Десятая Триада

— Такая штука, — твёрдо сказала Чтец; она несла только что собранный Речной Хлад с Берега Склориана, и руки её синели. — У каждого из вас есть вот эта вот бесноватость. — Бесноватость? — не понял Хедвин. — Странная, но характерная черта. Такая неконтролируемая особенность, которую не смоешь, не выкуришь и не замажешь ничем. Бесноватость. У вас у всех она есть. — И у меня есть? — улыбнулся Хедвин.       Чтец кивнула, прищурившись: морозных дых Хлада в банке царапал веки и оседал инеем на ресницах. — Ты, Хедвин, бреешься.       Хедвин засмеялся — из-за поднятого воротника выглянул его уже порядком обросший подбородок. А потом он и вовсе отвернул воротник вниз: река осталась далеко позади, и её стылые, серебристохвостые ветра наконец-то перестали их преследовать. — Что ж, друг, кажется, я пропустил тот момент, когда гладкие щёки стали свидетельством бесноватости. — Нет. Когда ты чем-то не на шутку расстроен или мрачен, ты ищешь уединения и занимаешь себя бритьем. А потом возвращаешься коцаный.       Хедвин замолк и задумался. Так и есть. Бывало он возвращался коцаный, да так и ходил; неаккуратно пропущенные щетинки на его смуглом, обветренном Нижнекраем лице, были похожи на редкие веточки, торчащие из гнезда Ти`зо.       Хедвин замолк и даже немного смутился от осознания. Хотя, казалось бы, чего тут такого. Ерунда. Мелочь, по сути. — И вот у всех вас есть что-то подобное, — вздохнула Чтец, не обращая внимания на скрюченные от холода банки пальцы. — У всех, кроме меня. Хедвин посмотрел сначала на её сосредоточенное лицо. Потом на заиндевелую банку Речного Хлада. И сказал: — Давай понесу. … — Такая вот штука, — буркнула Чтец, копаясь в листьях Нижнекрайского Прилипалы; все в один голос уверяли её, что не приживется, а вот прижился — и даже плодоносит, если попросить хорошенько. — Кого ни возьми, у всех есть своя бесноватость. Вольфред вырезает на своей коре имена освобожденных Ночекрылых, Джоди во время своих ночных бдений укрывает спящих одеялами, если те вдруг съехали, Фэй… о ней я даже заикаться не буду, она вся сплошная, ходячая особенность.       Фэй досадливо вздохнула: Чтец, по её мнению, икала очень смешно.       Где-то стукнулась рогами о балку Джодариэль. И Фэй рассмеялась вновь: лицо демонессы в этот момент было смешнее всякой икоты. — Ти`зо сходит с ума от рыбы, а у меня даже любимой еды нет, — продолжила Чтец и, наконец отыскав в липкой листве сизое яблочко, бросила его в котелок.       Потом спустилась и потянулась к полкам — смахнуть пыль с её драгоценных трофеев и приобретений — костефона, склянок с поющими песками, магмой и бурей, аквариума с Серебряным Дубоголовом — живой жабристый сувенир из Залива Змей. — Каждого отличает свой маленький бзик. Своя характерная особенность. Сэр Гилман вон и вовсе розовеет взглядом, всякий раз, когда возбужден. — Простите, Магистр-Чтец? — ползучий рыцарь тут же вытянулся жёлтой струной и часто заморгал глазом. — Этот рыцарь, наверное, неправильно расслышал! Розовеет… взглядом? — Ну… твой глаз, — обернулась Чтец, попутно встряхивая Дымку Неспящего Леса и зачем-то указывая пальцем на свой лоб. — Он у тебя блестит. И в нём появляется… что-то вроде странного розового сердца? Ты разве не знал? — Этот рыцарь не уверен, что такое вообще встречается в природе! — крайне переживательно заметал взгляд по фургону Сэр Гилман. — И с этим рыцарем такое часто случается?! — Достаточно часто, — пожала плечами Чтец, и остальные осторожно подтвердили её слова. — Возможно, этот рыцарь трагически подцепил какую-то смертельную болезнь, — заключил змей, но тут же добавил громко, выпучив вперед свой маленький, но начищенный до блеска нагрудник. — НО НЕ СПЕШИТЕ ОПЛАКИВАТЬ ЭТОГО РЫЦАРЯ, ДРУЗЬЯ! Он отправляется к благородному менестрелю, который путешествовал с медиком, за советом и НЕ НАМЕРЕН ЗАКАНЧИВАТЬ СВОЙ ПУТЬ В БЕСЧЕСТИИ ИЗ-ЗА КАКОГО-ТО СЕРДЦА В ГЛАЗУ! — И огонька! — крикнула ему вслед Фэй. — Ещё у тебя в глазу иногда зажигается маленький костерок. Такой… знаете… пылающий и красивый.       После её слов Сэр Гилман остановился на мгновение. А потом пополз в три раза быстрее. — Как я и сказала, — отвела взгляд Чтец и потрогала пальцами на ногах пенёк с наростом чёртовых грибов — сувенир из Чертовых Пальцев. — В каждом из вас есть что-то особенное. Во всех, кроме меня. … — Такую вот штуку! — ткнул лапой Руки Зеленохвост. — А лучше две!       Уже второй час он пытался выторговать у Рона-Фалькона звездную сыворотку по удобной для себя цене. — Давай, Рон! Даю три сола и обещание, что мы продадим тебе Камень Гриза, после того, как Чтец на него налюбуется.       