Мальчик, спустившийся с небес

Прошло уже два года с тех пор, как выжившие починили старый корабль и прибыли в Тихую гавань. Этот райский уголок был совсем не похож на тот мир, который они оставили. Мир, полный разрухи и хаоса, где каждый прожитый день был подарком судьбы. Здесь все было по-другому. Они давно отвыкли от ежедневной беготни от П.О.Р.О.К.а, шизов и прочих опасностей, оставшихся в той прошлой жизни, о которой все давно забыли. Да и вспоминать-то было особо нечего: там, позади, остались лишь боль и страдания близких людей, смерть и разрушения. Зато здесь все шло своим чередом: каждый был чем-то занят, имел свою обязанность, помогал строить новую цивилизацию, устойчивую к вирусу. Когда-нибудь их потомки выйдут на земли, заражённые Вспышкой, чтобы возродить человечество. Возможно, тогда вирус уже изживёт себя и станет безопасен для людей. Но для этого надо много работать, чтобы сделать будущее человеческой расы возможным. Камень с именами тех, кто не добрался до убежища, перенесли с пляжа и поставили в пещере чаще леса, у одной из скал, соорудив в гроте подобия могил. Близкие люди положили туда вещи, которые остались от погибших, чтобы хоть как-то почтить их память. Казалось, что в этой небольшой пещерке живут духи. Со всех сторон слышались тихие перешёптывания и разговоры усопших душ. Хотя это была лишь иллюзия, вызванная колебаниями воды, люди побаивались заходить сюда, поэтому место вскоре оказалось заброшенным. Вход зарос труднопроходимыми лианами, но внутрь джунгли не забрались: все осталось так же, как было два года назад, когда они только соорудили это кладбище.

***

С самого утра Томас был погружён в работу. Сегодня он помогал собирать урожай кукурузы, который как раз успел полностью поспеть к тому времени. Пусть это дело было монотонным, но оно ему нравилось. Даже спустя два года он не привык к спокойствию вокруг. Иногда ночью он вскакивал от резкого звука, выхватывая пистолет из-под подушки, и выбегал на улицу, ожидая увидеть забредшего в лагерь шиза, но находил лишь Фрайпана, крадущегося на кухню, чтобы что-нибудь стащить. Томас практически забыл старую жизнь и всё, что осталось там, за морем, но привычки остались. Когда-нибудь он забудет и их, начав жизнь в чистого листа. Но сейчас ещё рано. Томас потянулся за удобрением, но нащупал лишь пустое дно ящика. Тихо выругавшись, он крикнул, чтобы его услышал стоящий на другом конце поля Винс: — Винс, у нас есть ещё удобрения? Или мне опять бежать через пол леса? — Боюсь тебя огорчить, Томас, но я взял последнее. Удачной пробежки! — Томас не выдержал и громко высказал все, что он думает по поводу садоводства и убора урожая. Скорее всего, Винс его услышал, но благоразумно решил промолчать, чтобы не попасть под горячую руку и не получить полную характеристику своей персоны. Подняв ящик с земли, Томас поднял его и понёс в сторону леса. Обычно он всегда брал с собой пистолет, так, на всякий случай, потому что после случая с Беном не мог нормально ходить по лесу, а тем более за удобрениями. Лес находился достаточно далеко от посевов, поэтому, когда он дошёл до окраины леса, его руки уже отваливались. Внезапно его кто-то окликнул. Он обернулся. К нему бежала Бренда, которая, казалось, была чем-то взволнованна. — Что-то срочное? — недовольно спросил Томас, ставя ящик на землю. Сейчас ему меньше всего хотелось отвлекаться. Нужно было просто закончить работу, которую он хоть и любил, но все же иногда уставал от многочасовой работы на жаре. — Нет, просто я увидела, что ты идёшь в лес, и хотела спросить, всё ли нормально, — ответила Бренда и посмотрела на Томаса, как бы извиняясь. — Всё нормально, но мне надо закончить работу и желательно побыстрее, — фыркнул Томас. — Да, да, я понимаю. Удачи тебе, — протараторила и, поцеловав Томаса, ушла. Он поморщился. Не то что бы он не любил Бренду. Да, она привлекательная и милая, но все равно он не может найти