Organum

      – Рады видеть Вас в нашем соборе! Регистрируйте билеты у стойки в углу и проходите в зал, – мягкий голос молодого мужчины встречает каждого входящего в портал гостя.       С недавнего времени Антон Шастун – работник одного из старейших Кафедральных соборов Евангелическо-лютеранской церкви. Каждый вечер, кроме вечера воскресения, юноша надевает свежую, идеально выглаженную рубашку, пристегивает бейдж со своим именем к ее карману и приходит по одному и тому же адресу, в одно и то же время. Его девушка смиренно ждет дома, не задавая утром никаких вопросов, не приставая со своей болтовней. Вечером она снова готовит плотный ужин для того, кто вернется лишь глубокой ночью. Полгода она засыпает одна. В отношениях, но без пары. Стоило единственный раз посетить духовой концерт в жалком лютеранском соборе, чтобы узнать, как сила произведения Моцарта изменит ее дальнейшую жизнь. Долго она удивлялась, как ее простоватый воронежский паренек, ни разу не посещавший театр, смог настолько проникнуться музыкой, чтобы решить посвятить все свое свободное время эклектическим стенам и обществу протестантских пасторов. Пока не догадалась женским чутьем, что дело вовсе не в искусстве.       Все гости на местах, высокие массивные двери в зал закрыты, звучит поочередное представление музыкантов – концерт начинается. Парень огибает правый неф и поднимается по ступеням наверх, скользя ладонью по гладким перилам крепкой деревянной лестницы. Он знает, – его уже ждут.       На хоре собора уже размещаются музыканты, каждый за своим инструментом, и исторический, величественный Господин Орган готов быть главным героем вечера. Антон ухмыляется своим мыслям, кивая в приветствие коллективу, и скрывается за органом, исчезнув в незаметной для прихожан комнате.       В отличие от парадного зала, здесь светло, как днем, – на семь квадратных метров горят три лампочки. В этой комнате нет ничего странного для католической церкви: скромная обстановка, сдержанный цвет стен, лежащий на тумбе нательный латинский крест, мужчина в черной сутане*, с закрытыми глазами стоящий на коленях с кляпом во рту.       – Здравствуйте, Отец мой, – ласково произносит Антон, и его взгляд встречается с блеском распахнувшихся миндалевидных глаз.       Темно-русый священник покорно держит перед собой ладони в молитвенном жесте, снизу вверх смотрит на вошедшего парня и размеренно, спокойно дышит. Его ярко-голубые глаза контрастом выделяются на фоне черного длинного одеяния, также как и ядовито-красный каучуковый шарик между его губ. Он выглядит прекрасно, эстетично, возбуждающе. Слишком красив для аскетической жизни в стенах этой церкви. Роскошное тело пастора благополучно нашло бы свое место на обложке эротического журнала, но каждый день оно спрятано под плотной тканью темной сутаны, рубашки и брюк. Доступ к этому телу есть только у одного-единственного человека, и сейчас он изучает взглядом послушно ждущего слугу Господа.       В соборе абсолютная тишина, и, наконец, в парадном зале тонкие пальцы музыканта, одетого в классический костюм, плавно опускаются на гладкие клавиши фортепиано, первые аккорды подхватывает виолончель, в гармонии переплетаясь с ним в мелодичное единство.       Антон едва ухмыляется, услышав за стеной живую музыку. Не отрывая взгляда от пастора, он хватается за металлическую пряжку своего ремня и звонко расстегивает ее, резко выдергивает кожаный ремень из шлевок черных джинс и крепко стягивает им сложенные вместе руки мужчины, больно дергая за запястья. В ответ священник только гортанно мычит, не имея возможности произнести членораздельные фразы. Сегодня он нем и ограничен в движениях, сегодня он полностью во власти своего парня и позволяет делать с собой все, что тот пожелает.       – Отец Арсений, Вы скучали по мне? – Антон нежно гладит мужчину по аккуратно уложенным волосам, и тут же резко хватает за затылок и оттягивает его голову назад. – Готовились?       Дыхание сидящего мужчины становится тяжелым и шумным от накатившей волны возбуждения. Он коротко кивает и буравит пронзительным небесным взглядом молодого дерзкого парня. Под красным шариком в уголках губ скапливается слюна, аппетитно стекающая по подбородку. Антон наклоняется ближе и проводит по нему языком, слизывая тонкие обильные струйки и глотая их. Он оттягивает голову Арсения еще больше и припадает к его длинной шее, широко лизнув выступающий кадык, оставив влажный след на коже и на жестком воротнике строгого одеяния.       – Поднимись, – твердо командует Шастун, и Арсений беспрекословно подчиняется, – к тумбе.       Органный концерт в полной мере становится таковым, когда соответствующий инструмент вступает в свои права. Могучий, великолепный и будоражащий, он эхом отзывается по всему собору, так громко вступая в свою партию, будто находится в самих головах у двух, заперевшихся в небольшой каморке, жаждущих друг друга молодых мужчин.       