвы ослабевает, а затуманенный взгляд, всё ещё направлен в безжалостные глаза её убийцы. Она издаёт несколько отвратительных булькающих звуков, а с уголка рта течёт струйка крови, стекая по шее, на которой виднеются два отверстия от пальцев. Кровь везде. Липкая, теплая, застывшая. Гостиная выглядит намного страшнее и реалистичнее, чем в самом высокобюджетном ужастике. Потому что это не кино, не постановка с бутафорской кровью, а реальность, жизнь. Жизнь, которая после случившегося не станет прежней. Рафаэль оседает на пол и с грустью подмечает, что эту вонь придется как минимум неделю выветривать из отеля, ведь вампирский нюх развит лучше человеческого. Ярость ушла, уступая место безразличию. С пола приходится встать. Небрежно скинув труп с дивана, он бережно берёт тело светоча и кладёт на диван, который придётся тоже выкинуть. Его застывшее лицо не выражает никаких эмоций, будто к нему подкрались сзади, пока он был занят чем-то, что он делал каждый день. Что-то вроде чистки зубов или настройки гитары. Чёрные волосы взлохмачены, отросшая чёлка спадает на один глаз. Рафаэль откидывает её, проводя пальцами по ледяной щеке. Саймон холоднее любого вампира, а ведь они тоже не слишком уж и живые. «Может что-то и получилось бы», — закрадывается предательская мысль. Окровавленные руки вплетаются в собственные волосы, пачкая их и оттягивая локоны. Слишком бредовая мысль. Что он себе позволяет? Хочется закричать, разрушить всё, что только попадётся под руку. Но он не делает этого. Рафаэль относит мёртвую девушку на крышу отеля. С рассветом её тело обратится в прах, так что можно обставить всё как несчастный случай. Потерявшая разум от большого количества крови бедняжка забыла какое время суток и случайно открыла дверь, где во всю палило солнце. Открыв настежь дверь, он бросает тело прямо в проходе. Возвращаться в гостиную не хочется. Не хочется видеть тело того, кто своей смертью перевернул жизнь Сантьяго вверх дном. Всё кончено. Нельзя врать самому себе, что никаких чувств не было. Больше нет смысла отрицать это. Он любил Саймона своей странной и больной любовью. И, чёрт бы его побрал, он никогда бы не был рад смерти светоча. Никогда. Это был лишь страх чувств, которые слишком новые для Рафаэля. Ничего нельзя изменить. Слишком поздно жалеть о потерянном и не сделанном. В помещении трудно дышать. Всё пропиталось запахом человеческой крови из донорских пакетов. Клыки невольно обнажаются, но Сантьяго не поддается манящему запаху. Он лишь берёт тело Саймона и выбегает из отеля настолько быстро, насколько это может позволить себе вампир. Ноги несут его к Институту. Нью-Йорк даже ночью не прекращает свою жизнь. Множество круглосуточных баров принимает у себя посетителей, заблудших душ, ищущих утешения. По улицам шныряют проститутки, наркодилеры и их покупатели — все отбросы общества. Изредка по тем самым улицам проходят патрульные, спугивая несчастных, тем самым не давая затянуться новой дозой или поторговать телом. Ночной город уродлив. Ночь являет свету всех грешников. Если не вглядываться в какие-то районы, то можно обнаружить, что город необычайно тих. Можно услышать лишь лай бездомных собак, которые дерутся за кусок испорченного мяса, выброшенного им добрым поваром с какого-нибудь ресторанчика или кафе. Можно увидеть задержавшихся на работе или в гостях людей, у которых вполне обычная рутинная жизнь. Они ловят такси, произносят адрес уставшему таксисту и едут домой, чтобы позже встретить новый день. Увидеть, как какой-то парень несёт труп будет слишком для этого города. Рафаэля никто не видит. Люди лишь чувствую слабое дуновение ветерка. Не более. Ведь Сантьяго вампир — ему по сущности дана удивительная скорость. Добежать до Института — дело лёгкое. Видеть, как рыжая подружка светоча рыдает над его телом — сложное. Почему-то из головы вылетело, что у Льюиса есть друзья, которые его тоже любят. Но только в более нормальном понимании, проявляя заботу, беспокойство и нежность, а не притворную ненависть, злость и угрозы. Сантьяго ловит взгляд Магнуса, который — к его удивлению — тоже здесь. Взгляд полный беспокойства и сожаления. Бейн видит что-то в глазах вампира и тут же оказывается рядом, заключая в объятья. Рафаэль соврет, если скажет, что он не хочет этого. Ему нужна поддержка. Нужно ощущение того, что у него кто-то есть. Что он кому-то нужен. — Я убил её, — шепчет он, пока ладони мага успокаивающе проходят по его спине. — Шшшш, — Магнус ничего не говорит. Лишь заверяет своими жестами, что всё будет в порядке, что он всегда готов выслушать, что Рафаэль всё ещё его друг, несмотря на то, что убил его бывшую. Да Бейну и самому давно плевать на неё. Будто на заднем фоне всё ещё слышен плач Клэри, и Сантьяго становится стыдно от осознания того, что ему тоже хочется зарыдать. Так громко, чтобы каждый в этом огромном городе знал о его потере. Горло сдавливает. Он понимает, что Саймона больше нет. Это не ночной кошмар, а ужасная реальность.

***

Лишь через четыре года Конклав поймёт, что Камилла Белкорт — вроде бы глава нью-йоркского клана — не объявлялась на протяжении слишком долгого времени. При поисках вампирши было обнаружено, что мисс Белкорт была жестоко убита её помощником, что нарушает установленные законы Нижнего мира, а её место теперь занимает Лили Чен. Но Рафаэля Сантьяго не будут судить, ведь к тому времени он вот уже два года числится в списке погибших на Тёмной войне. Он защитил жизнь мага, который был ему почти вторым отцом.