Часть 1
29 марта 2020 г., 17:54
Гарри (5), Луи (7)
Это произошло первого февраля. Луи уже забрался по самодельной лесенке из дощечек, крепко-накрепко прибитых к толстому стволу дерева, и ютился на пуховой перине под двумя тяжелыми одеялами. От них немного пахло сыростью, но делать было нечего: миссис Кокс не разрешила бы мальчикам находиться в домике на дереве в начале февраля без всех этих тряпок и маленького обогревателя в углу, провод которого уходил прямиком в окно его друга, чья макушка тут же показалась в поле зрения Томлинсона.
Гарри забирался аккуратно и ну ооочень медленно (по мнению Луи), зачем-то бережно придерживая свой живот. Его коричневый «уродливый» свитер как-то странно топорщился, и что-то под ним явно шевелилось. Лишь когда младший удобно уместился на соседнем матрасе поближе к обогревателю и задрал подол кофты, Луи удалось увидеть эту самую «проблему» под одеждой.
Совсем малюсенький лохматый котенок тихо пищал и слепо тыкался Стайлсу в кожу, пока тот сбивал в кучку одеяла, укрывая свои колени. Бережно укутав растрепанное нечто и убедившись, что носик малыша открыт, Гарри наконец обратил свое внимание на Луи.
— Гарри, что это такое? — удивленно подняв бровь и угрюмо сложив руки на груди, спросил тот.
Кудрявый мальчик смущенно опустил подбородок к груди и тихо пробормотал:
— Котенок.
— Я вижу, что это котенок. Я спрашиваю, что он здесь делает? — укоризненным тоном продолжал напирать Томлинсон.
— Лу, он был там совсем один! Голодный, маленький и испуганный, а потом еще и дождь пошел, и этот мерзкий мопс миссис Джеггинс! — эмоционально произнес Стайлс, размахивая руками и шмыгая носом. Его щечки покраснели, и были видны засохшие дорожки слез. Луи тяжело вздохнул.
— Гарри, но твоя мама убьет нас, если узнает, — для убедительности мальчик махнул в сторону дома, и на мгновение голова второго повернулась к окну кухни, где его мама пекла большой вкусный торт в честь дня рождения сына.
Стайлс в нерешительности закусил губу, а затем посмотрел на Луи самым жалостливым взглядом в мире. Придвинувшись чуть ближе, он заговорчески прошептал:
— Если ты ей не скажешь, то она не узнает, пожалуйста-пожалуйста, — мальчик сложил ладошки лодочкой и потряс ими в умоляющем жесте.
Тогда Томлинсону ничего не оставалось, кроме как сдаться этим огромным оленьим глазкам и очаровательному румянцу пухленьких щечек. Тяжело вздохнув, он кивнул, тем самым признавая свое поражение, и только после этого придвинулся поближе к другу, чтобы рассмотреть маленький сопящий кокон.
— Как он так быстро уснул? — тут же громко поинтересовался буйный мальчишка, на что Гарри грозно взглянул на него, прикладывая свободную ладошку к его рту.
— Лу, будь тише! Малыш просто пригрелся, а весь этот стресс наверняка утомил его, ведь неизвестно, сколько ему пришлось находиться в таких условиях.
На словах о котенке голос Гарри смягчился, а вторая ладонь начала медленно поглаживать выделяющийся силуэт под одеяльцем. Он ласково провел пальцем между крохотными ушками и тут же затаил дыхание.
Луи посмотрел на застывшего Стайлса с опасением и интересом, вопросительно вскидывая брови. Широкая нежная улыбка расцвела на искусанных губах младшего, и он, прикрыв глаза, аккуратно положил голову на плечо Томлинсона.
— Он мурчит, Лу, — тихо-тихо прошептал мальчик тому в ухо, отчего по спине вышеупомянутого побежали мурашки, которые Гарри когда-то давно в шутку прозвал муравьиным нашествием («Муравьи на самом деле кровожадные букашки, они пробираются под твою кожу и щекотят изнутри так, что ты не можешь спастись от этого. Безжалостные создания, согласись, Бу.»)
Луи тяжело вздохнул (опять) и зарылся своим носом в воздушные кудряшки друга, которые так вкусно пахли карамельными яблоками. Как-то раз мальчики пробовали такие в парке, когда старшая сестра Гарри повела их кататься на аттракционах. Огромные, красные, такие манящие и… непрогрызаемые.
Гарри громко смеялся над тем, как Луи упорно вгрызался в застывшую карамель, отдирая куски вместе с яблоком, что на фоне сладости казалось ужасно кислым. Красное от злости и напряжения лицо Томлинсона можно было сравнить только с цветом губ, зубов и языка Гарри, которые от красителей заполучили ярко-бордовый оттенок.
