Десятая Триада

— На востоке всё взморье поросло синей травой. Густой. И такой высокой, что щекочет залётным цаплям шеи.       Чтец стояла на плоском, как библиотечные балконы Союза, горном уступе и пускала взгляд по окрестностям. Запредельный Кристалл лежал в её руках, точно жемчужина в ракушке, и был похож на распахнутый зелёный глаз. — А если посмотреть левее, можно увидеть молодую реку. Серебристую и разветвленную, как гнутая вилка. То тут, то там пробиваются новые источники. Такие чистые и зеркальные, что на закате, кажется, будто они горят лавой.       Сандра слушала. Иногда всхмыкивала протяжно или посмеивалась невпопад. И тогда Чтецу казалось, что она совсем рядом. Что лёгкий, изумрудно-лоскутный призрак парит за спиной и держит руки на её плечах. — А вон там, чуть севернее, где раньше было болото, теперь основали поселение Жидкоземье. Вроде бы, потому что почва илистая — плодородная.       Сандра слепо и глухо хмыкнула вновь. Даже она это чувствовала: Нижнекрай меняется. И новая смерть очередного Титана раскатывается по здешним проклятым землям живительной волной. И просачивается из уставших недр чистая вода, и стёсываются острые утёсы… — Даже Бессмертная Буря унимается сама собой. И устилается по морю безобидным ветродувом, — сказала Чтец, у неё озябли руки, и она теснее прижала их к тёплой сфере Кристалла. — Как думаешь, это всё связано? С нами… Если даже земля возрождается, может быть такое, что с нашей победой возобновятся и Циклы? — Посмотрим, милый Чтец, — отозвалась Невидящая, присущая ей болезненная ирония сочилась в её голосе сквозь стиснутые зубы, как новый источник сквозь ряд белых камешков. — Только прекрати глазеть по сторонам и посмотри, куда нужно. Что ты видишь? — На небе по-прежнему нет ни единой звезды, — ответила Чтец. — По крайней мере, ни одной благостной.       Только звезда Титана белёсо мерцала крошкой, и походила на дырочку на дне пустого казана. Сандра печально усмехнулась. — Хочешь расскажу про песок на берегу? Или про заросли можжевельника у подножья? Они иглистые, но мягкие на ощупь. Ягоды похожи на голубиные глаза. — Полно, мой милый Чтец. Мне нравятся наши прогулки, но сейчас будь любезна и скажи, куда ты и твои идиоты-друзья направляетесь? Я слышала, как менестрель расправлял парус. — Мы плывём на Остров Кейлмера. За Потрёпанной Мантией. — Прибежище презренного Ловкача, да? — мгновение Сандра молчала, а потом, не размыкая губ, рассмеялась раскатисто. И так упоённо, что Чтец не решилась прерывать её ни словом, ни движением.       Высокая, синяя трава взморья тихо никла под ветродувом — эхом Бессмертной Бури. Отсмеявшись, Сандра вздохнула, голос её окреп и вдруг возвысился, как оправившаяся после ветра трава: — Помнишь, я попросила: куда бы ты ни шла — возьми меня с собой. Пусть этот бой не станет исключением. …       На вторую ночь их морского, почти безветренного путешествия, туман наконец рассеялся. Но по-прежнему было тепло и душно, как под плотным одеялом. Чтец лежала на широком носу на спине, смотрела в небо и глубоким, мерным дыханием то поднимала, то опускала закрытую Книгу, что расположилась на её груди странным горчичником.       Из внутренней части фургона-корабля на воздух выбрался Альмер. Чуть не наступил на неё. Тихонько, скорее испуганно, чем всерьез выругался. — Привет, — сказала ему Чтец, не отрывая от неба взгляда.       Альмер подобрался и хотел уйти. Потом передумал. Вытянул исчёсанную в волнениях и немного взмокшую от духоты шею: — Что ты делаешь? — Смотрю в небо и чувствую себя ничтожеством. Обычно дело.       Чтец отозвалась ровно и как-то по-особенному честно, Альмер даже не ожидал. Прошёлся по скрипливым доскам, помаявшись с минуту, лёг рядом, как идиот, и тоже посмотрел в густое, как собачья шерсть, небо. И почувствовал себя ничтожеством. Сильнее обыкновенного. — Понимаешь? — улыбнулась Чтец.       