Часть 2 или Не лезь под горячую руку
19 марта 2018 г., 13:27
Если бы зверь убил преднамеренно, это был бы человеческий поступок Станислав Ежи Лец
Хотелось бы верить, что закрытая дверь может уберечь от посторонних глаз, но увы, это работает лишь против тех, кто привык входить через двери. Для хитрого и гибкого зверька не составит ни малейшего труда проскользнуть сквозь щель, между приоткрытыми оконными створками. Тенью скользнув на самую высокую полку одного из множества шкафов, черная кошка затаилась, укрывшись за парой деревянных кукол. В тени одинокой свечи их искусственные глаза загадочно блестели, а широкие улыбки казались хищным оскалом, что заставляло шерсть на загривке нервно вздыбливаться. Но стоило перевести взгляд на мечущееся существо в комнате, как оно полностью завладел ее вниманием. Это оказался мужчина — высокий, темноволосый, укутанный в черные одежды, колышущиеся в такт его метаниям. Он нервно вышагивал от одного угла комнаты к другому, снося все попадающиеся под руку предметы и издавая странные, нечеловеческие звуки — то ли рычание, то ли еще что. После очередной разбитой игрушки он схватил ржавое жестяное ведро и одним широким движением скинул в него все бумаги со стола. Среди них Паула успела заметить лишь пару рисунков, судя по всему, женских. Сложно сказать, слишком быстро все произошло. В следующий миг он схватил графин с мутноватой жидкостью и щедро полил содержимое. Поднеся свечу, он наблюдал, как огонь от маленького фитилька стремительно расползается по бумажным листам. Вскоре языки пламени начали лизать его руки в кожаных перчатках без пальцев, но, казалось, боли он не испытывал вовсе, продолжая наблюдать за исчезающими рисунками и письмами. Лишь когда выделанная кожа начала отвратительно вонять и дымиться, он бросил ведро в окно, догорать как можно дальше. То, что это не человек, не возникло ни малейших сомнений: слишком быстрые движения, слишком большая сила и слишком отчаянный крик, почти что вой, который может издавать только раненый зверь. Устало опустив голову, он прошел в опасной близости от ее укрытия. Кошка застыла, испуганно сжавшись, только самый кончик хвоста еле заметно подергивался. На уровне инстинктов, приобретенных вместе со звериным телом, она знала — не будь он в таком взвинченном состоянии, заметил бы ее с самого начала. Теперь же от разоблачения отделял лишь один неосторожный вдох или движение. Мужчина остановился возле стены, которая показалась ей вначале пустой, не освещенной огоньками немногочисленных свеч, но стоило напрячь кошачье зрение, как сразу становились видны очертания женского лица. Сомнений не оставалось — портрет тот же, что и на сожженных листах. Он протянул руку и аккуратно очертил пальцами лицо нарисованной незнакомки, со щемящей душу нежностью провел по полным губам и мазнул большим пальцем по маленькому подбородку. — Рен, — давящую тишину разрезал бархатный, низкий голос с чувственной хрипотцой. На секунду Пауле стало невыносимо стыдно: столько тоски сквозило в одном единственном слове, столько боли, а она так бесстыдно наблюдает за чужим откровением. Дабы сохранить остатки совести, кошка начала аккуратно пятиться в сторону окна, в надежде проскользнуть к нему тенями. И вот, готовая к прыжку, она обернулась на омерзительный для чувствительных кошачьих ушей скрежещущий звук. Мужчина медленно вел рукой по стене, сверху вниз, рассекая портрет напополам, оставляя в стене глубокие, уродливые борозды. И по мере того, как его рука опускалась все ниже и ниже, все длиннее и острее становились его когти. — За что ты обрекла меня, Ренаведд?! — печаль и тоска в голосе сменились на лютую ненависть, а сама речь смазалась, девушка догадывалась, что виною тому отросшие клыки. Он повторил свое движение, а потом еще и еще раз, все быстрее и быстрее, пока на месте портрета не осталось и следа от краски, лишь глубокие следы на обветшалой стене. Страх сковал кошачье тело, хотя инстинкты кричали, что нужно как можно скорее уматывать лапы, иначе эта история добром не кончится. Но вместо мыслей о побеге ей неожиданно вспомнилась иллюстрация из учебника по зоологии «Ступор у млекопитающих», на которой полевая мышь застыла, не в силах что-нибудь сделать, пока гадюка готовилась к атаке. Опомнившись, Паула задавила в себе этот животный страх. В каком бы теле она не была, прежде всего, она — человек! Она — чародейка! Мягко спрыгнув на дощатый пол, кошка быстро и тихо кралась к щели между оконными створками. И вот, она уже почувствовала свежее дуновение, колышущее шерсть на мордочке, но сладкий вкус скорой победы сыграл с ней злую шутку. Наплевав на осторожность, она решила в два больших