кого-то, кто был бы похож на него. Возможно, Бренда, как и работа, — всего лишь способ защититься от одиночества, которого Томас так боится. Ему страшно оставаться наедине со своими мыслями, он боится вспомнить о нем. Именно надежда, что он ещё жив, заставляет Томаса каждую ночь вскакивать от каждого шороха и проверять, кто же бродит в темноте. Иногда ему кажется, что он видит белый силуэт, но стоит ему моргнуть, как он тут же пропадает. Он поднял ящик с земли и устремился дальше, в спасительную прохладу. Как только Томас шагнул под навес из крон деревьев, его окружила тьма. Лес был густой, больше похожий на влажные джунгли, в которых всюду кипела жизнь. Томас периодически оборачивался, слыша разные звуки, хотя знал, что это всего лишь животные, которым до него нет никакого дела. Место, где сгнивали отходы для удобрения, находилось чуть ли не у самой скалы. Там было самое сырое место в лесу, что помогало листьям и другим отходам быстрее перегнивать, превращаясь в такую необходимую растениям смесь. Впереди уже виднелись серые каменные стены огромной скалы, у которых и находилась яма с удобрениями. Подойдя немного ближе, Томас почувствовал характерный запах: значит, он уже близко. Ему пришлось дышать через свою мокрую футболку, чтобы случайно не вывернуло от этого «прекрасного» аромата. Подобравшись к яме, он взял самодельную лопатку и принялся накладывать компост в ящик. — Томас, — он услышал сзади тихий шёпот, практически неразличимый, но прозвучавший над самым ухом. Он обернулся, но не увидел никого, кроме птицы, тихо сидевшей на дереве. — Томас, — послышалось откуда-то слева. Голос отдалялся, будто пытаясь его куда-то привести. Он напомнил ему что-то, что оставалось глубоко в мыслях, но он никак не мог понять, что это. Томас отложил лопатку и медленно встал, пытаясь понять, откуда идёт голос. Вдруг его взгляд зацепился за зеленые лианы, которые свисали со скалы, будто закрывая что-то. Внутренняя интуиция подсказывала Томасу, что там находится нечто важное, что-то, что он давно искал. Когда Томас подошёл ближе, он увидел сквозь лианы небольшой грот. И сразу все вспомнил. Вспомнил, что там находилось, и от этого на глаза навернулись непрошеные слезы. Томас вспомнил, что не взял с собой нож, чтобы перерезать лианы, но с удивлением обнаружил, что они аккуратно срезаны как раз так, чтобы Томас мог спокойно пройти. Бросив взгляд на ящик и лопатку, словно видел их последний раз, он устремился внутрь. Здесь все осталось так, как он это запомнил: посреди пещеры стоял камень с именами тех, кто так и не увидел Тихой гавани, кто не помнил нормальной жизни, постоянно спасаясь от опасностей того сурового мира. Томас старался не смотреть туда. Слишком больно видеть их имена, видеть его имя, вспоминать слова, которые так и не успел сказать. Он подошёл к маленькому плетёному ящичку, на котором красовалось имя «Чак». Он открыл его, достав одну единственную вещь — маленький медальон, вырезанный Чаком ещё при жизни. Он пообещал отдать талисман его родителям, когда мальчик умирал… И не выполнил своего общения. Кто знает, может, среди тех шизов, что он встретил по дороге в Последний город порока, были и родители Чака. Может, они были среди тех, кто разгромил город, или же они давно погибли, убитые шизами или П.О.Р.О.К.ом. Чак должен быть сейчас с ними, в Тихой гавани. Он заслуживает этого, как никто другой. Но судьба несправедлива к самым лучшим и дорогим, он это давно заметил. Следующий ящик. Немного побольше, но все такой же маленький. Следующее имя. «Тереза». В коробочке лежит пузырёк с лекарством, сделанным из крови Томаса — единственное, что от неё осталось. Она предала их ещё два года назад, выдав их П.О.Р.О.К.у. Она верила, что они смогут хоть кого-то спасти. Какой же она была наивной и глупой. Лекарства нет. Не столько, чтобы вылечить всех и помочь всем. Лишь избранным, лишь тем, кто достоин этого. А Тереза верила, что П.