Мальчишка не удержался и громко шмыгнул носом. — Чтец… Я хотел… — Это что ещё за картина?! — над ними склонилась вытянутая деревянная голова, непонятно откуда взявшийся Мэнли так и сиял наигранным изумлением.       Альмер отвёл взгляд в сторону и сказал, что это огромное, как вина, беззвёздное небо, любого прибьёт к земле и заставит чувствовать себя абсолютным ничтожеством. — Нонсенс! — воскликнул Мэнли.       Поджал губы, выражая всю свою брезгливость к нечистым поверхностям, но все-таки тоже лёг. Уставился вверх с озорливым вызовом, медленно сплёл длинные пальцы на груди. И через несколько мгновений вдруг изменился в лице: — Ох…       Они втроём лежали в тишине, придавленные грузным небом, пока рядом не послышался шарко-ползучий звук. А потом и икливо-возмущенное верещание: — Эт-этот рыцарь провёл весь вечер в тренировках! Завтра сл-славная битва, а эт-эти изволят тут расслабляться?! — Ах, остынь, сэр червяк, — меланхолично махнул на него рукой Мэнли. — И ползи себе дальше, любезный. Тебе, чтобы чувствовать себя ничтожеством, и на небо-то смотреть необязательно.       Делюж затряс кончиком хвоста, словно гремучая змея, и разразился визгливыми и оттого смешными ругательствами. Быстро иссяк. Покосился вверх — в ту же сторону, что и остальные. Потом сполз, перевернулся на гребень и вытянулся. Тёмное, как уютные, безопасные подводные глубины, небо заволокло его широко распахнутый глаз. И в нём выступили крупные и круглые, как икринки, слёзы. — Ё-моё! Какого хрена?! — во все когти шарахнулся от всех них зачем-то проходивший мимо Баркер, и даже невольно прижал вдоль ирокеза острые уши. — Этот Герой… Эт-тот рыцарь лишь чешуйка в затянувшейся, бесконечной буре… — в сердцах прошептал Сэр Делюж куда-то вверх. — Ё-моё… — повторил Баркер и принюхался. Потом ощерился и прикола ради шмякнулся на спину в рядок со всеми. И втырился в небо.       Оно было большим и чёрным. Как опрокинутые чернила. Как предательство, совершенное сдуру. Как беспросветная зависть. Как внутри шлема, когда опустил забрало и в страхе закрыл глаз. Как внутри брюха, когда одолевает тоска.       Чтец скользнула по нему взглядом, пытаясь не порезаться об острый, точечный свет титановой звезды, и вдруг вздрогнула. Кто-то осторожно, почти стыдливо позвал её на краешке сознания. < Что ты делала? > — спросил Альмер. Он был молодцом: по-прежнему не замечал чужого присутствия в голове, но зато сам научился вести ментальный диалог очень ровно, даже деликатно. Чтец стала замечать, что это у него получается куда лучше, чем говорить вслух. < Я лежала, смотрела в небо и чувствовала себя…> < Нет. Что ты делала до этого? > < Ты про Книгу? >       Она тихонько провела ребром ладони по корешку. < Я читала про Ловкача и Мантию. Книга достаточно прямолинейна, если обращаться к ней с открытым разумом. Но именно здесь слова Книжников противоречат друг другу. На одних страницах сказано, что Мантия уничтожила Кейлмера. На других — что это Кейлмер её одолел. Это сбивает с толку. Потому что я знаю, что Книга никогда не лжёт… > < Я тебя обманул>, — вдруг сказал Альмер, он умел вести разговор ровно, но сейчас взволнованно перепрыгивал с течения на течение — нырял, пропадая из виду, и выныривал совсем в другом месте, оставляя на сцепе двух сознаний меленькую, как дрожь, рябь. — < Я тебя предал. Я совсем как этот Ловкач>. < Нет. Ты Гол. Не забывай о своей роли>, — отозвалась Чтец со всей строгостью, а потом добавила мягко. — < Я умею читать. Неужели ты думаешь, что я ничего не знала? >       Альмер вспомнил о её пугающих способностях, представил, как она листает его мысли, разбирает чувства по буковкам и читает, читает, читает. Он отхлынул, сторожась, а в следующий же миг подставился еще сильнее — вот я, совсем открытый, ничего больше не таю, смотри, как мне плохо, смотри, как я перед тобой виноват и как сожалею. < Почему ты не остановила меня?! > < Если бы я тебя остановила, ты бы не бросился меня спасать>, — Чтец повернула голову и улыбнулась. — < И мы бы не встретились с нашей Милит. В конце концов, всё сложилось крайне удачно. Ты не считаешь? > < Я считаю, что я ублюдок, не достойный своего отца>.       