прыжка выскочить на улицу, в спасительную ночь, где не составит труда скрыться от этого монстра. Как же она ошибалась! Почувствовав чужака на своей территории, зверь отреагировал моментально — схватил несчастное животное у самого окна и швырнул в противоположный угол. На несколько секунд Паулу оглушило от удара, а переднюю лапу пронзила острая боль. Тень, склонившаяся над ней начала приобретать очертания, что вовсе не обрадовало кошку. Перед ней был не печальный мужчина, которого она видела пару минут назад, а самый настоящий хищник, разгневанный и жаждущий крови. Когда когтистая рука потянулась к ней, Паула полностью отдалась на волю инстинктов, справедливо решив, что хуже уже не будет. Кошка отчаянно зашипела и попыталась убежать, но поврежденная лапа не дала этому свершиться, удалось лишь слегка отползти. «Ну что ж, хоть не придется смотреть в глаза собственной погибели», — пронеслось у нее в голове. А после и вовсе нелепое: «Фрингилья меня убьет!» Какого же было ее удивление, когда на спину опустились не смертоносные когти, а теплая человеческая рука, и пару раз прошлась по вздыбленной шерсти, будто успокаивая. Не открывая глаз, Паула почувствовала, как ее бережно перенесли на деревянный стол, и уложили так, чтобы лишний раз не травмировать поврежденную лапу. «Может он думает, что я уже умерла? От падения или от страха. Надеюсь, он просто выкинет тело, а там, я уже и доковылять могу», — думала она. Придерживаясь своей версии, кошка продолжала лежать с закрытыми глазами, стараясь не дергать ушами на каждый звук. Но звон стеклянных склянок и чего-то металлического ее здорово напряг. «Неужели он меня препарировать собрался? Больной ублюдок!» — она испуганно дернула хвостом, надеясь, что он не заметил. — Очнись, — он провел рукой по шерсти на боку и немного похлопал, видимо, приводя в чувство, — я хочу помочь. Его голос не звучал ободряюще или заботливо, скорее очень устало, но он будто обволакивал, заставляя почувствовать себя в полной безопасности. Доверившись, она осторожно открыла глаза, надеясь, что узкий зрачок все еще не сменился человеческим, иначе плакало бы ее спасение. Вблизи его лицо можно было даже назвать красивым: светлая кожа контрастировала с темными волосами, а светло-синие глаза в обрамлении темных ресниц внимательно следили за каждым движением неразумного животного. Общую картину портила лишь глубокая морщина на лбу. «Наверняка он часто хмурит брови, оттого и морщины. Неудивительно, что с таким-то характером его бросила женщина», — подумала Паула, проанализировав все события, свидетелем которых она стала. А мужчина тем временем приложил к больной лапе кусок ткани, смоченный чем-то резко пахнущим, может спиртное, она не могла сказать точно: вместе со сменой тела менялись и многие ощущения. Кошка дернулась и зашипела, прижав уши к голове. Мужчина в ответ нахмурился и отложил тряпицу, после чего скрылся за дверью. Паула не стала зря терять времени и заприметила удобную дыру в потолке, к которой можно было добраться по многочисленным стеллажам. Он вернулся быстро, неся в руках небольшое блюдце с молоком, и поставил его прямо перед ее носом. Будь она сейчас человеком, вряд ли учуяла травянистую примесь, но звериное чутьё определенно имело свои плюсы. Она аккуратно принюхивалась и время от времени поглядывала на мрачно возвышающегося над ней мужчину, нервно размышляя, как бы отказаться от угощения. Он сам решил ее проблему, молча удалившись восвояси, вот только не забыв перед этим закрыть окна и двери. Паула еще какое-то время прислушивалась к звукам, но безуспешно. Он исчез из поля зрения так тихо, будто растворился — она не слышала ни звуков шагов, ни шелеста дыхания. «Сейчас или никогда!» — подумала девушка и начала карабкаться, время от времени шипя от боли в поврежденной лапе.***
Детлафф захлопнул красную дверь и провернул несколько раз ключ в замочной скважине, после чего небрежно бросил его в глубокий карман сюртука. Медленно вышагивая по пропахшей рыбой мостовой, он смог, наконец, вздохнуть полной грудью и трезво оценить сложившуюся ситуацию. Слишком уж много навалилось на него в последнее время. — Ведьмак появился слишком быстро, всего несколько жертв и он тут как тут! Великий мастер, Белый Волк, да что он может знать! — вампир нервно сжал кулаки. — Остается надеяться, что Регис очарует его своим благородством, а сам ведьмак не причинит ему вреда. Он еще не восстановился, а уже подставил грудь под смертельный удар. С нынешним раскладом даже человек с необходимыми умениями сможет его одолеть, что уж говорить об охотнике на монстров. Мимо пронеслось несколько воронов, сделав большой круг, улетело в сторону