О.Р.О.К. поможет всем и даже пыталась убедить его в этом. Она отдала жизнь, чтобы спасти Томаса. Она действительно любила его. Он думал, что это взаимно. Но понял, что это не так, когда осознал, кто На самом деле был дорог ему все это время. Следующий ящик. Самый большой. Самый больной. Томас аккуратно сдвигает крышку. Все осталось так же, как он сложил дрожащими руками два года назад. Маленькая пуля и такая родная куртка… Несгибающимися пальцами он достал пулю и открыл крышку. Внутри все ещё лежало то самое письмо. То самое письмо, после которого он понял, кем для него был Ньют. И уже не смог сказать ему об этом. И никогда не сможет. Дрожащими пальцами он развернул записку, которую когда-то знал дословно. Сейчас, спустя два года, читать было ещё больнее. Но у него была непреодолимая потребность сделать это. Он не смог себя пересилить. «Дорогой Томми, Только Ньюту он позволял так называть себя. От него это всегда звучало нежно и успокаивающе, словно колыбельная. Он не мог забыть, как он произнёс своё последнее слово. То „Томми“ прозвучало настолько искренне и благодарно, что, вспоминая это через два года, он был готов разрыдаться. Его последнее слово было Томми. Это, похоже, мое первое письмо, естественно, я не помню писал ли я их до Лабиринта. Даже здесь он умудряется вставить свою обычную шутку. Как же не хватает его улыбки. Но, даже если оно не первое, скорее всего, оно будет последним. Ты чертовски прав, Ньют. Главное, знай: я не боюсь, смерти, по крайней мере. Страшно забывать, я теряю себя из-за вируса, и это меня пугает. И правда, Ньют никогда ничего не боялся. Он боялся за друзей, за незнакомых людей, но не за себя. Он никогда не боялся умереть, если это потребуется. И умер. Поэтому я каждый вечер вслух повторяю их имена: Алби, Уинстон, Чак… Я повторяю их и повторяю, как молитву, и я снова все вспоминаю. Три имени погибших друзей заставили слезу скатиться по щеке Томаса. Теперь к ним присоединился и Ньют… Мелочи, например, как изумительно солнце освещало Глэйд в момент перед тем, как оно скрывалось за стенами. Вспоминается вкус рагу Фрайпана, я и не думал, что буду так по нему скучать. Томас вспомнил, как проводил время с Ньютом в Глейде. Тогда они не знали, сколько боли и потерь их ждёт. Возможно, если бы Томас не вывел их из лабиринта, Ньют был бы сейчас жив… И я вспоминаю тебя. Как ты первый раз появился в лифте, просто напуганный новичок, который даже имени своего не помнил. Но в тот момент, когда ты побежал в Лабиринт, я понял, что пойду за тобой куда угодно. Слезы катились по обеим щекам, падая на пожелтевшую от времени бумагу. И я пошел, как и все мы. И я прошел бы через все это снова и не стал бы ничего менять. Не стал бы ничего менять. Ньют бы снова и снова отдавал жизнь за Томаса, лишь бы тот был счастлив вместе с его друзьями… Он столько раз спасал их, но не смог спасти от Вспышки себя. Я надеюсь, что, вспоминая все это много лет спустя, ты сможешь сказать тоже самое. Не сможет. Если бы ему дали второй шанс, он бы все исправил. Он бы смог дождаться Бренду, смог бы спасти его, смог бы спасти того, кого любил. Если бы он знал, что Ньют — не иммун... Будущее теперь зависит от тебя, Томми. И я знаю, что ты найдешь верное решение, как всегда. Он уже не мог сдерживать слезы, поэтому рыдал, захлёбываясь собственной горечью. Каждая клеточка его сердца болела так, что, казалось, проще вырвать его, чем жить дальше. Без него… Пожалуйста, береги всех ребят и береги себя. Ты достоин счастья. Даже при смерти он не думает о себе. Он никогда не думал о себе. Не думал, что может умереть, когда они шли спасать Минхо. Лишь бы спасти друга. Даже когда Ньют стал шизом и пытался убить Томаса, он возвращался к рассудку и хотел лучше умереть сам, чем убить лучшего друга. Спасибо, что был мне другом. Прощай, дружище. Ньют.» Томас взял из корзинки куртку Ньюта и уткнулся в неё лицом, пытаясь унять слезы. Но они полились с новой силой, когда он вспомнил улыбающееся лицо Ньюта. Улыбающегося. Живого. Он вдыхал знакомый запах, которым насквозь пропиталась куртка. Его запах. Того, кого он любил больше жизни, но понял это слишком поздно… Вдруг он заметил, как что-то маленькое вывалилось из куртки и упало на холодный пол. Клочок бумаги. Не веря своим глазам, он поднял его и посмотрел на тот же мелкий и убористый почерк, которым было написано письмо. «Пишу это в спешке перед нашим уходом в центр П.