В один миг взволнованный Антон оказывается рядом с Арсением и прижимает его поясницей к мебели. Молодая кровь бурлит, горячо разливаясь по всему телу и сосредотачиваясь в области паха, и он поддается импульсам, приподнимает своего мужчину под бедра и усаживает на деревянную тумбу. Лицо Арсения вспыхивает огнем от такого напора, он разводит свои колени в стороны и обхватывает ногами бедра напротив, вплотную прижимая к себе. Он по-прежнему может говорить только взглядом, и Антон хорошо читает в его глазах такое же бешеное желание, какое испытывает сам. Парень жаждет целовать сухие губы, плотно обхватившие красный шар на кожаном ремешке, но лишь невесомо проводит по ним кончиком горячего языка, по миллиметру собирает родной вкус, очерчивает каждую трещинку на них. Он ведет носом по влажному потному виску Арсения, вдыхая запах его кожи и жарко выдыхая на ухо, обжигает пошлым шепотом, пока его дрожащие пальцы второпях расстегивают неудобные мелкие пуговицы на сутане. Сегодня Арсений ему не помощник в раздевании, Антон взял главенствующую роль на себя.       Старшему мужчине остается только тихо поскуливать от неспособности ускорить процесс, он рефлекторно подает бедрами вперед, когда чужие руки случайно задевают его возбужденный член под тканью классических брюк. Охваченный дикой первобытной страстью, Антон одним движением стягивает его штаны и нижнее белье, и высоко поднимает его стройные крепкие ноги, подхватывая под коленями. Арсений падает на спину, полностью отдавшись молодому любовнику, расслабляется и блаженно закатывает глаза, когда теплый влажный язык касается колечка его ануса. Напряженный маленький кончик языка щекочет круговыми движениями тугой вход, смачивает слюной и проскальзывает внутрь, а чужая ловкая рука умело надрачивает его член. От избытка ярких ощущений возбужденный пастор глухо мычит через кляп, и этот сладкий звук сносит крышу, Антон стонет сам, продолжая вылизывать Арсения, подготавливая его для себя. Он отмечает, что до его прихода мужчина разрабатывал себя сам, и это заводит молодого парня еще больше, он не в силах больше терпеть.       Музыкальная комбинация за стеной меняется, по всему собору проносится будоражащее исполнение высоких сильных труб главного инструмента вечера, пальцы органиста бегают по мануалам органа, вызывая мурашки у каждого находящегося в зале зрителя.        В маленькой комнатке на втором этаже становится жарко и душно, когда юноша в застегнутой на все пуговицы рубашке резко разворачивает местного священника задом к себе и грубо откидывает длинную часть его сутаны, обнажая тело.       – Хочешь мой твердый член? – Шипит сквозь стиснутые зубы еле сдерживающийся Антон. Ответом служит отпятившаяся задница, прижимающаяся вплотную к его паху, и протяжный скулеж.       Молниеносным рывком парень стягивает свои джинсы до колен, его член давно стоит колом и давит на ткань, жаждущий необходимого внимания. Антон приспускает боксеры и плюет вязкой слюной на свой член, влажно растирая по всей длине и приставляя головку к раскрытой дырочке пастора.       Веки Арсения закрываются от наслаждения, когда он ощущает долгожданную заполненность в себе. Его сразу начинают жестко трахать, и это именно то, чего он хотел, чего он ждал весь день. Некогда идеальный образ педантичного служителя церкви сменился взъерошенными волосами и смятой одеждой, теперь он похож на воплощение похоти и порока, прокравшееся в святые стены и творящее грязный разврат в нескольких метрах от алтаря церкви.       Последние аккорды величественного органа звучат громко, мощно, торжественно. Арсений еще шире расставляет ноги, еще больше подается назад, до больного напряжения изгибаясь в пояснице, подмахивает движениям своего актива. Его мокрые ресницы подрагивают, слезы застилают глаза, руки затекли в неудобном положении, капли пота ударяются о тумбу, но ему хочется глубже, жестче, до основания, до последнего сантиметра ощущать в себе крепкий член своего молодого любовника. Он жалобно сводит брови и тонко поскуливает от сильных толчков внутри него, царапает ногтями деревянную поверхность, замирает и кончает, когда чужая, но знающая рука дрочит ему в такт поступательным движениям. Последние толчки тело в тело доводят и Антона до взрывного, яркого оргазма. Обессиленный парень падает на спину лежащего под ним Арсения, не выходя из него, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Он отстегивает ремешок эротического аксессуара и впервые за сегодня целует своего мужчину в губы.       По залу проносятся бурные аплодисменты, люди встают в знак восхищения талантливым музыкантам церкви. Со второго этажа спускаются с иголочки одетый пастор с идеально уложенной прической и его мальчик в рубашке, застегнутой на все пуговицы и аккуратно заправленной в черные джинсы.       – Всего доброго, ждем Вас снова в нашем соборе. ------------------- *Сутана – верхняя длинная одежда с длинными рукавами католического духовенства, носимая вне богослужения.