Альмер хмуро смотрел в шерстяное небо. Костяные серёжки гладко и тускло блестели в свете одной единственной звезды. А потом вдруг стукнулись о доски: дикарь вздрогнул и резко обернул лицо. Чтец сжала его ладонь жёсткими пальцами.       Она смотрела цепко и глубоко: < Напрасно ты так считаешь. Ты достойнейший из его щенков>.       И тоже распахнулась — ровно настолько, чтобы он до последнего витка своего шебутного сознания наконец-то понял, почувствовал — она это всерьёз.       Альмер сцепил зубы, тяжело потянул носом воздух. С протяжным всхлипом, будто внутри него накопилось столько воды, что там вот-вот заведется целый морской доминион. Потом сжал руку под её пальцами в кулак: < Чтец, я хотел сказать…>       Впрочем, ему необязательно было говорить: она и так всё чувствовала. И его клокочущую горечь, и его дикую благодарность — прости, прости меня, спасибо, спасибо, прости меня. < Ты знаешь, я давно хотел сказать!..> — Damn! — громко грянул Баркер, пораженный до самого хвоста, в глазах его отражалось небо. — It feels like SHIT! Да. Он всегда переходил на Древний, когда был чем-то поражен до самого хвоста. … — Не пойму, почему этот остров назвали проклятым, — показал свой длинный нос из-за маски Мэнли и попутно качнул в сторону пружинистый стебель большого, как деревце, клевера. — По мне, так самое жизнерадостное место во всем Нижнекрае! — Чем краш-ш-ше ящ-щ-щерица — тем больнее кус-с-сает, — шипнула Удмилда.       Сандра тихо рассмеялась в пузыре Кристалла. Тот в руках у Чтеца почти сливался с буйствующей здесь повсюду зеленью. Оралек шёл впереди, расталкивая густую, высокую и неестественно ровную рось травы, как корабль — воду.       Огромные валуны — каменные морды бесов, поросли мхом. Праздничные флажки, развешенные тут непонятно кем, совсем посерели и истрепались. Было тихо, как в черепашьем панцире. — Странно, — отметила Тамита, едва держа себя, чтобы не разрезать это тишину крылом. — В обычный день этот проклятый остров сначала слышишь и только потом — видишь на горизонте. Бесы — шумные твари. — Скру-у, — тихо согласился Ти`зо и тревожно перемялся с лапки на лапку на скате Тариковой шляпы.       Менестрель отвлеченно покручивал в пальцах сорванную травинку и, кажется, всем сердцем хотел оказаться отсюда подальше. — Может быть, когда Обряды закончились, бесы просто ушли? — предположила Чтец. — Маловероятно, мадам. Дикие бесы никогда не покидают насиженных мест, — сказал Тарик, и это были его первые слова с тех пор, как они высадились. — Мне всегда было интересно. Раз они такие дикие, откуда у них солы? Рон говорил, что однажды даже умудрился расторговаться с ними. И на Обрядах… они ведь делали ставки! — Это я их научил.       Чтец взметнулась взглядом. Сначала ей показалось, что это Тарик ей ответил. Но голос звучал как-то глухо, слегка рассеяно, будто издалека. Менестрель остановился. Все они остановились. И только затем его увидели.       Фигура стояла на мшистом, рогатом валуне. Вытянутая и слегка сутуловатая, в ритуальной маске и обрядном одеянии. Рыжем, как у Обвинителей. — Удивительные создания. Совсем, как люди. Им легко было объяснить, что в жизни нет ничего увлекательнее, чем наблюдать, делать свою ставку и, наконец… расплачиваться.       Незнакомец в маске повел рукой, и стало светло. Будто сам остров отозвался на его движение: ожили и поднялись в воздух толстые светляки, зажглись огоньки в глазницах каменных статуй. А потом и все они показались. Бесы. Всё ещё невозможно тихие и какие-то смурные — вынырнули круглыми головами из травы, повыглядывали из-за валунов, прокатились красными катышками по потресканным от времени трибунам.       