Не больше, чем страсть.

«Воспоминания так хрупки… как пепел.»  — Александр Андерсон, «Элизиум. Аликс и монеты»

Прошла неделя. Утро, кухня Института.       Совершенно не выспавшаяся из-за ночной охоты и потому раздражённая Клэри посыпала тёртым сыром шипящий на сковороде омлет, когда на кухню вошла куда более бодрая Сесилия, которая проспала положенные восемь часов, потому что на охоту её ещё не брали. Сейчас она раздражала Моргенштерн ещё сильнее, чем обычно.  — Клэри, слушай, мне нужна твоя помощь… — неуверенно проговорила шатенка, заставляя зеленоглазую удивлённо вскинуть брови, не отрываясь от омлета.       За всю прошедшую неделю они почти не контактировали друг с другом, за исключением тех моментов, когда Кларисса затыкала новую знакомую едкими фразами, если та начинала действовать ей на нервы. А тут вдруг Сесилия просит её о какой-то помощи.  — Я могу помочь тебе только в том случае, если ты решила собрать свои вещи и вернуться в Идрис, — резко отозвалась рыжеволосая.  — Я понимаю, что ты не хочешь общаться со мной, но мне действительно никто не сможет помочь в этом вопросе лучше тебя, — проговорила Джонсон, доставая из холодильника свой йогурт.  — Расслабься, дорогуша, лесть на меня не действует, — хмыкнула Клэри, выключая плиту.  — Это вовсе не лесть. Мне нужно написать эссе об одной из известных семей сумеречных охотников. Я решила выбрать Моргенштернов, и мне нужно узнать как можно больше о твоих родителях, — объяснила Сесилия, опускаясь за стол, и достала из кармана джинсов небольшой блокнот и шариковую ручку.  — Надо же, а почему ты выбрала не Лайтвудов? Узнать что-нибудь о Маризе и Роберте у тебя куда больше шансов, — съязвила охотница, доставая тарелки из верхнего шкафа.  — Потому что у меня лучше получается писать об умерших, — невозмутимо отозвалась шатенка, и Клэри поняла, что та специально пытается её задеть. «Ну нет уж, так просто это у тебя не выйдет,» — с усмешкой подумала Моргенштерн и проговорила:  — В таком случае, думаю, тебе стоит написать о семье с фамилией Эрондейл. Думаю, Джейс не откажет тебе в помощи, — заметила девушка.  — Я не хочу дёргать его по пустякам, да и потом, это было бы банально, — ответила Сесилия.  — Что ж, и что тебе хочется знать? — сдалась рыжеволосая, разрезая омлет на ровные части.  — Ну, даже не знаю, с чего начать, — кажется, Джонсон была удивлена. — Какое у них было любимое оружие?  — Мама обожала свою нагинату, а папа никогда не изменял нашему фамильному мечу, — бесстрастно ответила Клэри, раскладывая омлет по тарелкам.  — Подожди-ка, насколько я знаю, в вашей семье не один фамильный меч, а два, так? — уточнила охотница, отрываясь от блокнота, в который уже быстро записывала ответ Клэри.  — Так. Фосфор и Геспер, вот только Фосфор был утерян ещё до моего рождения, и о нём я ничего не знаю, — кивнула зеленоглазая, начиная расправляться со своей порцией омлета.  — А что случилось с Геспером?  — Ничего. После смерти родителей он по праву перешёл ко мне.  — И где он сейчас? — полюбопытствовала Сесилия.  — Это не имеет никакого отношения к моим родителям, так что переходи к следующему вопросу, — раздражённо отозвалась Моргенштерн, быстро уничтожая свой завтрак.  — Ладно, а чем они занимались вне обязанностей сумеречных охотников? — спросила Джонсон.  — Ну, мама любила рисовать, и мы часто ходили вместе на выставки известных художников, а у папы был друг — вожак местной стаи оборотней, Люциан Греймарк, и он проводил с ним большую часть свободного времени, если нас с мамой не было.       В этот момент в дверях показались зевающие Алек с Джейсом, и так и замерли в немом шоке, увидев происходящее на кухне.  — Вы… разговариваете? — неверяще спросил Лайтвуд, в то время как его парабатай пытался закрыть непроизвольно раскрывшийся от удивления рот.  — Да, представляешь, это свойственно представителям вида гомо сапиенс, — закатила глаза Клэри, начиная мыть свою тарелку.  — Я имею в виду… Вы разговариваете друг с другом, — смущённо пояснил Алек, садясь за стол.  — Можете к этому не привыкать, — усмехнулась зеленоглазая, ставя на стол перед парнями тарелки с омлетом.  — А я уже размечтался, — хмыкнул Джейс, опускаясь на своё место.  — Что-то ещё хочешь спросить? — выключив воду, обратилась Клэри к Сесилии.  — Да. Во сколько лет они начали тебя тренировать?  — В четыре.  — И как проходили эти тренировки?  — Как и в обычных семьях, — протянула Клэри, сдерживая тяжкий вздох. — Они хвалили меня не зависимо от моих успехов, если что-то не получалось, не уставали показывать мне, как делать то или иное упражнение, по-настоящему гордились, если у меня наконец всё выходило, — проговорила она, погружаясь в немного стёртые от времени воспоминания.  — Вы о Джослин и Валентине? — поинтересовался Алек, получая положительный кивок Сесилии.       Клэри же, судя по отстранённому взгляду была уже где-то очень-очень далеко. Она была там, где ночами сидела на подоконнике в спальне родителей в Институте, ожидая, когда они вернуться уставшие с очередной миссии, обнимут её и позволят спать вместе с ними, забравшись под тёплое одеяло между ними. Где сильные руки отца подхватывали её с пола и кружили, когда девочка хотела поиграть в «вертолётики». Где смеялись ярко-зелёные глаза матери, когда она случайно пачкала носик в масляной краске, слишком пристально рассматривая только что дорисованную картину. Мысленно она была там, где всегда хотела быть в реальности, но нелёгкая жизнь сумеречных охотников лишила её этого права.  — А ты не знаешь, какой демон убил их? — разбивая хрупкие воспоминания охотницы, спросила Сесилия.  — Адская гончая, кажется… — сглотнув, ответила девушка, но ни один мускул на её лице не дрогнул, а голос остался твёрдым.  — А как это было? — с горящими мстительным пламенем глазами спросила Джонсон, сделав ещё одну пометку в блокноте.  — Этой информацией я не обладаю, можешь спросить у них лично, но вряд ли это закончится чем-то хорошим, — скрестив руки на груди, хмыкнула Клэри.  — Ладно, обойдёмся без этой информации, — пробормотала шатенка, зачёркивая что-то в записях. — А какое у них было отношение к нежити?  — Я уже говорила, что лучшим другом моего отца был оборотень, ты не способна сделать выводы? — вздёрнув бровь, усмехнулась Моргенштерн.       Поджав губы, Сесилия снова сделала пометку в блокноте.  — И последний вопрос, как ты узнала о их смерти?       Сжав зубы, Кларисса понимала, что этот вопрос предназначен для того, чтобы добить её, и к сочинению шатенки не имеет ровно никакого отношения. Алек и Джейс переводили взволнованные взгляды с одной девушки на другую, но Клэри не собиралась показывать Сесилии свою слабость, поэтому ровным тоном проговорила:  — Я не спала всю ночь, пока ждала их, утром я вышла из их спальни и наткнулась на Маризу. У неё были заплаканные глаза, и когда я спросила, где мама с папой, она всхлипнула и, присев рядом со мной на корточки, я же тогда была даже ниже, чем сейчас, сказала, что они уехали. «Они не могли уехать, они меня любят,» — ответила я на это. Мариза молчала, стирая слёзы, после чего крепко обняла меня. «Они умерли, так?» — спросила я, на что она лишь кивнула и заплакала.       Алек и Джейс просто поразились тому, насколько равнодушно она всё это рассказала, хотя на самом деле Клэри готова была сползти по стенке и разрыдаться, как тогда, когда она узнала о смерти Джослин и Валентина.       В затянувшейся тишине слишком хорошо был слышен скрип двери, когда на кухне появилась более менее выспавшаяся, по сравнению с братьями и сестрой, Иззи.  — Доброе утро, — улыбнулась она, сев за стол.  — Доброе утро, — отозвались остальные, и Клэри поставила перед подругой тарелку с уже остывшим омлетом.  — Ты закончила с вопросами? — спросила Моргенштерн у Сесилии.  — Да, конечно, остальное я вполне могу найти в литературе, — притворно дружелюбно улыбнулась Джонсон.  — В таком случае, всем приятного аппетита, — кинула Кларисса, выходя с кухни.