Та скрестила руки. Конечно, она не собиралась ничего продавать. Тем более Камень Гриза — сувенир с Горы Алодиэль — самый волшебный и непостижимый среди всех. — Или вот Руки, — негромко сказала она. — Он покручивает левый ус, когда торгуется и правый — когда блефует. Такая у него особенность.       Зеленохвост моргнул и оторопело выпустил из когтей крученый кончик правого уса. Рон от возмущения чуть не свалился со спины папаши. — Ну, спасибо, сестренка! — покосился на Чтеца Руки; уши его сложились, как крыша фургона в штормовой день. — Теперь разбирайся с ним сама. — Даже Рон, — не обращая внимания на ворчание пса, она задумчиво подошла к существу какого-то слизне-троллевого происхождения и задрала голову. — Даже он всякий раз начинает раздражающе урчать себе под нос и подхихикивать, пока на него не шикнешь. — Раздражающе? — выкатил губу Рон. — Ты слышал, папа? А ведь она ни разу на нас не шикала! — И не собираюсь, — сказала Чтец. — Вы все по-своему бесноваты.       И протянула к нему ладонь. — А теперь продай мне свою улитку. — Что? — растерянно завертел зеленой головой Рон. — Её? Рыже…пуза?       Он взвесил оранжевую мягкопанцерную улитку на ладони. — Не продам! Она… Он, видите ли, бесценен! — Даю десять, — сказала Чтец. — Не продам! Это… Рыжепуз мой младший брат! — Да брось. Признайся, ты только что придумал это имя. Продай. Двенадцать. — Да зачем тебе?! — Действительно, Чтец, — вмешалась Джодариэль; её голос, искаженный Нижнекраем, прокатился по лавочке Рона могучим валуном. — Ты опять тащишь в фургон всякую дрянь. — Не дрянь, — вдруг посмотрела на неё Чтец почти с отчаянием. — И… мне надо! Рон! Пятнадцать солов! Давай сюда улитку!       Она уже готова была подпрыгнуть и цепко ухватиться за маленькое зелёное запястье, но тут случилось невероятное.       Отец Рона открыл глаза, шагнул впёред и осаждающее положил ей на плечо здоровенную красную руку. А потом помотал головой. — Идём, друг мой, — в следующий миг мягко вывел её из-под этой руки Хедвин. — Обряды скоро начнутся. До встречи, Рон.       Тот какое-то время лупил глаза им в след. И под конец в своей манере вздохнул лениво и протяжно: — А она у вас чутка с особенностями, да, ребята? … — Хочешь рассказать? — вкрадчиво спросил Хедвин. — Зачем мне понадобился Рыжепуз? — Зачем тебе понадобился Рыжепуз?       Чтец вздохнула. И помогла Хедвину продеть руку в широкий рукав ритуального одеяния. Красные и синие тканевые складки сходились вместе, словно лава и морские волны. — Мне надо. Так легче помнить, где мы были и с кем виделись.       Хедвин смолчал. Она уже рассказала им однажды, что в Содружестве у неё случались провалы в памяти. А потом добавила, что не надо на неё так смотреть, она знает причину и не видит в этом ничего критичного. Однако она боялась, что память опять взбунтуется. И потому тащила из каждого закоулка какое-нибудь вещественное доказательство. Доказательство «я здесь была!». Она называла их сувенирами. — Может быть, ты сочтешь это жутковатым, — тихо сказала Чтец, расправляя капюшон за его спиной. — Но все эти вещи… Особенно — ваши вещи… для меня ментально очень ценны. Ловец Книжников Фэй, Белая Лютня Тарика, Герб Гильмана, даже твои жестянки… Великие Книжники, да я могу просто взглянуть на них и почувствовать, где ты, и чем ты занят.       Хедвин обернулся. Он успел надеть маску, и потому она не видела сейчас его лица. — Если через десять лет я повстречаю Рона и не смогу его вспомнить, он пожалеет, что не продал мне эту проклятую улитку. — Ты его не встретишь, — донесся щемяще-мягкий голос, слегка приглушенный белой, непроницаемой маской. — Потому что к тому времени мы уже давно будем на свободе. …       Чтец взглянула на гнездо Ти`зо и явно увидела, как бесёныш копошится в лужице под фургоном.       Потом перевела взгляд на кухонные жестянки… И увидела только ржавчину.       Сегодня ужин готовил Альмер. Она смотрела, как мальчишка взбучивает варево в котле. И как вылавливает половником обваренные кости. — Эй, Старовер младший… — позвала Чтец. — Ещё не готово, — буркнули ей в ответ. — Нет. Я хотела спросить… Не подаришь ли ты мне косточку, которая у тебя в ухе. — Что? — половник Альмера плюхнулся и пошел ко дну, растеряв весь улов. — Сережку. Отдай мне её, если она не имеет для тебя особенного значения. — Чего?! — Имеет или нет? — Нет. То есть, это просто кость из Долины, — потрогал костяную серьгу дикарь и недоверчиво нахмурился, даже жесткие прядки в его хвосте на затылке, кажется, вздыбились, как шерсть растерянного зверька. — Зачем тебе? — Мне надо, — кивнула Чтец. — Повешу на верёвочку и буду носить, смотреть. — Ты бесноватая, что ли? — в сердцах бросил вконец обескураженный Альмер.       И Чтец вдруг рассмеялась. Тепло и по-доброму, как он еще никогда не слышал раньше: — Ты даже не представляешь, насколько.