синяки-ожоги

каждый раз, когда я начинала проклинать себя за собственную слабость, на душе скреблись воображаемые кошки, на которых у меня до одурения сильная аллергия. они впивались своими цепкими когтями в вязкую субстанцию, которой люди приписывают перерождение после смерти и прочую чушь, и причиняли почти физическую боль. это было похоже на что-то из разряда «болит, но не знаю, где именно»; даже анестетики, неожиданно обнаруженные в почти пустой аптечке, совершенно не помогали. первое время дышать без тебя было больно, будто воздух смешали с осколками нашей недолюбви и впускали в легкие с помощью мешка какого-там амбу. // вспоминаю, как ты практиковала на мне искусственное дыхание, и вкус твоих губ был куда приятнее, чем чертов медицинский пластик, после которого хотелось вымыть рот с мылом. запах тюльпанов витал в квартире еще с прошлой весны, ведь ты тайком протаскивала их и ставила в хрустальную вазу, купленную на какой-то барахолке на краю города. знаешь, а ведь она разбилась; думаю, стояла на пути у по-майски беззаботного ветерка, решившего прогуляться по крохотной спальне. так же было и с нами. я, конечно, не хрустальная ваза, а керамическая, ведь они прочнее, но ты действительно похожа на теплый поток воздуха, обволакивающий каждую клеточку тела и согревающий. я не считала нужным озвучивать очевидное, да и тебе не важны были слова. так я думала сначала. любила так, как могла, и никогда не научилась бы делать это правильно. правильно для тебя. /// — ты забудешь меня, поверь. понемногу, но забудешь насовсем, как забыла все те глупые стишки, которые учила в начальной школе. — уйдешь, ничего не объяснив? — прощай, чонен. /// я помню твою прощальную улыбку и тонкие пальцы, обхватывающие ручку входной двери; я уже не помню их тепло, но, с точностью до миллиметра, могу указать места, где они в последний раз меня касались — под кожей будто остались невидимые синяки-ожоги. я не хотела забывать тебя. совсем. ты говорила, что я тебя идеализирую, но это было не так. я любила твои недостатки: острый клычок, от которого откололся кусочек из-за карамельки, вечно оставляющий на моих губах отметины; шрам под левой лопаткой, полученный в детстве; почти несгибающийся мизинец на левой руке. даже то, как ты бесилась из-за «неожиданного» поворота сюжета в очередной воскресной дораме, нравилось мне. запах тюльпанов пропал зимой, когда пришел морозный ветер, унося самые крохотные осколки хрусталя. дышать все еще было больно, но не невозможно. /// — сана! я вздрогнула, сидя за одним из столиков в кафе возле дома. слишком давно этого сочетания букв не было в моих буднях. совершенно не было желания оборачиваться, но тело все решило за меня. ты изменилась. я больше не видела в этой темноволосой девушке когда-то родную малышку-блондинку. сейчас ты выглядела счастливее — не смущалась своей улыбки; при мне всегда плотно сжимала губы и выдавливала из себя ухмылку. даже то, как ты беззаботно держала карамельное латте, а это именно оно, было совершенно чуждо; раньше тонкие руки обхватывали чашку крепче, чтобы ненароком не обронить. почему-то мне стало легче; внутренности, будто слипшиеся в один непонятный ком, в тот самый день икс, наконец вернулись на свои места. пахло карамелью и какими-то летними цветами; под кожей пропали синяки; ненавистные кошки принялись зализывать раны своими шершавыми языками где-то внутри, заставляя улыбнуться. я всегда боялась щекотки.