самовозгорание

если бы мне пришлось писать о тебе, то я бы обязательно взяла какую-нибудь пафосную состаренную бумагу, перьевую ручку и чернила с блестками. собственно, эти вещи и лежат сейчас передо мной на совершенно древнем, почти прогнившем, столе. свет от настольной лампы совсем уж желтый и тусклый. отвратительно, но хоть что-то можно разглядеть. "дорогая, чеен. ты почему-то всегда была идеальна во всем. даже чертовы цветы у тебя стояли в вазе неделями, а у меня чернели уже на вторые сутки. люди тянулись к тебе, как тянутся к свету, а я была твоей тенью. нет, не незаметным придатком, а чем-то важным, как ты говорила. порой меня удивляла твоя вечная энергичность и готовность ко всему; я никогда не буду готова ко всему. время будто совсем остановилось; месяц назад я слушала твои дерзкие стихи и обыгрывала в шахматы. две недели назад моя серьга зацепилась за твой бейдж у левой груди, выданный для очередного университетского мероприятия, и я услышала твое сердце, отбивающее что-то под 130 ударов в минуту. свалив все на аритмию, ты сбежала с клоком моих волос. это было больно, если честно. неделю назад ты пришла в том слишком-откровенном-топе, хотя раньше тебе не нравилось показывать даже маленький кусочек своего тела. слишком уж сильный был ветер той ночью, а ты отказывалась взять мою кофту, поэтому пришлось просто втиснуться в нее вдвоем. я уверена, что ты быстро согрелась, но дрожащее тело не давало мне покоя; только потом дошло, что это были просто слишком "большие мурашки" там, где наша голая кожа соприкасалась. инстинктивно прижалась сильнее. мне нравилось, как ты шептала мое имя в мои же губы, а потом тихонько хныкала, прикусывая собственный язык. твоя кожа была прохладной и слегка горькой; ты — кусочком льда, тающим в руках. четыре дня назад ты была ведущей на очередном благотворительном концерте, а мне дали соло. лодыжка все еще ныла, после нескончаемых тренировок и неловкого падения со стремянки, во время украшения зала, но ты сказала "я даже поверила, что ты вот-вот превратишься в черного лебедя". за кулисами было так темно, так опасно, так тесно. мое сердце горело так же, как горели твои щеки, когда я касалась тебя. " — к черту, — бросаю ручку в емкость с чернилами, глубоко вдыхаю. воздух в комнате совсем протух, а огромное количество растений не спасало ситуацию. с улицы тут же ворвался морозный ветер, стоило мне приоткрыть окно. глаза немного заслезились, заставляя прищуриться. на подоконнике лежала совсем новая, но пустая пачка сигарет; не стоило даже начинать. я никогда не курила, да и не хотела, но привычный запах ментола будоражил каждую клеточку моего тела. от тебя всегда пахло свежестью и горьким табаком. меня не волновало послевкусие сигарет, на которое многие ведутся; банально нравилось ощущение дыма в легких. могу сравнить это только с пасмурной погодой, только где-то внутри, а не за окном. я лишь могла тушить никотиновые свертки о свои запястья — в тех местах, где виднелись вены. они нравились мне, эти ожоги, но они не грели так, как делала это ты. они даже не болели. совсем. я просто хотела сгореть дотла. как сгорела моя душа, отчаянно пытаясь выбраться из бренного тела; как сгорело мое сердце, заключенное в грудной клетке; как сгорела ты, запертая в собственной квартире.