Ложное обещание.

— Почему ты такой жестокий, Акутагава? — Обещаю, я попробую измениться.

Это было самое-самое первое, искреннее обещание, которое Накаджима с трудом и невероятной силой вырвал из его уст, а после получения желанного лукаво улыбнулся, озаряя своей золотой улыбкой все вокруг, ослепляя своей яркостью и невинностью, такой заядлой и противной Акутагаве наивностью. Мальчишка верит всей своей чистой и помятой жизнью душой. Он так глуп, раз расправляет слабые крылышки, открывая врагу, отрицательному в этой истории герою своё сердце, что бьётся спокойно, умиротворённо, удивительно громко для столь хрупкого тигрёнка. И Ацуши решился крепко ухватиться за обет, который ему дал Акутагава, он забрал его к себе поближе, пригрел его и лелеял, не упоминал о нем, специально не доставая из своего тепла, ведь это обещание дали ему и только ему, он не мог позволить этой вещице упасть, разбиться, потеряться в забвении. Потому что это — надежда, солнца маленький лучик, которой пробился во тьме, зародил первые задатки добра в жестоком мафиози. Рюноскэ всё также дик и яр нравом, агрессивен и вспыльчив, Рюноскэ всё ещё убивает, терзая чужую плоть острыми шипами Расемона, Рюноскэ пытается, но его натура не позволяет давать дышать тем, кто переступил порог дозволенного хотя бы раз. — Старого пса новым трюкам не научишь, Ацуши-кун. Голос Дазая, как и всегда — добр и благосклонен, но нотки какой-то раздражительности проскальзывают и впиваются маленькими-маленькими, острыми осколочками в каждую клеточку тела мальчишки. Тигр на это лишь фыркает, пожимает плечами и забрасывает в рот любую конфетку, которая завалялась в кармане и притягательно шуршала своим фантиком. Осаму смотрит печально, опытные глаза смогут разглядеть в этом даже сочувствие, но белобрысый слишком увлечён своим тёмным эспером, чтобы замечать мелочи. Каждый раз, когда владелец волшебных фиолетово-желтых глаз шепчет наставнику о том, что Акутагава действительно дал обещание, дал клятву, правда дал, Осаму настойчиво просит его отказаться от затеи быть с ним, но через несколько месяцев детектив-суицидник стал более спокоен к этому, но в медных глазах так и читается, словно в книге, неприкрытое сожаление. Он сам видел своего бывшего ученика вместе с Ацуши, наблюдал тщательно и аккуратно, прячась в книгу каждый раз, когда в его сторону поворачивались. Он действительно начал меняться, чему Осаму Дазай несомненно был рад и ныне, когда Ацуши сидит у него дома, попивая чай, наставник говорит о том, чтобы тигр стал ещё внимательнее. — Зачем? — Спрашивает Ацуши, не понимая к чему заходит разговор и вновь прикладывает горячий напиток к губам. — Он стал таким милым, Дазай-сан, он не сделает мне больно! Я ему верю. — Нет-нет, ты не понял меня, Ацуши-кун, не в том дело, — Бывшая правая рука Портовой Мафии даже не смотрит в сторону тигра, прикрыв глаза и приложив руку к щеке. — Внимательным тебе нужно быть не к действиям Акутагавы с плохим посылом, а к тому, что теперь тебе придётся прикрывать его спину. — Конечно! Я и не прекращал это делать. — Все же, ты меня не понимаешь, бедняга Ацуши-кун. Дазай вздыхает и отворачивается, оставляя ученика сидеть с любопытным лицом, но не получившим ответа от наставника, тигр теряет интерес и тихо подкрадывается к телефону, начиная что-то активно клацать. Ацуши счастлив, он доволен каждой секундой, проведённой со своим бывшим врагом, ему так нравится наблюдать за тем, как бледное лицо и тонкие губы расплываются в такой легкой, мимолетной улыбке, ему так нравится что-то рассказывать, ему так нравится завороженно смотреть на слушающего Рюноскэ. Он действительно был прекрасен, почему сам Акутагава не видел этого? Не видел всего того, чего смог заприметить тигр. Они любят смотреть на звёзды, где-то там, за городом, в одиночестве, которое так любит тёмный эспер. Накаджиме нравится, очень нравится. Как пахнет зеленая, с синими переливами из-за луны трава, приятный шелест деревьев и треск их веток под тяжкими лапами птиц, но, больше всего он любит его, — он любит Акутагаву. Тот не отводит от него свои серые глаза, такие спокойные и глубокие, словно океан при буре. Спокойствие и ярость — какое же сладкое противоречие! Иногда тигр не может держать себя в руках, он словно кот перекатывается под руку Акутагавы и трется щекой о его щеку, время от времени целуя в нос и лоб. Рюноскэ смущается так аккуратно и настороженно, что Накаджиме хочется обцеловать его всего — чтобы он более не боялся его. А потом Рюноскэ гладит его волосы, мягко и заботливо, думая, что Ацуши не замечает. Тигр всегда засыпает первым под слабое мерцание звёзд, который он, клянется сердцем, — слышит каждую ночь! А потом он удивляется, как же оказался в