***

Через час, библиотека Института.       Клэри, свернувшись клубком, лежала на диванчике в библиотеке. Её голова покоилась на согнутой в локте правой руке, а из глаз бесшумно текли слёзы. Она не издавала ни звука, и в комнате стояла могильная тишина, создавая ощущение пустоты, которую рыжеволосая сейчас остро чувствовала внутри себя.       Хоть Сесилия об этом никогда не узнает, но ей действительно удалось задеть её, найти больную точку. Но она слишком глупа, чтобы правильно использовать это, что несомненно радовало Клэри. Вспомнив за завтраком родителей, то утро, когда она узнала об их смерти, девушка не смогла остановиться, и её память стала подкидывать ей давно забытые, нечёткие образы.       На протяжении десяти лет Моргенштерн старалась избавиться от этих воспоминаний, понимая, что они делают её слабой, но сегодня они вырвались наружу, пробудившись от вопросов Джонсон.       Услышав, как отворилась дверь библиотеки, Клэри мгновенно приняла сидячее положение, утирая слёзы, и перевела взгляд на нежданного посетителя.  — Я просто читала и уснула, потому что не выспалась, — дрожащим голосом попыталась оправдаться она.  — Ну, меня-то ты можешь не обманывать, — вздохнул Джейс и, закрыв дверь, сел рядом с ней.  — Как ты меня нашёл? — шмыгнув носом, тихо спросила рыжеволосая, опуская голову.  — Всё просто. На самом деле, библиотека — последнее место, где я стал бы тебя искать, если бы не знал, что ты хочешь спрятаться. Именно поэтому я сразу пошёл сюда, — со слабой улыбкой пояснил Эрондейл.  — И вовсе я не хотела прятаться, — возразила Моргенштерн.  — Если бы ты не хотела прятаться, то не пришла бы сюда, — ответил на это блондин.  — Напомни-ка, как я допустила, что ты знаешь меня лучше, чем я сама? — усмехнулась Клэри, откидывая голову на спинку диванчика.  — Просто я такой обаятельный, что девушки на подсознательном уровне готовы открыть мне сердце и душу, — улыбнулся Джейс.  — Совершенно не задумываясь о том, что ты можешь плюнуть в душу и разбить сердце, и именно поэтому их удобно использовать, — выдохнула Клэри, прикрывая глаза и смаргивая вновь набежавшие слёзы.  — Ну, в таком случае, ты очень отличаешься от них. И давай ты не будешь усугублять своё состояние раздумьями о бедных использованных девушках, — проговорил блондин.  — Думаю, в моём случае состояние хуже уже не станет, — горько усмехнулась Моргенштерн.       Эрондейл молча притянул её к себе в объятия, как делал всегда, когда видел чувствовал, что ей нужна поддержка. Клэри благодарно уткнулась носом ему в грудь и тихо спросила:  — Ты часто думаешь о своих родителях?       Парень глубоко вздохнул и хрипло ответил:  — Постоянно. Каждый мой день начинается и заканчивается с одной мысли: «Что было бы сейчас, если бы мои родители были живы?»  — И какой ответ ты можешь дать на этот вопрос? — сглотнув снова подступившие к горлу слёзы, спросила охотница.  — Никто не знает, что могло бы быть, но я уверен, что всё было бы совершенно иначе, — проговорил Джейс, нежно поглаживая подругу по волосам.  — Но тогда бы ты не познакомился со мной, Алеком и Иззи, — грустно заметила Клэри.  — Знаешь, мне кажется, в этом и есть смысл. Жизнь забирает у нас что-то, что нам дорого, но она всегда даёт нам что-то взамен, и я рад, что вы у меня есть, — отозвался охотник, положив подбородок ей на макушку, и прикрыл глаза.       Она прижалась щекой к его груди, последняя слезинка упала с её ресницы, и Клэри, прикрыв глаза, прошептала:  — Спасибо, Джейс.  — За что? — недоуменно спросил блондин.  — За то, что так хорошо меня знаешь, — усмехнулась Кларисса, легонько ударив его в плечо кулачком, не выбираясь при этом из крепких объятий.

