Не спросили

Сергей приехал по первому звонку. Наплевав на все свои дела. Он просто не мог не приехать, потому что в своё время Попов тоже бросал все свои дела и ехал к нему с бутылкой чего покрепче. За два месяца брака со своей истинной парой, который, казалось, должен быть счастливейшим, Арсений заметно поник, осунулся, под глазами залегли глубокие, черно-фиолетовые, отдающими нездоровой синевой, круги. Сами же очи, от которых тек не один омега, сейчас померкли. Любовь - это мерзкая, страшная вещь, не щадящая даже самых стойких. Не повезло Арсу попасть под её беспощадный каток по имени Шастун Антон. Почему в старинных книгах об истинных никто не писал, что может случиться такая вот хуйня? Они напиваются с Серегой. Вернее напивается Арсений, а Матвиенко сидит рядом и пытается вталдычить ему, что все будет хорошо, и просто необходимо выпустить пар, например в тире, но Арс уже не слушает. Для него «выпустить пар» - означает нечто иное. Он просто идет по омегам, ему плевать на то кто они и как выглядят. Ему просто нужно расслабиться. Только от этого легче не становится. Наоборот - все куда хуже. Его воротит от собственной сущности. Если сейчас так, что же будет после метки? Он снова чувствует Антона, а еще появляется новое ощущение. Такое неуловимо-фантомное, но приятное. Звучит странно, но как его описать по другому голубоглазый просто не знает. Он чувствует как Антон чувствует его. И Шастун в явном замешательстве. Он не понимает что происходит. Арс срывается. Наплевав на собственное обещание дать парню остыть, наплевав на свое состояние, и наплевав на всё. Он забегает в какой-то обшарпанный подъезд, на двери которого нет даже домофона, но хоть дверь есть. Вбегает по лестнице на третий этаж, с пьяну не так легко и настойчиво звонит в звонок квартиры с синей железной дверью, которая измазана краской даже с лицевой стороны. Ему долго не открывают, а Арс чувствует эмоции, которые в этот момент испытывает его омега. Это кружит голову похлеще любого виски и прочих, сродных ему, напитков. Наконец щелкает затворка, и приоткрывается дверь, перед глазами Арсения Тоша, перемазанный в краске, в фартуке, и сигаретой за ухом. Свет будто издевается над нетрезвым сознанием мужчины, являя ему картину ангела. Уставшего, злого, поникшего, но ангела. Это так много для измученного эмоционально, морально, да еще под алкоголем, мозга, что Арс просто падает на колени. - Ангел, я пошутил, вернись? - Попов делает жест руками, как бы зовя к себе. - Ты в конец охуел? - Это хоть и вопрос, но звучит как утверждение. Даже нет - как аксиома. - Ну и воняет же от тебя. Что, нашел кого трахать? Так может тебе тот или та будут готовить, стирать, убирать, я вот тебе зачем такой сдался? - Антон кричит, не боясь распугать соседей, потому что их или еще нет, или глубоко плевать. В этом доме, где в основном старые студии, как раз для художников, без ремонта или максимум шпатлёвка на стенах, не страшно будить соседей, тут вообще не страшно, но почему сейчас Антон боится? Чего? - Я просто чувствую тебя. Каждую твою эмоцию, даже мельчайшее изменение. Сейчас ты разозлен, и, как не странно, напуган, но не меня боишься. - Арсений не спешит вставать с колен, но уверенно смотрит в глаза сверху. В такой позе Шастун кажется еще худее, еще более хрупким, но это всё так пиздецки обманчиво. Антон фыркает демонстративно закуривая и выдыхая дым первой затяжки в сторону собеседника. - Если ты начитался старинных книжек, где все это описано так красиво, то мне тебя очень жаль. Мы не в книге, Арсений… - Просто Арс. - Перебивает мужчина, облокачиваясь о дверной косяк боком. - Не так хорошо я тебя знаю для такого обращения. - Голос полон ядовитой усмешки, а глаза в поволоке сигаретного дыма становятся и вовсе нереального оттенка, такие глубокие, манящие, как болота в сосновых чащах, где-нибудь на севере, куда, если и попадают люди, то уже никогда не выбираются. Прямо как Арсений погряз с головой в этом парне, и шансов выбраться с каждым днем всё меньше, если конечно они вообще были. - Если у тебя всё, то пиздуй в свой дом, муженек. - Арс чувствует, что Антон всё еще боится, а еще чувствует усталость и грусть, такую тягучую, как деготь. - Мой дом там, где ты. - Коротко выдает брюнет, пытаясь ухватить Шастуна хотя бы за руку, да что там за руку, хоть дотронуться до него. Одно лишь маленькое касание, чтобы понять что рядом, чтобы показать, что больше не один, чтобы просто чувствовать. - Проспись, алкаш. И может ты не вспомнишь этот разговор. Езжай в свой дом, Попов, я, честно, устал. - Сейчас в голосе только горе, нет насмешки, нет сарказма, только горечь. Мой дом там, где ты. - Повторяет голубоглазый уже более твердо. - Не смеши, от тебя другими омегами за километр прет! - Не выдерживает Шаст, его бесит, что эта скотина себе столько позволяет. У Антона вообще-то течка через три дня, но он же не ходит и задом не виляет перед всеми, а мог бы! - Ей или ему ты тоже самое говорил? - Измучено спрашивает парень, докуривая. - Нет. - Понимаешь, я бы и рад быть таким как они. Я бы хотел радоваться, когда со мной обращаются как с дорогой вещью, которую одевают-раздевают как куклу, которой все равно на чувства, но не могу. Я просто не могу так, потому прошу, езжай домой, оставь, я и так видеть тебя не хочу, а сейчас и вовсе твоя рожа противна. Арс встает с колен и уходит, даже не отряхнувшись. Он идет туда, где сегодня проснулся с Антоном, не в одной кровати, не в одной комнате, даже не на одном этаже, но зато это было с Антоном. Можно было поглубже вздохнуть и вновь почувствовать весь спектр ароматов, которые, казалось, с каждым днем усиливались. Завтра такого не будет. А сегодня главное дойти до кровати.