Доверие

Холодный воздух Панк Хазарда неласково кусает нос и щёки, это неприятно — и странно, как если бы Ло не провёл здесь долгие месяцы: ему всё кажется неправильным, когда он смотрит на пирующих пиратов с дозорными, когда слышит звонкий смех человека, под чьей холодной кожей два года назад едва прощупывался пульс. Белый цвет, застилающий рябью снежинок глаза, напоминает Ло другие сугробы и другие ладони, бледные не от холода — от болезни, страстно целовавшей его изнутри. Белый цвет напоминает Ло о смерти. Смех Луффи — о человеке, спасшем Ло жизнь. В горле горчит алкоголем и мнимым привкусом крови, и Ло не выдерживает, встаёт, отворачивается. Уходит — снег хрустит под ногами, но больше не меняется ничего. Снайпер Мугивар продолжает, захлёбываясь, травить байки о трёхголовом — нет, уже шестиголовом — драконе, всё так же пьяно гогочут дозорные и радостно визжат дети, заглушая су-у-у-упервосклицания киборга. Бурлит бульон, скулит скрипка, что-то шлёпается, кого-то шлёпают. Только тяжёлый взгляд Смокера цепляется за Ло — чтобы тут же его отпустить. Тишина на корабле Мугивар продлится недолго — но пока что Ло может спрятаться в ней. Эта тишина не абсолютна, она пропускает в себя отголоски веселья и скулёж ветра — и поэтому не напоминает о той, другой тишине, следующей за смехом. Дверь каюты с грохотом распахивается за спиной. — Эй, Торао! Ло вздрагивает и, резко обернувшись, чуть не врезается в улыбку Луффи носом: Луффи вытянул шею и заглядывает ему в лицо. Глаза у него шальные — может быть даже пьяные, хотя Ло не видел, чтобы Луффи пил алкоголь. Дверь захлопывается, впустив следом за Луффи дымку мороза, скрипнув как-то осуждающе. Как Ло позволил себе не заметить, что Луффи рванул за ним следом? Насколько Ло ослабил свою защиту? Почему он ослабил её? — Не делай так, Мугивара-я, — хмурится он. Удивительно — Луффи послушно втягивает шею в плечи. Но тут же подходит к Ло, и его лицо вновь оказывается слишком близко. — Торао, я хочу кое-что. У тебя такие клёвые способности, — объявляет он невпопад. — Я не собираюсь ни с кем менять тебя телами, — отрезает Ло. Луффи отмахивается, неосторожно задевая ладонью его предплечье. Ло делает шаг назад, опомнившись: ему необязательно терпеть эту близость. — Никому из ребят, кроме Санджи, не понравилось. — Луффи пожимает плечами. — Я не буду их расстраивать. Ло почти удивляется: от Мугивары, эгоиста, который чхать хотел на чужие планы, он подобного услышать не ожидал. — А было бы круто пострелять из пушек Фрэнки… — мечтательно тянет Луффи, но тут же мотает головой и поднимает на Ло цепкий взгляд. — Покажи мне моё сердце. Ло кажется, что он ослышался: может, его собственный пульс оказался слишком громким и исказил произнесённые Луффи слова? — Что? — Ты же умеешь вынимать сердца? Ты отправил сотню пиратских сердец Дозору! — Луффи почти подпрыгивает на месте — подпрыгивает и его нетерпеливый голос. — Достань моё, — предлагает он и улыбается, хлопнув ладонью по своей груди. Мир вокруг Ло вновь обращается во что-то неправильное. В одну из историй про героических идиотов, которые умеют широко улыбаться совсем не весёлым вещам. Эти истории всегда заканчиваются трагично — Ло был их участником. — Зачем? — голос почти подводит его. — Хочу посмотреть, — просто поясняет Луффи. — Никогда своё сердце не видел. От наивности услышанного сводит зубы. Ло не тот человек, с которым можно так запросто заключать альянсы, не тот человек, которому можно так запросто доверить своё сердце. Ло знает цену доверия: смерть стоит дешевле. Луффи самоуверенный глупец, если позволяет себе такую роскошь. Ло не верен ничему, кроме желания убить Дофламинго. Он с усмешкой призывает силу дьявольского фрукта. Когда сердце Луффи выпрыгивает из груди и шлёпается в ладонь Ло, глаза Луффи расширяются. — Офигеть! Его сердце, сильное, здоровое, стучит почти правильно, ритм немного сбит — от восхищения, Ло угадывает это по сияющему взгляду Луффи. Это неправильно. Ло хочет ускорить его сердцебиение страхом, сомнениями. — Офигеть, — повторяет Луффи и тянется вперёд, собираясь ткнуть обнажённую мышцу пальцем. — Оно шевелится. Ло крепко сдавливает скользкое и шумное, резко отступает назад, отдёргивая руку, вытягивая её вверх. — Эй! — восклицает Луффи. Возмущённо — не испуганно. Ярость сдавливает Ло грудную клетку. Пульс остро, прицельно бьёт в горло и виски. И смазывается, ударяя по кончикам пальцев — тонет в чужой пульсации, уверенной и жадной. — Я могу раздавить его прямо сейчас, — цедит Ло, сжимая пальцы. Но горячее сердце Луффи не начинает биться быстрее. Луффи вглядывается в его лицо и, скрестив руки на груди, говорит: — Это глупо. Его сердце бьётся ровно — а руки Ло неровно подрагивают. Серьёзное лицо Луффи не помогает ему найти ответ самостоятельно, и вопрос, один вопрос, уже заставляющий Ло чувствовать себя полнейшим идиотом, приходится задать вслух: — Почему? Почему, чёрт возьми?! — Ну, ты мне жизнь спас. И после этого будешь убивать меня? — Луффи склоняет голову к плечу и снисходительно повторяет: — Это глупо, Торао. В груди Ло что-то сжимается — больно и по-настоящему глупо. Луффи легко берёт его за запястье, опускает вцепившуюся в трепещущий орган ладонь, зачарованно смотрит. Смотрит — и крепко обхватывает пальцы Ло своими. Они кажутся не менее горячими, чем его сердце. — Как же круто, — шепчет Луффи, щекоча дыханием ободранную на костяшках кожу. — Дашь подержать? Сердце Ло колеблется и дрожит, когда Луффи разгибает его пальцы — медленно, старательно, один за другим. Но Луффи не забирает своё сердце. Он ждёт, когда Ло отдаст его сам. И тогда, жадно впитывая горячее ощущение чужого пульса кожей, Ло понимает: он хотел бы оставить это сердце себе навсегда. Но ещё сильнее он хотел бы оправдать доверие.