Лошадь

      Я увидела белую лошадь. Вообще-то странно, что она гуляет по болоту, да? Я присмотрелась: нога застряла.       Лошадь увидела меня и испуганно заржала, пытаясь выбраться из трясины.       Жалко её… Глаза преданные-преданные.       Я одернула юбку и осторожно подошла. В чёрных зрачках отражался вселенский ужас. — Тихо… Тихо, потерпи, родная, сейчас помогу.       Шерстка мягкая и пушистая. Почти как у кошки. Хочется зарыться в нее руками и гладить, расчесывать длинную мягкую гриву. Кажется, вот-вот замурчит.       Я сняла жижолку с пояса и обвязала вокруг тела лошадки, покорно стоящей подле меня и ждущей, пока грубый лен впивается ей в хрупкие бока. Честно говоря, вытащить такую тяжесть мне практически невозможно. Хоть и таскаю из колодца воду каждое утро, да тормозить коней умею, но чтобы из трясины, впиваясь босыми ногами в кочки… — Давай, голубушка, постарайся уж…       Кобылка шагнула вперед, утопая еще больше. Я и сама-то уже подол подпортила, да все продолжала тянуть. Жалко бросать такую животинку. Она и по-хозяйству поможет, да и другом может стать. Запрягать в телегу — кощунство, но уж лучше, чем дать умереть вот так, в страхе и одиночестве.        Наконец, лошадь споткнулась и выскочила из болотного капкана. — Умница!       Я погладила её по спине, заворожённая гладкой шерсткой. Белогривая благодарно ткнулась мне в плечо носом и громко фыркнула. — Пойдем, выведу тебя… Смотри-ка, вот и тропа.       Как странно. Думала и не вытащу. А тут — как будто и весит всего ничего. Вот уж действительно кошка.       Белый туман раскинулся над болотом белым одеялом. Вокруг — ни единой души. Даже птицы не поют. Тишина… только моё дыхание слышно.       Лошадка махнула хвостом и подставила мне бок. — Что, правда покататься можно?       Я, невежливо не дождавшись ответа, забралась на спину спасенной. Надо же… Без седла, но как будто оно и не нужно. Я крепко обняла её шею, и мы… полетели.       Не было даже толчков ног. Мы парили над землей. Я посмотрела вниз — нет, бежим. Да так быстро, что с моей головы сорвался венок. Я попыталась схватить его, да где там. Обидно. Девки всё утро делали, после того, как ягоды собрали.       Но как же здорово! Дух захватывает! Даже голова закружилась. И косы расплелись, чувствую как хлещут по спине мои волосы. Ой, запутаются, матушка бранить будет!       Уже и болота нет, впереди только озеро — огромное, чистое, как кристалл. Зеркало, по-другому и не скажешь. Странно, что я о нём не знала раньше. Это как далеко от деревни? Не заблудиться бы, когда домой пойду…       Но лошадь почему-то не останавливалась. — Тпру, милая, — засмеялась я, — потонем.       Кобыла упрямо шла вперед.       Я отпустила руки с шеи и сердце замерло. Все ладони в черной, липкой массе. Я закричала и рванула в воду, но… не смогла.       Белоснежная лошадь повернула ко мне свою черную, костлявую голову. Кровавые глаза смотрели прямо на меня.       Мамочки, как страшно…       Я услышала смех. Не детский, веселый и радостный. Нет. Я услышала ЕЁ смех. — Что же ты делаешь, — всхлипнула я.       От ужаса захватило дыхание. Мне почудился крик, а затем я ощутила холодную, мертвую воду.       Лошадь шла всё дальше, но я чувствовала её взгляд, тоже мертвый.       Я не могла шевельнуться, утопая в черном теле. Я хотела закричать ещё раз, но вместо этого захлебнулась.       Мы были под водой. Я и спасенное мною же чудовище, которое с каждой секундой всё быстрее уносило меня на дно самого настоящего ада.       Глаза жгло. Я, отчаянно пытаясь сохранить глоток воздуха, всматривалась в кромешную темноту.       Слышно, как стучит сердце.       Боги, как страшно. Говорят, что перед смертью хорошо, а мне страшно и больно.       Легкие медленно рвались от потока воды. Я намертво прикованная к телу лошади, слышала всё тот же отдаленный смех.       Если бы… Если бы хоть кто-то мог бы мне помочь.       На глазах появились слезы, я почувствовала это. Солёные, не такие как эта вода.       Пусть боги простят мне мою глупость.       Келпи медленно уносила мою жизнь под рокот собственного смеха.