Десятая Триада насторожилась. Баркер ощетинился, как ёрш. Тамита поднялась на крыло. Оралек выступил перед Чтецом и рефлекторно наклонил голову, давая острое направление рогам и взгляду. — Потрепанная Мантия? — спросила Чтец за его плечом.       И незнакомец пожал плечами; меньше всего он был похож на Титана. — Можно и так сказать, а можно сказать по-другому. — Сними маску. — Только, если твои спутники снимут свои. Из всех лиц я вижу одно твоё, и одно — знакомое.       Чтец оглядела спутников, затем кивнула. Маски нехотя спали с лиц и морд, как лёд с водопадов на Священной Горе. Только Одинокий Менестрель предпочел понадёжнее скрыться под полами шляпы. — Любопытно, — изрёк Мантия.       И снял маску.       Немое удивление прокатилось по клеверной пещере горячим сквозняком. — Лендель?! — не поверила своим глазам Чтец. — Лендель Лжец! Я думала, ты…       Она не договорила. Лендель смотрел на неё сверху. И без озлобленной гримасы его лицо было даже… терпимым. — Лендель? Да, наверное, так его звали… — сказали губы Ленделя, а глаза Ленделя опустились. — Лжец, а? Кажется, меня преследуют нелицеприятные прозвища. — Какого хрена, старик?! — вгрызся в разговор нетерпеливый Баркер. — Кончай говорить загадками! Говорить загадками — полный отстой! — Как такое возможно? — Чтец распахнула Книгу и залистала её лихорадочно, хватаясь за страницы, как за корешки над пропастью. — Потрепанная Мантия — это Титан-бес! А ты… — А я Кейлмер Ловкач, — легко представился человек с лицом Ленделя Лжеца. — Но Книга говорит… — И «Книга никогда не врёт», верно? — он улыбнулся. — Всё так. Я Кейлмер Ловкач. А это, — уложил ладонь себе на грудь. — Потрепанная Мантия. Удивительное создание. Бес с невероятной способностью поглотителя. Она могла стать кем угодно, но захотела почему-то — мной. Наш бой закончился ничьей. Она поглотила меня физически, снаружи, а я её изнутри — ментально. И теперь Мантия не имеет воли, но остается частью меня. И я ношу её, как ты носишь свое одеяние. Только снять не могу. Зато могу поменять, когда предыдущая мантия совсем истреплется. — И ты… поменял своё прежнее тело на Лендела. — Коротко говоря, после исчерпывающего соседства с Мантией, я впал в спячку на восемьсот сорок лет. Титан поддерживала в моём дряхлом теле жизнь, но поверь, не поменяй я одёжку, тебе бы не очень захотелось со мной разговаривать.       Ловкач, Лжец, или кто он там продолжал улыбаться. Поднес к лицу и оглядел свою ладонь, будто только что купленный талисман. — А парень был не в себе. Ему, похоже, не хотелось оставаться… собой. Зато благодаря его памяти, я могу представить, что тут у вас происходит. Вы называетесь Книжниками. И вы пришли, чтобы победить Титана. Трогательно. Даже в таком виде, даже после стольких лет, я все ещё остаюсь злом, против которого они борются.       Бесы тихо, щебетливо подшушукивались. Покачивались на высоченных стеблях мясистые клеверные лепестки, бросали в траву рваные тени. — Что же, Книжники. Не разделите ли со мной удовольствие, которого я был лишен почти тысячу лет?       Небесная Сфера грянула оземь, точно втиснувшись в круглую брешь где-то в сводах пещеры. По обе стороны травистой опушки с выцветшими белыми следами разметки вспыхнули два Костра. И вот тогда они запищали. Бесы. Щёлкая, вереща и улюлюкая забегали по трибунам, продавили под собой верёвки с флажками и устроились на них, как голуби. Ловкач надел маску. На мгновение совершенно лендельская гримаса скрылась за безликой белизной. — Потушите мой костёр, что ж, победа за вами. Проиграете — я продолжу путь как один из вас.       Он повёл головой, будто решая, какую личину хочет примерить следующей. Желает ли летать Тамитой или, может, смотреть с древесной высоты смоляка. Вилять хвостом. Носить рога…       Чтец прикрыла себя Книгой, точно щитом. Выбросила руку в сторону, призывая сторонников облачиться в маски и рассредоточиться по полю. Не сражение на теле огромного монстра — классический обрядный матч… Пора вспомнить, как это делается. …       Тарик играл «Путь к славе» — мелодию Обвинителей.       