мягкой и тёплой кровати, почему на нем нет одежды и что же так приятно, тепло, Господи, почему так хорошо? Они становятся настолько близкими, что хотят находиться друг с другом так часто, как только можно, они хотят заменить кислород друг другом, что, к сожалению, не особо можно сделать возможным. Акутагава очень любит море, любит наблюдать за перекатами искр на поверхности воды при закате, рассвете. Рядом с ним обязательно сядет Ацуши, а потом тигру станет скучно и мальчишка начнет кидать камушки, радуясь новому рекорду, поставленному в « Блинчики ». Акутагава, кстати, никогда там не побеждал. Интересно, почему? Когда они на поле битвы — от мирной пары не остается, ровным счетом, ничего. Вместо вальса это превращается в горячий, дикий танец, название которого знают лишь они сами. Голубой, красный, белый, чёрный — вся гамма цветов, которые видят враги перед поражением. Расемон не сдерживается практически никогда, убийства продолжались, но Рюноскэ шёл, шёл ранимо и боясь к свету, обжигаясь им, но протягивая руку к Накаджиме, который будет ждать его в кругу горячего огня. Тигр в нём настолько сильно агрессивен, когда Расемона вместе с его хозяином задевают, что Ацуши бессилен да и, в принципе, не против. Ведь никто не смеет трогать его Рюноскэ, ведь так? Никто не посмеет причинить ему боль. Он всегда прикроет ему спину! А потом жирная и чёрная точка, сломавшая Ацуши напополам. Он ушёл. Рюноскэ ушёл гордо, красиво, величественно и… Жестоко. Ацуши просыпается ночью от странного жара и головокружения, пытается нащупать прохладную руку своего партнера и сердце падает, когда там не было никого. Он позвонил Дазаю дрожащими руками и срывающимся голосом прошептал его ожидания, его страх. Осаму молчал. Где-то там, на другом конце линии телефонной Дазай зажмурился, опрокинув голову о спинку стула. Ацуши молит о том, чтобы он помог, чтобы успокоил, найдя его Акутагаву и Дазаю всё ещё хочется молчать, сильнее хочется совершить желанный суицид от того, что придётся скоро узреть на лице тигрёнка и на теле Портового пса. Он предупреждал, предупреждал много раз, что его старый ученик чертовски жесток. И то, что жестокость Осаму и близко не стояла с тонкими пытками Акутагавы. И Накаджима поверил в это, увидев в переулке по данному адресу от Дазая много трупов. В воздухе пахло гарью, ощущался холод и к горлу подходит тошнотворный комок от вида вывернутых наизнанку трупов и порванной, кажется, уже начинающий гнить из-за грязной лужи, плоти. А потом он слышит кашель и даже запах, нагло стоявшей и напоминающий о смерти под его ногами не помешал, — он обрадовался. Но разочаровался. Это был не Акутагава, был лишь какой-то мужчина стройного строения, проткнутого насквозь, в нём было много дырок из которых сочилась кровь. Ацуши различил его слова по движениям его губ — это было « помогите ». Дазай приходит совсем скоро, смотрит на человека и вызывает того, кого надо. А потом кладёт руку на плечо Ацуши и продвигается с ним дальше, пытаясь отвлечь мальчишку от мужчины, рьяно пытавшегося позвать на помощь и ползущего к ним. А потом Дазай щурится от жалостливого, рвущего сердца всех вокруг, даже мертвых, крика Ацуши. Рука срывается с плеча и безвольно падает, владелец фиолетово-желтых глаз бежит так быстро, как может и в его рваных надеждах докричаться слышны скулы и рычания словно побитой собаки, но на деле, догадается каждый, где-то там глубоко плакал огромный белый тигр. Там, в сыром углу, прижатый к стене спиной лежит Рюноскэ, с открытыми, пустыми глазами и таким же приоткрытым ртом, с которого смачно стекают жуткие капли крови. Он словно марионетка, у которой порвали ниточки и выбросили на ближайшую помойку. Его плащ порван, бледные руки покрылись синим оттенком, как и вся кожа. Это зрелище пугающе даже для опытного убийцы, какого же она для любящего человека? Ацуши падает на колени, захлёбывается слезами, давится и дрожит всем телом, заглядывает в серые глаза, пытаясь увидеть там… Своего любимого, слушающего Рюноскэ. Ещё пару секунд и мальчуган поднимает голову, разрывает глотку и вновь прижимается к охладевшему трупу любовника. Он холоднее, чем обычно, он настолько ледяной, что даже если Ацуши передаст ему все свое тепло — это ничего не даст. Дазай стоит в стороне несколько минут, но после решает подойти, попробовать что-то сделать, но здесь пощёчина явно не поможет. Подходя ближе, он еле-еле слышит дрожащий голосок… — Рюноскэ! Р-рюноскэ, ты обещал измениться, о-обещал не быть таким жестоким…Р-ради меня, Рюноскэ!.. Осаму склоняет голову и кладет перебинтованную руку на голову тигру. Из-под бывшего Расемона вылетает под легким ветерком маленькая фотография их двоих, запечатлённая неопытным в технологиях Ранпо…