кладбища, где обосновался Регис. Детлафф провел их взглядом и улыбнулся еле заметно, лишь уголками губ. «Легок на помине. Удивительно, что воспитательного письма не прилагалось», — подумал он и остановился, чтобы осмотреться. Найдя нужную лестницу, он спустился под мост, где его встретили несколько утопцев, на которых не пришлось тратить много времени. Он ополоснул руки от мертвечины в реке и внимательно осмотрел ржавую решетку и, найдя искомое, аккуратно свернул в платок. Искал он как раз некую разновидность заживляющего мха. Люди его не используют, а вот животные сами находят и едят при болезнях и ранах. Кем бы его не считали, он точно не желал причинять вред невиновным. А зверек, забредший в его лачугу и пострадавший от вспышки слепой ярости, явно был невиновен. Виновна была лишь Ренаведд! Если бы она поговорила с ним, объяснилась так, как есть, без лжи и притворства — все было бы по-другому. Неужели она думала, что он посадит ее на цепь и насильно будет держать при себе? Неужели за те пару лет, проведенных вместе, она так и не поняла каков он? Ей бы не пришлось прятаться среди зловонных канав и чавкающих болот, лишь бы скрыть от него свой запах. Чего уж таить, он бы сам купил ей дом подальше — где-нибудь в Новиграде или Скеллиге, где она жила бы припеваючи в кругу детей и внуков, пока не пришел бы её час. Это было бы точкой. Да любой исход, кроме нынешнего, был бы точкой. Ему не пришлось бы нести ответственность за женщину, вообразившую себя жертвой ужасного Зверя. Теперь же он вынужден идти на поводу у какого-то маньяка, идти против морали и своих принципов. И ради чего? Только потому, что в их истории не стоит точка, потому, что не было сказано то самое последнее «прощай». Потому, что после всего, что между ними было, ее смерть будет на совести старого вампира. Устало вздохнув, он не заметил, как оказался у собственной двери. Неспешно поднимаясь по скрипучим ступенькам, он не боялся разбудить животное — снотворное в молоке должно действовать до утра, как раз пока он промоет и перевяжет рану. Если кошка привыкнет к его запаху, он может даже оставит ее при себе. Временами вампиру не хватало рядом кого-то живого, а с людьми связываться — себе дороже. Жаль, что, оглядев комнату, он заприметил лишь перевернутую миску рядом с пятном от молока и небольшой кровавый след, ведущий к дыре в крыше, а оттуда уходящий к грязным портовым переулкам. Если бы он поспешил, то увидел бы золотой отблеск закрывающегося портала, а так, на том конце следа ему достался лишь рассыпающийся в руках амулет-накопитель.***
Вывалившись из портала прямиком на раненую руку, Паула зашипела не хуже кошки. Благо портал открылся в кабинете, где были все ингредиенты для заживляющей мази. Приготовление, не заняло много времени — все флаконы и мензурки были расставлены строго по алфавиту. Рецепты хранились в ее голове в том же порядке. Единственное, что отвлекало, так это отвратительная саднящая боль и не прекращающееся кровотечение. Девушка надеялась, что это из-за перерасхода сил, но слабо в это верила. Скорее всего на когтях монстра был несильный яд или какой-нибудь антикоагулянт. Приступая к очистке раны, она настороженно принюхалась, после чего ошалело взглянула на свою руку, словно та не ее. — Самогон! Он промывал мне рану долбанным самогоном! — ее пробрал истерический смех, что неудивительно после такого насыщенного вечера. Отсмеявшись и закончив все процедуры, Паула устало плюхнулась на кровать и, пару раз отпрыгнув от мягкого матраса, начала кутаться в мягкие одеяла. Природа наградила ее острым и прытким умом, но слабым телом. Что-то можно было исправить, а что-то нет. Вечно холодные конечности относились ко второму. Уснув, чародейка оказалась в уютной гостиной, где она сидела на большом мягком диване, кутаясь в волчью шкуру, прямо напротив камина, где так приятно потрескивали поленья. Ей прямиком в руки легко, словно парящее перо, опустилось красивое письмо без адреса и подписи. Открыв его, она с улыбкой прочла: «Рада, что ты, наконец, соблаговолила лечь спать, наверняка беготня по крышам занимает много сил, а они тебе понадобятся, будь уверена. Я заходила ненадолго и видела твою работу — более чем неплохо. Закончи амулет и присоединяйся к нам в поисках бестии, компания собралась крайне разношерстная, да и развеяться тебе не повредит. Также я хочу познакомить тебя с ярким примером того, каких мужчин нужно избегать, думаю, ты уже догадалась, что речь идет о ведьмаке? А если серьезно, его знания о монстрах (подчеркиваю — только о монстрах) могут быть для тебя весьма полезны. Выспись как следует и насладись этим сном.Жду с нетерпением, Фрингилья Виго»