О.Р.О.К.а. Не знаю, прочитаешь ли ты когда-нибудь, но я хочу, чтобы ты знал. Ты тот человек, который дорог мне больше всего на свете. Ты тот, за кого я готов отдать жизнь. Черт, Томми, я люблю тебя!» Томас перечитал это несколько раз, перед тем, как до него дошёл смысл написанного. Ньют любил его… И он узнал это лишь после его смерти. Слезы лились и лились, Томас осел на холодный пол посреди комнаты, не в силах пошевельнуться. В голове стучала лишь одна мысль: «Его больше нет». Вдруг Томас почувствовал холодное прикосновение в области плеча. Он был не в силах повернуться. Просто хотел, чтобы этот кто-то ушёл. — Томми, — Томас услышал до боли знакомый голос и все же нашёл в себе силы развернуться. Перед ним стоял Ньют. На его груди красовалась рана от ножа, вошедшего в область сердца, а за спиной виднелись два белых, как снег, крыла. — Н-Ньют? — удивленно выдохнул Томас. — Ты звал меня. И я пришёл, — ответил ангел, улыбнувшись той улыбкой, которой не хватало Томасу эти два года. — Я думал, что больше никогда не увижу тебя… — Томас с трудом поднялся и шагнул к Ньюту. Сейчас он был таким красивым. Он коснулся мертвенно-бледной руки, будто боясь, что он сейчас растает в воздухе. Но Ньют остался. — Я скучал, — ответил призрак, посмотрел на руку Томаса и слабо улыбнувшись. — Ньют, — начал Томас, собираясь с мыслями. Ему надо было это сказать. Пусть даже так, — только после того как ты, — он сглотнул, — умер, я понял, кем ты был для меня все это время. Лучиком солнца в непроглядной тьме того мира. Я люблю тебя, Ньют, — Томас хотел было наклониться к нему, но не решился. — Ты видел мою записку, — сказал Ньют спокойно. — И ты знаешь мой ответ. Ты можешь делать со мной, что хочешь, — он улыбнулся и сам притянул Томаса для поцелуя. Губы Ньюта были холодными, как у мертвеца, как и руки. Но Томас не отпрянул. Он слишком долго этого ждал. И он больше не потеряет Ньюта. Не в этой жизни. Когда воздуха в легких перестало хватать, Томас отстранился и погладил Ньюта по волосам. Все такие же приятные. Заглянув ему в глаза, он задал вопрос, который волновал его больше всего в данный момент: — Можно мне с тобой? — Если ты уйдёшь, ты больше никогда не вернёшься, — печально ответил Ньют, и крылья за его спиной повисли. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. — Ньют, я не могу больше потерять тебя. Не в этой жизни. И не в следующей. Никогда. Я хочу быть только с тобой. — А Минхо? А Бренда? А остальные? Томми, подумай. Что они скажут? — Я уверен, что они поняли бы мой выбор. Я иду с тобой, — и Томас взял Ньюта за руку, сплетая их пальцы. Ньют ничего не ответил. Он просто вывел его за руку из пещеры. Снаружи был уже вечер. Солнце наверняка уже село, а в лагере началась вечерняя суматоха. Интересно, как скоро его спохватятся? Томас с некой грустью вспомнил лагерь и своих друзей, но, посмотрев на Ньюта, который все ещё ждал, отчетливо понял: он пойдёт с ним. — Вместе? — спросил Ньют. — До самого конца. И они взмыли в небеса, уносимые ввысь крыльями Ньюта.

***

Наутро организовали экспедицию, чтобы найти пропавшего Томаса. В пещере, куда привели все следы, оставленные парнем, было пусто, лишь на полу лежало огромное белое перо, похожее на ангельское. Вечером в гроте состоялись похороны Томаса, тело которого так и не нашли. А в небесах, под луной, двое парней с белыми крыльями танцевали свадебный танец, сливаясь в вечном поцелуе.