***

Вечер, комната Клэри.       Вымотанная за весь день охотница, переодевшись в пижаму, плюхнулась на стул возле письменного стола, где её дожидалась кружка горячего ароматного кофе и столь необходимая ей сейчас толстая тетрадь. Ещё после их с Джейсом разговора в библиотеке она хотела воспользоваться помощью верной подруги, но с плотным графиком тренировок такая возможность у неё появилась только сейчас.       Взяв в руки шариковую ручку, в которой уже заканчивалась паста, Клэри сделала глоток кофе и, отставив чашку, склонилась над тетрадью. Как всегда, когда её уносила в дальние закоулки сознания волна вдохновения, девушка стала быстро выводить на бумаге всё новые и новые слова, что неровным тёмно-синим узором постепенно заполняли страницу. Конечно, не обошлось без помарок, зачёркиваний и исправлений, но без этого не обходится ни один стих, поэтому охотница не переживала по этому поводу, продолжая неустанно изливать свои мысли и чувства на безукоризненно белую бумагу.       Закончив, Кларисса отложила ручку, а её испачкавшаяся в пасте рука потянулась к кофе, которое она допила двумя глотками, после чего пробежалась взглядом по законченному стихотворению.

Знаешь, мама, как мучительно больно Понимать, что без вас я привыкла с жизнью справляться, И я привыкла, что слёзы невольно Катятся с глаз, если мне вдруг не удаётся сдержаться. Но нет, я не сдамся, ведь я привыкла сражаться, Я всегда буду сильной, как папа в детстве учил, Всю жизнь буду стойко на поле боя держаться, Не надеясь на то, чтобы это кто-то ценил. И снова мой тесак рассекает воздух, И я, до боли закусив губу, Понимаю, что меняться слишком поздно. Ну что ж, ладно, я и так проживу. И стал лучшей мелодией для меня лязг металла, Лишь в бою отныне я снимаю маски свои, Доверяю лишь новой семье, мечу и кинжалу, Ведь только они моей любви добиться смогли. Я продолжу сражаться, чтобы глаза не слезились, И от всех продолжу скрывать свою любовь, И жить буду так, чтобы вы мною всегда гордились, Ведь верю, что когда-то мы встретимся вновь.

      Клэри глубоко вздохнула, поставив на полях дату, и убрала тетрадь в нижний ящик стола, откидываясь на спинку стула. Да, сейчас ей несомненно было легче, но вот полностью избавить её от мешающих хладнокровно мыслить эмоций тетрадь никогда не сможет. Именно поэтому Моргенштерн с детства училась прятать свои чувства, ведь в работе сумеречных охотников они только мешают.