— Давай, Лу, у тебя получится! — подначивал кудрявый друга, очередной раз проводя языком по застывшей поверхности и облизывая яблоко как леденец.
— Но, Хаз, это невозможно! Сам-то ты даже не пытаешься укусить! — обвинительно пробубнил старший, сильнее дуясь не то на друга, не то на не уступающую его зубам сладость.
— У меня шатается зуб, поэтому я боюсь, что если укушу, то он останется прямо там. И что мне тогда предложить Зубной Фее? Да и к тому же, ты всегда сильнее меня, так что давай, Герой, сделай это яблоко!
Этим вечером Томлинсон очень надеялся на щедрость покровительницы детских зубиков.
***
Гарри (14), Луи (16) Удар грозы разразил небо, а порыв ветра заставил старые ветви скрипеть и скрежетать окно Стайлса, который, собственно, даже не находился в спальне. — Луи, мне кажется… Нет, я уверен, — он замялся, в сотый раз поправляя покрывальце на своих коленях, где тихо сопел черный, как уголь, котенок. — Я люблю парней. Луи взглянул на него без особого энтузиазма, быстро растирая плечи, потому что он, гребаный дебил, вышел в грозу в одной джинсовке. — Хаз, так из-за этого я тащился через весь город? Малыш, я знал это уже давно. Глаза Гарри округлились, и он опустил голову вниз, вновь теребя легкую ткань. — Ты не мог знать, ведь я это выяснил совсем недавно, — Томлинсон лишь улыбнулся на это милое бурчание под нос. Он пересел ближе к своему другу, оборачивая руки вокруг его талии и притягивая в объятия. Голова автоматически пала на плечо, а нос — в плен мягких кудряшек. — Гарри, мне все равно, кто тебе нравится, ты мой друг, и для меня важно лишь твое счастье, угу? — сверкнув зеленью своих глаз, Стайлс кивнул. — Откуда ты взял это? Котенок зашевелился, будто почувствовав, что говорили о нем. Встав на дыбы, малыш зевнул и, пискнув, крошечными лапками помял нагретое место. Затем он вновь улегся, укладывая головку на вытянутые вперед лапы. Луи чувствовал, как его мальчик задержал дыхание. Он был уверен, что Стайлс плакал. Черт, сто процентов. Как по сигналу, Гарри издал умилительный вздох, за которым последовал почти незаметный всхлип. Почти. — Я нашел его в парке. Если быть точным, то снял его с дерева. Бедняжка сумел забраться, однако, очевидно, слишком мал для проделывания обратной операции. — Энн убьет нас, — прошептал Томлинсон, указательным пальцем лаская котенка между ушками. Конечно, она их убьет, ведь это уже пятый. Пятый раз, когда сердце голубоглазого крадет мальчик в растянутом свитере и с кучей царапин на бледной коже.***
Гарри (16), Луи (18) — Нет, Гарри, ты же несерьезно! Он несерьезно. Нет, правда, у Стайлсов в доме кошек больше, чем «А» в его аттестате (и пусть она всего одна, физкультура — это очень важный предмет). — Луи, я серьезно. Этого я точно не мог бросить! Он почти умер! Шестнадцатилетний Гарри еле помещался в их темном домике на дереве, его рост за последние пару месяцев серьезно так апгрейтнулся на самом деле. Не то чтобы это раздражало Луи, но просто теперь ему в его мечтах приходилось вставать на носочки, чтобы поцеловать друга. Гарри притащил из дома аптечку и теперь обеззараживал глазки совсем уж крошечного создания. Это самый маленький котенок из всех, что Стайлс когда-либо приносил. На вид малышке (а это они уже проверили) не больше двух недель, ее глазки еще даже не успели открыться. — Мама должна была позаботиться об этом, Луи, но ее не было! Эту кроху чуть не заклевали мерзкие птицы, но я вовремя их отогнал. А она просто лежала там одна, на холодной земле, слепо тыкаясь в грязь в поисках защиты и тепла. Глаза Гарри вновь сверкали этими необычными бриллиантами, и Луи не мог сдерживаться больше. Он ждал слишком долго, в его груди уже не осталось места для нерастраченной любви. — Хей, малыш, все в порядке, мы позаботимся о ней, обещаю, — теплый и мягкий поцелуй действительно заставлял верить. Трепет, с которым соприкасались их губы, вселил в Томлинсона надежду на то, что его маленький мальчик полюбит его так же сильно, как своих котят. И он знал, что Гарри таскал их с пяти лет, но не знал, что тот любил его всю жизнь.