Кейлмер ни в чем их не ограничивал — Десятая Триада выступала против него в полном составе. Однако и тот был не совсем одинок и совсем не прост. Сила Мантии и способность к трюкачеству делали его противником опаснее, чем любой из побежденных Титанов. Сфера переходила от одной стороны к другой со скоростью льдинки, которую не поделили два бурных течения. Сквозь Мантию Ловкача невозможно было пробиться: ни одна из аур не могла его изгнать. А тот и вовсе не наносил ментальных ударов. Только после того, как Сфера пропадала в огне Десятой Триады, каждого из них не на шутку скручивало болью и отчаянием.       У Чтеца колотилось сердце.       Бесы сходили с ума от восторга. Исступленно тёрлись друг о друга тельцами, самые большие и головастые из них — те, что плавали в траве, как киты на поверхности зеленого моря — жутко разевали пасти. Делюж пару раз едва не угодил одному такому в брюхо. Мысли бесов скакали, как горошины по медным тазам и постукивали на границе сознания.       «Обскачи ловкача! Обмани трюкача!»       Ставка: тридцать солов. — Хочешь разбогатеть, милый Чтец? — через Кристалл вдруг прорезался голос Сандры, и только сейчас Чтец осознала, насколько та была молчалива всё это время.       Она молчала, будто что-то решая, а, может, и боясь себя выдать. — Слушай меня внимательно. Тебе нужно сделать так, чтобы мой кристалл оказался у него в руках. — Что ты сделаешь? — То, что в свое время поленились сделать проклятые Книжники. И то же самое, что они сделали со мной.       И Сандра усмехнулась так, что Чтец более не захотела ничего спрашивать.       Она направила коротенький полёт Ти`зо по такой траектории, чтобы тот в итоге вкорябался лапками прямо в маску Ловкача. Тот замотал головой, замялся на мгновение и, не успев вовремя сориентироваться в суете, вместо Сферы поймал подкинутый Чтецом Кристалл.       Изумрудное сияние раскатилось по пещере волной. Кейлмер не кричал и не кривился по-титановому; только глухо охнул. Чтец увидела, как Запредельный Кристалл выпадает из ленделевых рук и, не думая, подалась вперёд, подхватывая, будто боясь, что тот может упасть и разбиться. Кристалл был горячий, как разогнанная центрифуга. Чтец не заметила, что её и саму затянуло вглубь.       Так они и повалились. Чтец — на плечо, прижимая к себе помутневшую, вязко-болотного цвета сферу. Лендель — на четвереньки.       Десятая Триада взволновано столпилась вокруг них. Оралек склонился над Чтецом. Что-то прошипел, что-то кому-то крикнул. Лендель сорвал маску с лица и вдохнул воздух ртом так хрипло и громко, будто только что вынырнул из реки. Глаза у него были бешеные, как у побитого пса. Он уставился на всех них и, как пёс, ошалело попятился. — Прочь… Прочь, прочь!       Лендель Лжец вернулся. И они не стали его догонять.       Костры погасли. Бесы взорвались восторженным рёвом. Самый прыткий из них даже вскарабкался по рукаву Альмера.       И оставил в его капюшоне тридцать солов. … — Даже так… — в спокойной задумчивости протянул призрак, хоть и снова смотрел на свои руки, будто впервые их видел.       На его плече маленьким, лохматым комочком восседал еще один призрак. Старая седая беська; всклокоченная и словно со всех сторон поросшая густой бородой, даже крыльев не было видно. — Ну, здравствуй, старая бестия, — белым пальцем почесал её лоб Кейлмер и вздохнул запредельным воздухом, чёрным, как чернила и хрустким, как бумага. — Здравствуй и ты, Зоркая Сандра. Мы не виделись очень давно.       Сандра стояла напротив и усмехалась. Изжелта-зеленые всполохи мазали по её лицу и, словно язычки пламени, растворялись, едва распалившись. — Посмотри, милый Чтец. Перед нами настоящий Кейлмер Ловкач. Какое у него лицо? — Вполне человеческое, — сказала Чтец.       