Татуировка.

Ваня хочет Даню. Сразу, без слов, тяжелым взглядом из-под рыжих ресниц. С первого неловкого рукопожатия тонких пальцев. Да и весь Даня какой-то тонкий, болезненно-бледный, ненастоящий. Кажется зажмуришься и он исчезнет из твоей жизни также внезапно, как и появился. Ваня Даню раздражает. Да и как иначе: громкий, шумный, избалованный, до тошноты иррациональный. Каждый шаг Дани продуман и просчитан с разных сторон. Может для мамы Полины он так себе игрок в шахматы, но вот Ване за ним не угнаться. Ваня взрывной, нелогичный, каждое его действие-импульс правой ноги. Наблюдать за ним, все равно, что пытаться найти закономерность в броуновском движении. Он как соринка в глазу, битый пиксель на экране-все время на виду, не дает забыть о себе ни на минуту. Раздражает. Как же раздражает. День, два, неделя. Время тащится дохлой черепахой, а Ваня по прежнему хочет Даню. И сам не знает, как относиться к этому. Прикасается к нему, вроде случайно, смотрит украдкой, наблюдает. И ему кажется, что нечасто. На самом деле постоянно. А Даня, как будто не видит ничего. Умненький мальчик Даня, не видит того, что происходит у него под носом. Все прикосновения списывает на Ванин характер, все объятья на братские чувства, взглядов как будто и вовсе не замечает. Так легко поверить в то, что Ваня сохнет по Эле. Так сложно даже допустить мысль, что Ване дела до нее нет. А Ване нет. И Даня бы понял это, сложи он два плюс два, но Даня сложный, сложный не по возрасту, и в его голове это скорей длинное логарифмическое уравнение, нежели задачка для младших классов. Ваня не хочет быть с Элей. Ваня хочет, чтобы Эля вышла из уравнения. Ваня добавляет в него Яну. Это откровенная провокация, но Даня на нее не ведется. Даня последовательный, Ваня нет. И терпением он не отличается. Ваня целует Даню в раздевалке после танцев. После. Когда все накопившееся раздражение находит выход. Когда попсовенькая песенка не мозолит на периферии сознания. Когда Эля уходит, развернувшись на каблуках и хлопнув дверью. Целует и просто теряет всякий контроль. Прижимает к шкафчикам и не замечает сопротивления. Как будто отключается, пока не получает ощутимый удар в ребра. Даня затравленно дышит. Даня смотрит с неверием. Да черт возьми, Даня не понимает, какого в-общем-то хрена это было? Сбой в программе такой силы, что всей системе нужна срочная перезагрузка. А Ваня уже делает шаг навстречу и снова целует. Путаясь длинными пальцами в рыжих волосах, целует с какой-то щемящей нежностью. Новый удар приходится в лицо. И Даня себя не сдерживает, бьет со всей дури и вылетает из раздевалки раньше, чем Ваня сможет опомниться. Они молчат неделю. Лиловый синяк расцветает на скулах новыми оттенками, а Даня продолжает молчать. И как же это невыносимо. Было бы лучше, если б кричал. Или снова ударил. Но он молчит, а Ваня набивает тату. Очередной импульсивный поступок- бьет на ребрах тощего рыжего кота в поло и коричневом кардигане. Такого простого дворового котяру, с не по-кошачьи тяжелым взглядом. И это даже не намек, это заявление прямым текстом. Хотя беспородный кот скорее он сам, да еще и потрепанный в драке в придачу. Какая ирония. Если бы мог-Ваня бы от души посмеялся, вот только ему не смешно. Тату заживает и чешется так, как будто нарисованного кота кусают самые настоящие блохи. Чесать нельзя, но Ваня все равно чешет. И палится перед мамой Лидой. Как будто все до этого было недостаточно фигово. Получает знатную выволочку и недельный домашний арест. А тем же вечером Даня просит показать тату. Неловко и смущаясь, как будто за прошедшее время разучился с ним общаться. Разглядывает это рыжее недоразумение, невесомо ведя пальцами по выступающему контуру и улыбается. Улыбается, как идиот и не может перестать. Прикасаться. Ведет пальцами выше, и уже наверняка зная, что будет дальше, поднимает глаза. Тянется к лиловому следу на щеке и улыбается. Перезагрузка завершена. Обновления операционной системы установлены.