Сознанием она была здесь, в Кристалле, а где-то там — её напряженное и одновременно какое-то обмякшее тело уже несли к фургону. Десятая Триада спешно покидала проклятый остров. Погасла Титанова звезда. — Хорошо. Вы меня провели, — вполне человеческие губы Ловкача сложились в улыбку, тонкую и сухую, как выгнутая веточка пшеницы. — Что теперь, Сестра Арки? Вызовешь меня на дуэль и потребуешь удовлетворения? — Я потребую ответов, — сказала Сандра; голос её расходился эхом по зыбкому пространству. Оно сгущалось сверху и стекало обратно вниз золотистыми подтёками. — И ты полагаешь, я захочу тебе подчиниться? — Я буду тебя читать. — И ты считаешь, твое Просветление окажется сильнее моей Воли? — Сначала я измотаю тебя.       Ментальная Сфера пробурила точку в горелой странице, на полях которой они оба стояли. Два запредельных костра вспыхнули у них за спинами. — Вот как, — хмыкнул Ловкач и осторожно спустил с плеча неповоротливую беську. Она, как и любой измученный дух Титана, на самом деле не желала больше сражаться — переваливаясь, устало побрела куда-то в кристальную темень. — Прости, милый Чтец, я знаю, ты молода, и мне бы избавить тебя от жалкой возни давно минувших лет… — угрюмо усмехнулась Сандра. — Но я буду вечно благодарна тебе, если решишься остаться и помочь мне так же, как помогала здесь своим.       Чтец скрепила сознание и потянулась к слепому призраку.       Она знала, что там — её битва уже закончена, а здесь — начинается чужая. Но всё равно осталась.       Таинственная, непознанная Сандра оставалась далёкой, как грозы на другом конце мира. Далёкой… но совсем своей. …       Их схватка длилась пять ночей и четыре дня. Иногда Чтец возвращалась, и тогда Оралек отпаивал её тминным чаем и чечевичной похлёбкой. Тарик уговаривал её на сон, и порой даже побеждал, а потом, после каждого пробуждения приговаривал, что ей стоит быть осторожной: если Запредельный Кристалл перестанет быть стабильным, однажды она может и вовсе не вернуться. Поэтому долго, очень долго она сначала ментально налаживала его, и только потом — ныряла.       Внутри Кристалла всё было вверх дном. Схлестывающиеся друг с другом Воля и Присутствие, кажется, раздули его до размеров маленькой планеты. В недрах которой всегда идет война.       Но Чтец была здесь. И Сандра, в конце концов, победила.       Они прекратили. И оба стаяли вниз подтёками. Так и лежали в тихом седом пространстве, на белой странице, пока Сандра, наконец ни пришла в себя, и ни сказала тихо: — Теперь отвечай. За что… За что ты нас обманул?       Кейлмер смотрел вверх. И сил на то, чтобы оставаться закрытым и нечитанным у него больше не было. — За кого… — одними губами проговорил Ловкач. И даже чуждая ко всему беська, и даже сам Кристалл поняли — он не врёт. — Я сделал это за Него. И за свой народ.       Сандра слабо хохотнула. И Кейлмер печально хекнул ей в тон. — Империя Саар начала разваливаться из-за своих гиблых законов. И из-за испорченности Императора. Он не всегда был таким. Кто-то должен был ему об этом напомнить. — И ты вызвался добровольцем? — Я вызвался, потому что был преданным советником Мера и знал, что нужно делать. Я сказал, что, если спуститься по реке, можно найти край, где храниться Небесная Сфера — невероятный артефакт. Это не было ложью, я знал, что он существует. Я сам однажды держал его в руках… и вернулся, благодаря нему. — Ты уже бывал в Нижнекрае?! — не удержала себя Чтец. — Но Книга говорит… — Что это Мер ходил тут первым изгнанником? — совершенно по-сандровски хохотнул Ловкач и повернул голову. — Что скажешь, Зоркая? «Книга никогда не врёт?» — Книги пишут люди, — проговорила Сандра. — А мы живём, опираясь на чужие слова. И верим в Историю, сложенную из чужих историй. — Тем не менее, всему присуща цикличность. Всегда наступает момент, когда на смену одному правителю должен прийти другой. Одна Империя отживает себя, и расцветает другая. Мирно. Или с бунтом и кровью. Я любил Мера и хотел, чтобы он прозрел. И чтобы Саар расцвел заново под его рукой. И поэтому я обрёк его на изгнание.       Чтец вспомнила главу из Книги, где Гол писал, как преобразился Солиам Мер во время своего путешествия. Даже он, первый генерал, не сразу узнал своего Императора. — И это я рассказал ему… и им всем об Обрядах, — сказал Кейлмер. — «Нам явилось чудесное видение», или что они там написали? — Голос! — выпалила Чтец, припомнив и своё первое «видение об Обрядах». — Ты был Голосом и первым Судьёй Мира. — Ну, я был тем, кто отправил Мера вниз по реке. Кажется, потом это вошло у Судей в традицию. — И вышло, — твёрдо сообщила Чтец. — Правда? Очень жаль.       Кристалл постепенно остывал. Сандра села. Волна её волос дыбилась вопросительным знаком: — Всё это, однако, не отменяет моего вопроса, Ловкач. Если ты знал, что Солиам изменится, зачем отправил меня и Сестер по его следу? Зачем ты нас обманул? — И в этот раз в моих словах не было лжи, Сестра Арки, — призрак Ловкача оставался недвижим, его человеческое, но очень уставшее лицо было похоже на ритуальную маску. — Я надеялся, что он изменится, но не мог знать этого наверняка. — Ты сказал, что, выполнив задание, мы окажем Саару большую услугу. — Это правда. Я допускал вероятность, что Нижнекрай не отрезвит Императора, а только ожесточит ещё сильнее. В таком случае я не мог допустить его возвращения. Как мною уже было сказано, я думал не только о Мере, но и об Империи. Вас бы всё равно наняли. Я. Или кто-то другой. — Ты сказал, что он — чудовище. — Он и правда был им, пока на нём не поросли рога. — И ты сказал, что Солиам Мер… Что это по его приказу было уничтожено моё поселение. Моя семья. — И это тоже правда. Ты не из Саара. Тебя никогда не интересовал Саар, только Сёстры Арки. И твоя месть. Но я думал, что даже она отступит перед лицом настоящего Императора — просветленного и милосердного. — «Ты думал», — Сандра скрежетнула нервным смешком. — Твои Сестры отказались его атаковать, разве нет? Только ты всё пыталась разглядеть в нём какой-то подвох. Сестры называли тебя Зоркой, но в душе ты всегда была подслеповатой, Сандра, тебе стоит это принять.       Это месть, подумала Чтец. Месть ослепила её даже раньше Книжников. А теперь, после стольких лет заточения и пустоты, в ней не осталось ни мести, ни даже толкового сожаления. — Я ни о чем не жалею, — сказал Кейлмер. — Я спустился сюда, потому что беспокоился за своего Императора. Разве я бы вернулся, если бы не любил его больше, чем все они? На момент, когда мы встретились, никто из них ещё не достиг нужного уровня Просветления. Я не смог донести до них истинный смысл своих поступков, и тогда они чуть не убили меня. Я сбежал на Остров. Потом они стали Книжниками, а я так и остался предателем Ловкачом. — И теперь ты хочешь… что? — прокатила вопрос по натянутой улыбке Сандра. — Чтобы тебя пожалели? Переписали книжки? Замолвили слово под звёздами? — Всё, что я хочу — это продолжать своё существование. Если бы мне нужна была слава, милость Книжников или ваша жалость, я бы не скакал тут с тобой несколько дней кряду, перебрасываясь Сферой и колкостями. Было занимательно, кстати. Благодарю.       Сандра скривилась. Кейлмер продолжил; не без удовольствия, как показалось Чтецу. — Все мои желания уже сбылись. Мер возвысился, а одна Империя сменилась другой без колоссальных потерь. Эти циклы продолжатся и вне зависимости от чьих-либо желаний. Правители будут терять себя, и менять друг друга. Империи — загнивать, рушиться и подниматься вновь. Даже звёзды…       Он посмотрел куда-то вверх — за пределы Кристалла и всех миров. — Даже звёзды однажды состарятся и совсем погаснут.       И улыбнулся: — А потом запылают вновь.